Пепел Империи

Процесс внутри шатра давно перестал напоминать лечение. Это было что-то между молитвой. И казнью. Воздух дрожал. Тяжёлый. Густой. Пропитанный запахом крови, горелой плоти и горьких лекарственных трав. Каждый вдох царапал лёгкие. Каждый новый раненый приносил с собой ещё немного смерти. Первая пятёрка солдат едва переступила порог. И сразу всё поняла. Стоило им увидеть Юнги. Увидеть чёрные руны, медленно ползущие по его коже словно живые змеи. Увидеть этот взгляд. Холодный. Тёмный. Не человеческий. Как страх ударил мгновенно. Они дёрнулись. Рванулись назад. Кто-то открыл рот для крика. Кто-то понятнулся к мечу. Но Юнги лишь лениво махнул рукой. Коротко. Почти небрежно. Тяжёлая чёрная магия сорвалась с его пальцев. Липкая. Вязкая. Как смола. Как деготь. Она обвила их горла. Сдавила голосовые связки. Намерво. Солдаты захрипели без единого звука. Начали хватать воздух ртами. Глаза расширялись всё сильнее. От ужаса. От непонимания. От осознания того, что происходит. А Тэхён даже не смотрел на их лица. Не мог. Если бы посмотрел — сломался бы. Поэтому просто опустился рядом на колени. Дрожащими пальцами коснулся разорванной плоти. И тихо прошептал: — Простите... Голос сорвался. — Простите... сейчас будет больно... Пальцы дрогнули. — Только потерпите... А потом вспыхнул свет. Голубой. Ослепительно яркий. Слишком чистый для этого пропитанного смертью места. Пламя сорвалось с его ладоней сразу на пятерых. Без подготовки. Без осторожности. Потому что времени больше не осталось. Палатку наполнила немая агония. Солдаты выгибались на полу. Корчились. Бились в судорогах. Их тела ломало. Выворачивало. Кости вставали на место с влажным хрустом. Переломы срастались прямо на глазах. Разорванная плоть стягивалась. Раны закрывались. Дыры в телах исчезали. Оставляя лишь багровые следы. Это было не исцеление. Это была насильственная регенерация. Грубая. Жестокая. Почти звериная. Когда последний всплеск света угасал... Тэхён просто падал. На колени. На руки. На пол. Белый как снег. С пустым взглядом. С дрожащими губами. Тогда рядом появлялся Юнги. Каждый раз. Без исключений. Подносил к его губам очередную склянку. Чёрную. Густую. Почти как кровь демона. — Пей. Тэхён давился. Кашлял. Его выворачивало. Но пил. Потому что выбора не было. Потому что за стенами шатра лежали ещё сотни. И каждая минута стоила кому-то жизни. Пока Тэхён собирал людей буквально по кускам... В работу вступал Кар. Самая жуткая часть начиналась именно тогда. Исцелённые солдаты смотрели на свои руки. На ноги. На грудь. На места, где совсем недавно зияли смертельные раны. В их глазах появлялось одно и то же выражение. Потрясение. Благодарность. И почти фанатичное восхищение. Опасное. Смертельно опасное. Кар не позволял этому укорениться. Он подходил к каждому. Медленно. Спокойно. Смотрел прямо в глаза. И начинал говорить. Тихо. Почти шёпотом. Будто ветер шелестел сухими листьями над старой могилой. Солдаты застывали. Мгновенно. Их взгляды стекленели. Становились пустыми. Безжизненными. Будто кто-то гасил внутри них свет. Юнги снимал заклинание немоты. А Кар уже отворачивался. Потеряв к ним всякий интерес. Словно они были просто очередными страницами книги. Прочитанными. Закрытыми. Забытыми. — Следующий. И Кар буквально выпихивал их всех наружу. Под полог. К Хосоку. Каждый раз одно и то же. Солдат падал в пыль. Поднимался. Оглядывался. Не понимая. Совсем ничего не понимая. Они не помнили боли. Не помнили магии. Не помнили голубого огня. Не помнили ведьмаков. Не помнили ужаса. Они помнили лишь одно. Что должны были умереть. Но почему-то всё ещё живы. — Капитан... Один из пехотинцев рухнул перед Хосоком на колени. Тот самый. С раздробленной ногой. Которую Тэхён собирал буквально заново. — Капитан... я... Голос сорвался. — Я был там... Солдат задрожал. — Я видел... Я жив... Святые боги... И разрыдался. Громко. По-настоящему. Как ребёнок. Потом рядом рухнул второй. Третий. Четвёртый. Люди плакали. Смеялись. Тряслись. Не понимая, почему остались живы. А Хосок стоял. Молча. Смотрел на них. Потом переводил взгляд на шатёр. На ткань, за которой продолжало мерцать неестественное голубое сияние. И чувствовал. Работает.... Проклятье его дери. Это действительно работало.

---------

Ночь окончательно накрыла лагерь. Тьма расползлась между шатрами. Сделала мир ещё тише. Ещё страшнее. Внутри палатки Тэхён едва держался. Последние пятеро оказались худшими. Не телесные раны. Не переломы. Не кровь. Морок. Глубокий. Въевшийся в разум. Ведьмы врага вывернули этим людям сознание наизнанку. И Тэхёну пришлось буквально выжигать эту дрянь. Из мыслей. Из памяти. Из души. Когда всё закончилось... Он просто осел на пол. Без сил. Без эмоций. Почти без сознания. Юнги поймал его раньше, чем тот ударился головой. Очередная склянка. Очередной горький отвар. Очередная попытка не дать брату отключиться. Тэхёна трясло. Тошнило. Перед глазами всё плыло. Но он продолжал бороться. Потому что ещё не закончил. Снаружи тем временем назревала другая катастрофа. Голоса были слышны даже через ткань шатра. Намджун. Чонгук. Святой отец орал. Требовал объяснений. Требовал впустить его. Требовал рассказать, что происходит внутри палатки лекаря. Кар сидел на столе. Слушал. Долго. Молча. Потом его глаза опасно блеснули. — Слишком много шума. И прежде чем кто-либо успел его остановить он взлетел. Чёрная тень вырвалась наружу. Раздался хлопок крыльев. Крики. Возмущённый голос Намджуна. Кар ударил первым. Клювом. Заставляя святого отца отшатнуться. А потом увёл его дальше. В тень. Под деревья. Туда, где никто не увидит. Туда, где не было свидетелей. И там... Ворон исчез. На его месте появился человек. Намджун застыл. Побледнел. Будто увидел перед собой самого дьявола. Но Кар не дал ему времени. Один шаг. Всего один. И он оказался рядом. Слишком близко. Глаза в глаза. Лицом к лицу. А потом начал говорить. Тихо. Очень тихо. Шёпотом. От которого кровь стыла в венах. Слова вползали под кожу. В разум. В память. Ломали. Переписывали. Перестраивали. Намджун перестал сопротивляться почти сразу. Его глаза потухли. Остекленели. Стали пустыми. Кар говорил долго. Вплетая в сознание ложные воспоминания. Уничтожая настоящие. Вычищая всё лишнее. Пока наконец не закончил. — Когда окажешься в своей палатке — очнёшься. Пауза. — Иди. Намджун развернулся. И пошёл. Без вопросов. Без сопротивления. Как кукла. Как механизм. Как человек, у которого только что украли часть жизни. Чонгук наблюдал за этим молча. Потрясённо. Неверяще. Пока святой отец не исчез в темноте. Только тогда он хрипло спросил: — Что ты сделал? Кар уже став вороном, подлетел и сел на его плече. Чёрный. Нахохлившийся. Спокойный. Слишком спокойный. « Память стёр. » Ответ прозвучал прямо в голове. Сухо Буднично. Будто речь шла о погоде. « Очнётся у себя в шатре. Ничего не вспомнит. Кроме того, что вы вернулись из лощины полумёртвые. » Кар презрительно фыркнул. « А дальше пусть мучается догадками, ублюдок.» Он расправил крылья. Сорвался в ночь. Чёрной молнией пересёк лагерь. И исчез внутри шатра. Туда. Где его ждали два ведьмака. Измотанные. Обессиленные. Чонгук ещё несколько секунд смотрел вслед Кару. Чёрная точка растворялась в ночи. Бесшумно. Будто её никогда и не было. И только тогда на его плечо опустилась рука. Тяжёлая. Жёсткая. Слишком тяжёлая. Чонгук даже не обернулся. Ему не нужно было. Он и так знал. Хосок. Пальцы капитана впились в его плечо не как дружеский жест. Как захват. Как предупреждение. Как последний остаток самообладания человека, у которого прямо на глазах только что перевернули весь мир. Хосок смотрел туда, где исчез Намджун. Туда, где несколько секунд назад святой отец ушёл прочь, словно марионетка с перерезанными нитями. И именно это пугало его сильнее всего. Не ведьмы. Не проклятия. Не лощина. А это. Это спокойное, страшное невозможное. Чонгук почувствовал неприятный укол где-то под рёбрами. Потому что из всех людей... Именно мнение Хосока было для него важным. Не как генерала. Не как капитана. Как друга. Как человека, который всегда стоял рядом. Даже тогда, когда весь мир летел к чертям. — Нам нужно поговорить. Голос Хосока прозвучал глухо. Тяжело. Без привычной насмешки. Без улыбки. Без всего того, что делало его Хосоком. Чонгук медленно повернул голову. Посмотрел на него. И тихо ответил: — Мне нужно к Тэхёну. — А мне нужно знать, какого дьявола рядом с твоим Тэхёном крутится чёрная ведьма, о которой ты, оказывается, всё это время знал. Каждое слово было ударом. Хосок шагнул ближе. Слишком близко. Чонгук почувствовал запах крови. Пота. Пороха. Смерти. Которую они оба сегодня пережили. Пальцы Хосока сильнее сжали ткань камзола. Сминая её. И Чонгук вдруг понял. По-настоящему понял. Если сейчас он потеряет Хосока... То потеряет не просто капитана. Не просто правую руку. Он потеряет единственного человека, которому доверял почти так же сильно, как самому себе. Чонгук медленно вдохнул. Глубоко. Стараясь не показывать, насколько сильно колотится сердце. Потом коротко кивнул. Сдаваясь. — Пошли в мой шатёр. Голос прозвучал спокойно. Почти. — Это не тот разговор, который стоит вести посреди лагеря. Он выдержал взгляд Хосока. И добавил тише: — И если захочешь вырвать мне горло за всё это... делай это там. Не здесь. Не при сотне свидетелей. После этого он развернулся. И пошёл вперёд. Хосок последовал за ним. Не отпуская плечо. Словно конвоир. Словно палач. Словно человек, который ещё не решил, простить или убить.

----------

Полог шатра закрылся за их спинами. И тишина ударила сильнее любого крика. Чонгук даже не успел сделать шаг. Хосок резко развернул его к себе. Так сильно, что ткань формы затрещала. — Говори. Всего одно слово. Но в нём не осталось ни капли терпения. Ни капли доверия. — Кто они такие? Тишина. — И почему ты... герцог Блэквуд... Голос сорвался. — Человек, который должен был защищать империю от этой скверны... Почему ты стал их щитом? Ладно Тэхён, но черная ведьма?! Чонгук прикрыл глаза. На мгновение. Всего на секунду. Потом устало произнёс: — Отпусти. Что-то в его голосе заставило Хосока замереть. Усталость. Боль. Опустошение. Так звучат люди после войны. Хосок нехотя разжал пальцы. Чонгук провёл ладонями по лицу. Стирая копоть. Кровь. Усталость. Хотя бы внешне. Потом начал ходить по шатру. Медленно. Собираясь с мыслями. — С Тэхёном всё не так просто. — В плане? Сухо. Резко. Без сантиментов. Чонгук остановился. Ненадолго. Он не мог рассказать всё. Про прошлую жизнь. Про перерождение. Про то, что Хосок никогда не поверит. Поэтому выбрал ту часть правды, которую ещё можно было принять. Тут которою он помнил со слов Тэхёна в первой жизни, когда Чонгук однажды спросил про Юнги. — Формально он сирота. Горькая усмешка. — Брошенный щенок. Но когда он был ребёнком... его нашла чёрная ведьма. Хосок молчал. — У неё был сын. Юнги. Чёрный ведьмак. Она вырастила их вместе. Как братьев. Как семью. Чонгук тяжело выдохнул. — А потом пришла церковь. И сожгла её. Заживо. В шатре стало тихо. Очень тихо. — Они оба это видели. Тэхён и Юнги. Юнги хотел броситься в огонь за матерью. Тэхён удержал его. Спас. И с тех пор... Чонгук покачал головой. — Они единственное что осталось друг у друга. Он подошёл к столу. Уперся в него ладонями. — Самое страшное знаешь что? Хосок молчал. — Несмотря на всё это... Несмотря на ведьм. Несмотря на тьму. Несмотря на костры... Тэхён остался светлым. Настоящим. Чистым. Он поднял взгляд. — Он свет, Хосок. Чёртов чистый свет. Который просто хочет спасать людей. Пауза. Потом невольно усмехнулся. Устало. — А Юнги... Ну... Юнги просто невыносимый засранец. Вечно ворчит. Вечно злится. Вечно бесится. Как и его проклятый ворон. Но за Тэхёна он убьёт любого. Не задумываясь. И Тэхён сделает то же самое. Чонгук подошёл ближе. Встал напротив Хосока. Глаза в глаза. Без лжи. Без попыток выкрутиться. — Они семья. Проклятая. Неправильная. Осуждённая церковью. Но семья. Он сглотнул. — И Тэхён мой человек. Мой. Голос стал опасно тихим. — И я не позволю сжечь их только потому, что кому-то не нравятся их дары. Ещё шаг. — Можешь назвать меня предателем. Можешь доложить королю. Но пока они под моей защитой... Я перережу горло любому, кто их тронет. Хосок долго молчал. Очень долго. Слишком долго. Будто заново собирал мир по кускам. Потом тихо спросил: — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал? Чонгук усмехнулся. Горько. Безрадостно. — Понимаю. — Если это всплывёт... Нас обоих повесят ещё до рассвета. — Знаю. Пауза. Потом Чонгук вдруг опустил взгляд. И впервые за весь разговор в его голосе появилась настоящая просьба. Не приказ. Не требование. Просьба. — Поэтому молчи. Тихо. Почти шёпотом. — Пожалуйста, Хосок. Просто молчи. Пока можешь. Он поднял глаза. И выглядел сейчас не герцогом. Не командующим. Не чудовищем войны. Просто человеком. Которому страшно. За кого-то другого. Хосок смотрел на него. И понимал. Такого Чонгука он никогда не видел. Никогда. — Как давно ведьма рядом? — С тех пор как появился Шуга. — Шуга... Хосок выругался сквозь зубы. — Юнги изменил внешность магией. — А ворон? — Кар нашёл Тэхёна первым. Хосок нервно хохотнул. Теперь многое вставало на свои места. Слишком многое. Проклятая птица. Немой слуга. Странности. Совпадения. Ничего случайного не было. Вообще ничего. — И как давно ты знаешь? — С приезда Джина и Намджуна. Хосок медленно закрыл глаза. — Месяц... Месяц. Целый проклятый месяц. И почему-то... Злость вдруг начала уходить. Потому что перед глазами вставал Тэхён. Белобрысый мальчишка. С птицей на плече. С сумкой трав. Который лечил всех подряд сейчас. Потом Юнги. Который проник в самое сердце поместья. И никого не убил. Хотя мог. Потом Чонгук. И его взгляд каждый раз, когда рядом появлялся Тэхён. Хосок медленно покачал головой. Потом рассмеялся. Нервно. Сухо. Почти болезненно. — Ты окончательно сошёл с ума. Подошёл ближе. Хлопнул его по плечу. На этот раз по-дружески. — Ты, кусок проклятого льда...Влюбился в ведьмака. Чонгук закатил глаза. А Хосок продолжил: — Причём настолько сильно, что готов сдохнуть вместе с ним. Он посмотрел в сторону шатра лекаря. Где всё ещё спасали людей. — К чёрту. Тяжёлый выдох. — Сегодня я видел, как оттуда выходили люди, которые должны были быть мертвы. Он посмотрел прямо на Чонгука. — И если цена за это — немного лжи... То ладно. Пауза. — Считай, что я ослеп на один глаз. И оглох на одно ухо. Чонгук замер. — Но если Намджун снова что-то заподозрит... Разбирайся сам. Я не нянька. А потом усмехнулся. — А я просто буду охранять своего герцога. И его ведьмака. Тишина. Потом Хосок уже у самого выхода остановился. И бросил через плечо: — Но если из-за Юнги хоть кто-то пострадает... Я лично сверну ему шею. И плевать мне будет на Тэхёна. На тебя. И на весь этот цирк. — Справедливо. — Вот и отлично. Чонгук неожиданно выдохнул: — Спасибо. Хосок замер. Потом поморщился. Будто услышал что-то неловкое. И буркнул: — Если мы переживём всё это дерьмо... Я требую надбавку к жалованию. — Хорошо. — Пару бочек южного вина. — Хорошо. — И две недели отпуска. — Неделю. — Полторы. — Пять дней. — Неделю. — Три дня. Хосок фыркнул. — По рукам. И впервые за весь вечер они оба усмехнулись. По-настоящему. Как раньше. Как друзья. Как люди, которые вместе прошли слишком много. Хосок кивнул. И вышел. Растворился в темноте лагеря. А Чонгук остался один. Посреди шатра. Посреди войны. Посреди всего этого безумия. Он прикрыл глаза. На секунду. Сердце всё ещё колотилось. Но теперь дышать стало чуть легче. Потому что Хосок остался рядом. А значит... Мир ещё не окончательно развалился. Чонгук поправил перевязь. Глубоко вдохнул. И направился к шатру Тэхёна. Туда. Где сейчас был весь его мир.