Пепел Империи

Гвардейцы, выстроившиеся вокруг шатра плотным кольцом, даже не шелохнулись, когда Чонгук подошёл ближе. Ни одного движения. Ни одного вопроса. Только тяжёлые взгляды. Напряжённые. Выжидающие. Словно каждый из них ждал, что именно герцог сейчас даст ответ на весь тот кошмар, который обрушился на лагерь этой ночью. Заметив его, воины молча расступились. Без слов. Без доклада. Без привычных церемоний. Просто открыли дорогу. Чонгук шагнул внутрь. Полог тяжело опустился за спиной. Отрезая шум лагеря. Хотя и не полностью. Крики всё равно просачивались сквозь ткань шатра. Стоны. Приказы. Плач. Запах крови. Запах смерти. Всё ещё были рядом. Внутри царил полумрак. Дрожащий огонёк почти догоревшей свечи едва освещал пространство. Воздух был густым. Тяжёлым. Пропитанным остатками магии. Горечью трав. Лекарствами. Усталостью. Тэхён лежал на узкой кушетке. Совершенно неподвижный. Разметавшись по подушкам пепельные волосы рассыпались по ткани светлым пятном. В этом тусклом свете он казался почти нереальным. Слишком бледным. Слишком хрупким. Слишком тихим. Словно кто-то вырезал из лунного света фигуру человека и оставил её здесь. Только тени под глазами выдавали правду. Показывали цену. Показывали, сколько сил он сегодня отдал. Рядом сидел Юнги. На корточках. Сгорбившись. Его безупречный чёрный костюм был испачкан кровью. Пылью. Грязью. Лицо осунулось. Под глазами залегли тени. Даже он выглядел так, словно последние часы провёл на грани. А у изголовья устроился Кар. Огромный чёрный ворон. Почти неподвижный. Лишь иногда блестящий глаз лениво следил за происходящим. — Как он? Голос Чонгука прозвучал тихо. Почти шёпотом. Он сел рядом. Очень осторожно. Будто боялся разбудить. Или сломать. Пальцы медленно убрали со лба Тэхёна выбившуюся прядь. Тот даже не пошевелился. Спал. Глубоко. Слишком глубоко. — Спит. Юнги даже не поднял головы. — Совсем мозгов нет у этого идиота. В голосе сквозило раздражение. Но слишком знакомое. Слишком родное. Так ругают только тех, кого любят больше собственной жизни. — Работал до полного истощения. Если бы не мои отвары — просто выгорел бы к чертям изнутри. Он устало потёр переносицу. — До завтра не проснётся. Минимум. Чонгук молча кивнул. Взгляд сам возвращался к Тэхёну. Снова. И снова. Будто нужно было убедиться. Он жив. Здесь. Рядом. Не исчез. Не погиб. Не растворился где-то между магией и смертью. — Кар стёр память Намджуну. Чонгук перевёл взгляд на Юнги. — А остальные? Юнги хмыкнул. Усталый. Раздражённый. — Живые. — И всё? — А что ещё тебе надо? Он поднял взгляд. — Они не помнят ничего. Ни нас. Ни магию. Ни исцеление. Ни этот шатёр. Кар подчистил всё. Каждого. Иначе нас бы уже тащили на костёр. Чонгук посмотрел на ворона. Кар лениво наклонил голову. Словно разговор его совершенно не касался. Словно речь шла не о сотнях спасённых жизней. А о погоде. — Хорошо. Чонгук медленно выдохнул. Впервые за весь день. По-настоящему. Будто наконец вспомнил, как это вообще делается. Армия выжила. Тэхён жив. Тайна пока сохранена. Намджун ничего не помнит. На какое-то мгновение стало легче. Совсем немного. Но легче. — А что с твоим сторожевым псом? Юнги неожиданно поднялся. Подошёл к столу. Схватил какую-то склянку. Залпом выпил содержимое. Чонгук поморщился. Жидкость внутри выглядела так, будто могла убить лошадь. Воздух вокруг ведьмака дрогнул. Потемнел. Фиолетовая дымка скользнула по коже. Впиталась. И усталость начала исчезать прямо на глазах. Словно её стирали. Стирали слой за слоем. — Сторожевым псом? Чонгук нахмурился. — Капитан твой. Юнги скрестил руки. — Хосок или как его там? Увидел нас с Каром — чуть инфаркт не словил. Если бы не Тэхён, я бы его упокоил. Ну или он меня. Он ткнул пальцем себе в грудь. — Я вообще-то чёрная ведьма. Не домашний котик. Чонгук невольно фыркнул. — Ты всем раздаёшь прозвища? — Без исключений. — Верю. Повисла короткая тишина. Чонгук снова посмотрел на спящего Тэхёна. И только тогда произнёс: — Он будет молчать. Юнги фыркнул. С издёвкой. — Какая жалость. А я уже выбирал, в какую именно псину его превратить. — Он мой друг. Юнги закатил глаза. — Он аристократ. — Он мой друг. — Военный. — Он мой друг. — Человек, который присягал убивать таких, как я. — Он мой друг. Тишина. Долгая. Тяжёлая. Юнги раздражённо цыкнул. Отвёл взгляд. Сдался. Пусть и не признал этого. — Только потому, что он нормально относится к Льдинке. И потому, что пока молчит. Не больше. Чонгук кивнул. Для Юнги это уже было почти признанием. Почти дружбой. Почти. — Что это была за дымка в лощине? Чонгук вдруг вспомнил чёрное облако. То самое. Спасшее их армию. Юнги закатил глаза. Словно вопрос был невероятно тупым. Засунул руку в карман. Вытащил чёрную бусину. Швырнул. Чонгук поймал её на лету. — Дымчатая завеса. Чёрный рынок. Полезная штука. Особенно когда приходит время спасать собственную шкуру. Он усмехнулся. — Каждый год покупаю несколько. На всякий случай. Как видишь — пригодились. Затем кивнул в сторону Тэхёна. И голос неожиданно стал мягче. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. — Льдинка с ума сходил когда ты запретил ему ехать. Поэтому я отправил Кара и дал ему эту игрушку. На всякий случай. Чонгук посмотрел на бусину. Сжал её в ладони. Крепко. Слишком крепко. — Не зря. — Конечно не зря. Юнги вытащил ещё две. Бросил следом. — Держи. У меня ещё есть. Только не свети ими перед своими святошами. А то объяснять потом будешь сам. Чонгук горько усмехнулся. — Мне и без этого придётся объяснять, каким чудом у людей отросли руки и ноги. Юнги ничего не ответил. А Чонгук устало провёл рукой по лицу. Снял кожаный шнурок. Распустил волосы. Словно вместе с этим движением пытался снять с себя весь сегодняшний день. — Если бы всё шло как раньше... Он замолчал. На мгновение. Слишком поздно понимая, что сказал лишнее. — Всё летит к чертям. Тихо. Очень тихо. — Я не знаю, что мне делать. В палатке стало тихо. Даже Кар перестал шевелиться. Юнги медленно повернулся. Посмотрел на него. Долго. Внимательно. Слишком внимательно. — Не знаешь? Он усмехнулся. Холодно. — Тогда перестань играть в благородного героя. Он подошёл ближе. Руны под кожей вспыхнули слабым светом. — Ты уже давно переступил черту, волчара. Прикрыл нас. Стал соучастником. Король хочет головы? Так дай ему головы. Но не наши. Голос становился всё тише. Всё опаснее. — Врагов вокруг полно. Свали всё на церковь. На Намджуна. На ошибки командования. На кого угодно. А исцеление... Он посмотрел на Тэхёна. Спящего. Измотанного. Почти сломанного. — Назови это милостью Элиота. Люди всегда любят красивые сказки. Юнги отвернулся. Возвращаясь к своим склянкам. Будто разговор окончен. Но перед этим бросил через плечо: — Не думай о завтрашнем дне. Думай о том, как дожить до рассвета. И не позволить Льдинке проснуться в мире, где его уже сожгли. Он замолчал. А потом добавил совсем тихо: — Всё остальное — пыль. — Если я свалю всё на милость Эллиота, мне придётся вывести Тэхёна на свет. Голос Чонгука сорвался. Глухо. Надломленно. Он впился пальцами в край стола так сильно, что побелели костяшки. Дерево жалобно скрипнуло. — Ты понимаешь, что это значит?! Внутри него всё клокотало. Ярость. Страх. Отчаяние. — Они заберут его! Слова ударили о стены палатки. Жёстко. Резко. — Или заставят лечить всех подряд, пока от него не останутся одни кости! Пока он не выгорит к чёртовой матери изнутри! Чонгук резко провёл рукой по лицу. Словно пытался стереть эту мысль. Но не смог. — А потом убьют. Тихо. Почти шёпотом. — Как только поймут, что он не святой, не чудо не посланник их грёбаного Эллиота, а ведьмак. Юнги замер. На несколько секунд в палатке стало совсем тихо. Даже свеча будто перестала трещать. Он медленно повернулся. Посмотрел на Чонгука. И вдруг... Улыбнулся. Странно. Горько. Устало. Без привычной издёвки. Без яда. Без насмешки. Будто давно ждал этого разговора. — Это всё равно случилось бы. Тихо сказал он. — Рано или поздно. Чонгук поднял взгляд. Юнги смотрел куда-то мимо него. Сквозь стены. Сквозь время. Сквозь собственную боль. — Дар Тэхёна... Он замолчал. Словно само имя причиняло боль. — Это благословение Эллиота....И его же проклятие одновременно. Губы ведьмака дрогнули. — Он никогда не принадлежал этому миру. И никогда не сможет от него спрятаться. Юнги отвернулся. Медленно. Тяжело. Словно вытаскивал из себя воспоминания, которые предпочёл бы похоронить навсегда. — После смерти матери... Голос впервые дрогнул. Совсем немного. Но Чонгук услышал. — Мы поссорились. Сильно. Очень сильно. Я наговорил ему такого дерьма... Что самому тошно вспоминать. Кулаки сжались. До белых костяшек. До дрожи. — Обвинил его во всём подряд. В том числе в том, в чём он вообще не был виноват... И выгнал. Повисла тишина. Тяжёлая. Мёртвая. — Он ушёл. Жил в какой-то забытой богом дыре. Один. Потом заболел. Лихорадка. Помочь было некому. Юнги усмехнулся. Безрадостно. — Забавная штука....Дар ведьмака может спасти сотни людей....Но самого владельца лечить не способен. Чонгук почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Помнишь историю про деревню? Которая сгорела дотла во время праздника. Официально — пьяные идиоты с факелами. Официально — несчастный случай. Чонгук медленно кивнул. Он помнил. Вся империя тогда обсуждала это. Сотни погибших. Выжженная земля. Ничего живого. — Это был Тэхён. Слова прозвучали почти шёпотом. Но ударили сильнее любого крика. — Что?.. — Он. Юнги смотрел в пол. Не на Чонгука. Не на брата. Никуда. — Дар вышел из под контроля в момент агонии....Он не хотел этого. Не пытался никого убить. Он просто хотел перестать чувствовать боль. Хотел выжить. Голос ведьмака стал совсем тихим. — И сжёг всё вокруг. Деревню. Людей. Дома. Поля. Всё. Чонгук застыл. Совсем. Словно превратился в камень. Слова не укладывались в голове. Никак. Перед глазами был Тэхён. Его Тэхён. Светлый. Добрый. Нелепый. Тот самый человек, который плакал над ранеными солдатами. Который спасал всех подряд. Который забывал о себе ради других. И этот человек... Стер с лица земли целую деревню? Нет. Сознание отказывалось принимать это. Категорически. — Я пытаюсь уберечь его не потому, что он слабый. Продолжил Юнги. — А потому что слишком сильный. Он посмотрел на спящего брата. И впервые Чонгук увидел в его глазах не ведьмака. Не чёрную магию. Не холод. А человека. Уставшего человека. — Ты думаешь, я злой? Нет. Я просто не хочу, чтобы однажды его сделали богом. А потом казнили за то же самое. Он медленно перевёл взгляд на Чонгука. — Ты не сможешь прятать его вечно. Рано или поздно все узнают. Вопрос только в одном. Юнги сделал шаг вперёд. — Кто будет стоять рядом с ним в этот момент? Ты? Или палач? Тишина. Долгая. Тяжёлая. Чонгук смотрел на Тэхёна. Спящего. Беззащитного. Хрупкого. И отчаянно пытался увидеть чудовище. То самое чудовище, о котором только что услышал. Но не видел. Никак. Перед ним был только Тэхён. Его Тэхён. И ничего больше. Мысли лихорадочно метались. Законы. Указы. Право. Титулы. Корона. Герцогства. Наследование. Иммунитет. Старые кодексы. Семейные привилегии. Всё смешалось. А потом... Что-то щёлкнуло. Резко. Громко. Внутри головы. Чонгук поднял голову. И в его глазах вспыхнуло что-то такое, от чего даже Юнги невольно напрягся. Одержимость. Решимость. Безумие. — Обвенчай нас. Юнги моргнул. Раз. Второй. Кар перестал чистить перья. Медленно повернул голову. — Что? — Обвенчай нас. Голос Чонгука звучал абсолютно серьёзно. — Меня и Тэхёна. Сейчас. Юнги уставился на него. Несколько секунд. Молча. Потом нервно рассмеялся. — Ты окончательно рехнулся? — Нет. — Нет?! Юнги всплеснул руками. — Ты предлагаешь мне провести брачный ритуал между герцогом и ведьмаком! Ты хоть понимаешь, насколько это безумно?! Церковь вас обоих на куски разорвёт! — Мне плевать на церковь! Чонгук резко шагнул вперёд. Схватил его за плечи. Заставляя замолчать. — Как ведьмак ты можешь провести обряд. Настоящий. Магический. Тот, который признает сама магия. Юнги нахмурился. А Чонгук уже говорил дальше. Быстро. Лихорадочно. Будто боялся потерять эту мысль. — А по закону... Если я объявлю его своим супругом... Если официально представлю его королю... Если сделаю частью герцогского дома... Тогда всё меняется. Он говорил всё быстрее. — Тогда он становится моей семьёй. Моей ответственностью. Моей защитой. Моим правом. Любое покушение на него станет покушением на меня. На честь герцогства. На кровь короны. Чонгук смотрел прямо в глаза ведьмаку. — Ни один святой отец не сможет забрать его без приказа короля и моего одобрения. А Джин не рискнёт начинать открытую войну со мной. Не сейчас. Не после всего. — Ты... Юнги замолчал. Впервые за долгое время не находя слов. — Если я стану его мужем... Продолжил Чонгук. — Он станет неприкосновенным. Пока я жив. Пока стою на ногах. Пока могу держать меч. Он сделал ещё шаг. — Ты можешь это сделать? Юнги смотрел на него долго. Очень долго. И что-то медленно менялось в его взгляде. Что-то новое. Непривычное. Почти уважение. Почти. Перед ним больше не стоял герцог. Не стоял политик. Не стоял брат короля. Перед ним стоял человек. Который был готов поджечь собственную империю ради одного единственного ведьмака. — Ты подписываешь себе смертный приговор. Тихо сказал Юнги. Но руки уже потянулись к полкам. К травам. К старым ритуальным принадлежностям. — Если его дар однажды сорвётся... Если он потеряет контроль... Он может убить тебя первым. Чонгук даже не моргнул. Ни на секунду. — Тогда пусть так и будет. Голос прозвучал спокойно. Страшно спокойно. — Начинай. Юнги медленно покачал головой. Нет. Не так. В его взгляде на короткое мгновение вспыхнуло что-то древнее. Что-то слишком старое для человеческих глаз. Слишком чужое. Словно на долю секунды перед Чонгуком стоял уже не человек. Не брат Тэхёна. Не ворчливый черный ведьмак. А нечто куда более древнее. Куда более опасное. — Не сейчас. Голос прозвучал жестко. Без насмешки. Без привычного яда. Просто холодная правда. — Если ты хочешь обвенчаться через магию, придется ждать, пока Льдинка проснется. Юнги бросил взгляд на спящего Тэхёна. Долгий. Тяжелый. Потом снова посмотрел на герцога. — Он должен согласиться сам. Добровольно. Без давления. Без принуждения. Без чувства долга. Ведьмак шагнул ближе. Слишком близко. — Я не стану венчать его насильно. Голос стал ниже. Темнее. — Ведьманские ритуалы не работают через силу. Магия не терпит принуждения. Если хоть один из двоих не отдаст себя добровольно — ритуал просто не примет вас. Он усмехнулся. Но улыбка получилась горькой. Почти болезненной. — Это не церковная бумажка, волчара. Не подпись. Не молитва перед алтарем. Это кровь. Пауза. Тяжелая. Давящая. — Это клятвы, пролитые из вен. Это сплетение душ. Это привязка сущностей. Это когда ты перестаешь быть только собой. Золотое свечение медленно расползлось по радужкам Юнги. Тихое. Пугающее. Нечеловеческое. — После этого ты больше не будешь просто Чонгуком. Не герцогом. Не братом короля. Не человеком. Ты станешь частью Тэхёна. Он сделал еще один шаг. И теперь между ними почти не осталось воздуха. — А Тэхён станет частью тебя. Тишина. Даже свеча будто перестала потрескивать. Даже Кар затих. Даже ночь за палаткой словно замерла. — Ты хоть понимаешь цену? Голос Юнги прозвучал почти шепотом. Но от этого стало только страшнее. — Пока смерть не разлучит вас. Он усмехнулся. Криво. Устало. — Для людей это красивые слова. Для ведьм — буквальная правда. Чонгук молчал. А Юнги продолжал смотреть ему прямо в глаза. Без возможности отвернуться. Без возможности сбежать. — Если умрет Тэхён... Он сделал паузу. Долгую. Невыносимо долгую. — Ты начнешь умирать вслед за ним. Медленно. День за днем. Неделя за неделей. Как растение без воды. Как зверь без сердца. Как человек без собственной души. Чонгук не дрогнул. Ни на секунду. Но Юнги заметил. Как напряглись его плечи. Как побелели костяшки пальцев. Как дернулся кадык. — А если умрешь ты... Голос ведьмака стал совсем тихим. Почти неслышным. — Тэхён не будет просто горевать. Кар тихо каркнул. Будто предупреждение. Будто плохое предзнаменование. — Он сломается. Полностью. Без остатка. Его дар вырвется наружу. И тогда он сожрет всё вокруг. Всё. Всех. Даже самого Тэхёна. Палатку снова накрыла тишина. Тяжелая. Звенящая. Юнги смотрел на герцога долго. Очень долго. Словно пытался увидеть. Где проходит граница его безумия. — Это ведьманский брак. Это не защита. Не романтика. Не красивые клятвы. Это общая боль. Общая смерть. Общая жизнь. Общая агония. Ведьмы вступают в брак, только единожды и навсегда. Кар снова каркнул. На этот раз звук действительно напоминал смешок. Черный. Мрачный. Недобрый. — Ты все еще хочешь этого? Тишина. — Ты готов отдать ему не фамилию. Не титул. Не земли. А собственную жизнь? Юнги склонил голову набок. — Потому что именно это ты предлагаешь. Он посмотрел на спящего Тэхёна. На бледное лицо. На растрепанные пепельные волосы. На ресницы, отбрасывающие тени на щеки. — А если он испугается? Если откажется? Если не захочет обрекать тебя на такую судьбу? Юнги снова посмотрел на герцога. — Когда он проснется... Ты повторишь ему всё это в лицо? Пауза. — И если он скажет "нет"... Золотые глаза опасно вспыхнули. — Ты отступишь? Чонгук молчал. Несколько секунд. Только сжимал кулаки. Так сильно. Что суставы побелели. Так сильно. Что ногти впились в ладони. Внутри всё горело. Рвалось. Кричало. Но взгляд оставался ледяным. Неподвижным. Таким же. Каким он смотрел на врагов перед боем. — Если он откажется... Голос прозвучал хрипло. Но твердо. Очень твердо. Чонгук сделал шаг вперед. — Тогда я сделаю его своим мужем без магии. Юнги замер. — Я использую законы. Архивы. Герцогские полномочия. Старые указы. Любую лазейку, которую найду. Я переверну вверх дном всю империю. Он говорил спокойно. Но именно это спокойствие пугало больше всего. — Если он не захочет связать со мной кровь... Чонгук посмотрел на Тэхёна. И весь холод исчез. Будто его никогда не существовало. — Тогда я свяжу его своей фамилией. Своим титулом. Своим мечом. Своей жизнью. Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. — Я не позволю ему остаться одному против этого мира. Тишина. — Даже если он сам этого боится. Даже если попытается отказаться. Даже если будет отталкивать меня. Он медленно выдохнул. — Если он скажет "нет" — я приму это. Но не уйду. Никогда. Чонгук поднял взгляд на Юнги. И в этот момент ведьмак впервые по-настоящему замолчал. Потому что увидел. Не влюбленность. Не привязанность. Не увлечение. Нет. Это было что-то гораздо хуже. Гораздо опаснее. Гораздо глубже. Одержимость. Любовь, которая давно перестала быть разумной. Любовь, ради которой люди уничтожают государства. — Я подожду, пока он проснется. Твердо. Спокойно. Окончательно. — И скажу ему всё. Без лжи. Без недомолвок. А дальше... Он посмотрел на спящего ведьмака. И улыбнулся. Совсем слабо. Почти болезненно. — Будь что будет. Юнги долго смотрел на него. Очень долго. Потом медленно прищурился. Кар расправил крылья. Черные перья тихо зашуршали в полумраке. Словно даже фамильяр одобрял этот безумный выбор. — Ты опаснее, чем я думал, волчара. Голос ведьмака прозвучал тихо. Почти уважительно. — Намного опаснее. Он отвернулся. Снова возвращаясь к своим зельям. К склянкам. К травам. К привычной работе. Но в голосе всё же мелькнуло что-то новое. Что-то очень редкое. — Надеюсь, Льдинка это оценит. Потом он кивнул на край кушетки. — Садись. Скоро проснется. И поверь... Юнги мельком посмотрел на брата. Усталого. Изможденного. Спящего после магического истощения. — Когда он откроет глаза... Ему будет нужно не твое герцогство. Не твой титул. Не твоя власть. Он отвернулся окончательно. — А ты. Просто ты. Чонгук ничего не ответил. Только молча подошел. Сел рядом. Осторожно взял Тэхёна за руку. И остался ждать. Потому что сейчас. Во всем этом безумии. Во всей этой войне. Во всей этой проклятой жизни. Для него существовало только одно. Лишь бы Тэхён проснулся. Лишь бы продолжал дышать.