Пепел Империи

Тэхён медленно моргнул. Один раз. Второй. Словно пробиваясь сквозь вязкое болото сна. Сквозь тяжелую темноту. Сквозь усталость, которая намертво прилипла к каждой клетке его тела. Воздух в палатке был прохладным. Предрассветным. Тихим. Только где-то снаружи потрескивали факелы. И этот звук казался почти оглушительным среди повисшей вокруг тишины. Тэхён глубоко вдохнул. Медленно. Осторожно. И только тогда смог окончательно открыть глаза. Взгляд постепенно прояснился. Собрался. Сфокусировался. На Чонгуке. Герцог спал. Если это вообще можно было назвать сном. Сидя на неудобном стуле. Почти согнувшись пополам. Голова лежала на самом краю кушетки. Будто он просто не выдержал и отключился прямо там, где сидел. Не отходя ни на шаг. Не отпуская его. И что-то теплое тут же разлилось внутри груди Тэхёна. Густое. Тягучее. Знакомое. То самое чувство, которое появлялось каждый раз, когда Чонгук оказывался рядом. Он осторожно попытался приподняться. Совсем немного. Но стоило ему пошевелиться — Чонгук мгновенно проснулся. Словно и не спал вовсе. Словно все это время только ждал. В одно движение герцог оказался рядом. Слишком быстро для человека, который несколько минут назад выглядел совершенно измученным. Теплые руки легли на плечи Тэхёна. Поддержали. Подхватили. Помогли сесть. Осторожно. Бережно. Будто он был сделан из стекла. Будто мог рассыпаться от одного неосторожного движения. — Тэхён... Голос Чонгука прозвучал хрипло. Тихо. Почти сорванно. И столько облегчения было в этом одном слове, что сердце болезненно сжалось. В дальнем углу палатки что-то зашуршало. От стола, заваленного склянками, травами и какими-то странными алхимическими принадлежностями, отделилась знакомая фигура. Юнги. Он выглядел отвратительно. Словно за всю ночь не просто не спал. Словно вообще забыл, что такое отдых. Бледный. Осунувшийся. Уставший. Но глаза по-прежнему оставались острыми. Живыми. Внимательными. — Тихо, Льдинка. Не дергайся. Юнги уже оказался рядом. Будто материализовался из воздуха. В руке ведьмак держал знакомую склянку. Ту самую. С отвратительным вкусом полыни. Металла. И еще чего-то настолько мерзкого, что Тэхён предпочитал не спрашивать. Он послушно приоткрыл губы. Даже спорить не стал. Юнги тут же сунул ему пузырек. И влил содержимое. До последней капли. Эффект пришел мгновенно. Голубое пламя вспыхнуло вокруг тела. Мягкое. Призрачное. Почти прозрачное. Оно не жгло. Не причиняло боли. Наоборот. Окутывало теплом. Забирало тяжесть. Вытаскивало усталость. Словно кто-то осторожно снимал с него слой за слоем накопившуюся боль. Каждый вдох становился легче. Каждое движение свободнее. Туман в голове медленно рассеивался. Мир становился четче. Яснее. Живее. Тэхён прикрыл глаза. Невольно выдохнув. Тихо. Дрожащим облегчением. И почувствовал, как ладонь Чонгука на его плече едва заметно сжалась. Будто герцог только сейчас окончательно поверил. Что он жив. Что проснулся. Что никуда не исчез. — Ну что, чудотворец... Юнги спрятал пустую склянку. Скрестил руки на груди. И посмотрел на брата тем самым взглядом, который всегда пытался скрыть заботу за раздражением. — Как самочувствие? Он прищурился. — Надеюсь, ты не собираешься через пару часов снова спасать всех идиотов этой армии? На губах Тэхёна появилась слабая улыбка. Почти невесомая. — Только если раненые еще остались... Голос прозвучал хрипло. Но уже гораздо увереннее. Гораздо живее. — Да они сейчас бодрее тебя будут, спаситель. Фыркнул Юнги. Закатывая глаза. Но при этом продолжая внимательно следить за каждым движением брата. За каждым вдохом. За каждым словом. Кар, сидевший неподалеку, коротко каркнул. Словно подтверждая сказанное. И склонил голову набок. Наблюдая за ними своим внимательным черным глазом. Чонгук наконец выдохнул. Медленно. Будто только сейчас вспомнил, как это делается. Будто всю ночь дышал через силу. Он опустился обратно на стул. Тихо. Устало. Но руки Тэхёна так и не отпустил. Наоборот. Сжал крепче. Очень осторожно. Слишком осторожно. Словно боялся причинить боль. Словно боялся, что стоит отпустить — И Тэхён снова исчезнет. Герцог медленно поднял его ладонь. Поднес к губам. И поцеловал. Долго. Тихо. Почти благоговейно. Будто это было что-то священное. Что-то драгоценное. И Тэхён вдруг понял. В этом жесте было куда больше, чем просто благодарность. Гораздо больше. — Как герцог... Голос Чонгука звучал тихо. Но твердо. — Я теперь по гроб жизни обязан вам за спасение моих солдат. Он поднял взгляд. И сердце Тэхёна странно сжалось. Потому что в этих глазах было что-то новое. Что-то тревожное. Лихорадочное. Очень решительное. Словно за эту ночь Чонгук принял какое-то решение. Очень важное. Очень опасное. Юнги демонстративно закатил глаза. — Обязан он. Проворчал ведьмак. Разворачиваясь к своему столу. — Ты лучше следи, чтобы твои солдаты не дохли быстрее, чем этот идиот успевает до них добраться. Он ткнул пальцем в сторону Тэхёна. — У меня зелий на него не хватит. Кар вспорхнул с кушетки. И через секунду уже сидел на плече хозяина. Ворон коротко каркнул. Звук вышел подозрительно похожим на насмешку. Тэхён перевел взгляд с брата на Чонгука. И снова почувствовал это тепло. Тихое. Светлое. Опасное. Он видел. Чонгук изменился. За одну ночь. Что-то произошло. Что-то тяжелое. Что-то важное. Это пряталось в глубине его глаз. В каждом взгляде. В каждом прикосновении. Но сейчас... Сейчас Тэхёну не хотелось думать об этом. Сейчас хотелось просто сидеть рядом. Чувствовать тепло его рук. И позволить этому мгновению существовать еще немного. Еще совсем чуть-чуть. — Чонгук... Позвал он тихо. Едва слышно. Слегка сжав его ладонь в ответ. — Ты в порядке? Герцог вздрогнул. Совсем немного. Но Тэхён заметил. Всегда замечал. — Ты выглядишь так... Он внимательно посмотрел в его лицо. На усталые глаза. На напряженную линию челюсти. На тени под глазами. — Будто сам прошел через ад. Чонгук медленно покачал головой. Не отпуская его. Наоборот. Пальцы лишь сильнее сомкнулись вокруг ладони Тэхёна. Будто он боялся. Боялся, что стоит разжать руку — И всё исчезнет. Сам Тэхён. Этот момент. Последний шанс. Лицо герцога было непривычно открытым. Без маски. Без холодного спокойствия. Без привычного железа. Только боль. Только усталость. И какая-то отчаянная решимость, от которой становилось страшно. По-настоящему страшно. — Джин рвет и мечет из-за провала армии. Голос прозвучал глухо. Тяжело. — А то, что маги не напали этой ночью... само по себе чудо. Он замолчал. На секунду. Словно собираясь с силами. Словно следующие слова причиняли физическую боль. — И... Чонгук закрыл глаза. Коротко. Мучительно. — Тэхён... я больше не могу тебя прятать. Мир рухнул. Просто рухнул. Одним предложением. Одними словами. Тэхён резко вдохнул. Будто кто-то с размаху окунул его в ледяную воду. Паника ударила мгновенно. Острая. Колючая. Живая. Она вытеснила остатки слабости. Остатки сонливости. Остатки спокойствия. Сердце сорвалось в бешеный бег. — Но ты обещал! Голос сорвался. Хрипнул. Дрогнул. Он резко выдернул руку из пальцев Чонгука. Будто обжегся. Прижал ее к груди. Отодвинулся назад. Вжался спиной в подушки. Дальше. Еще дальше. Подальше от него. От этих слов. От этого страха. — Ты обещал! В глазах вспыхнул ужас. Настоящий. Животный. — Ты дал слово герцога! Тэхён чувствовал, как начинает дрожать. — Ты сказал, что не отдашь меня церкви! Голос ломался. Трещал. — Ты клялся! — Обещал. Чонгук не повысил голос. Не сорвался. Не отступил. Наоборот. Стал еще спокойнее. И почему-то именно это спокойствие напугало сильнее всего. Потому что в его глазах бушевал пожар. Настоящий. Яростный. Безумный. Он подался вперед. Не позволяя увеличить расстояние. Не позволяя спрятаться. — Поэтому... Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Обвенчайся со мной. Тишина. Глухая. Оглушительная. Тэхён просто застыл. Замер. Перестал дышать. Даже паника исчезла. Растворилась. Оставив после себя пустоту. Абсолютную. Звенящую. — Что?.. Шепот. Едва слышный. Он смотрел на Чонгука так, словно перед ним сидел сумасшедший. — Стань моим мужем. Чонгук повторил это спокойно. Слишком спокойно. Запустил пальцы в волосы. Резко. Нервно. Словно сам не до конца понимал, как дошел до этого решения. Но отступать уже не собирался. Ни на шаг. — Стань моим мужем, Тэхён. Он сделал вдох. Тяжелый. Рваный. — Если ты станешь моим супругом, я смогу защитить тебя официально. Слова посыпались одно за другим. Быстро. Будто он боялся не успеть. — Я стану твоим опекуном перед законом. Перед короной. Перед церковью. Они не смогут тебя забрать. Не смогут вытащить из моего поместья. Не смогут тронуть. А Джин... Чонгук усмехнулся. Горько. Устало. — Джин не станет открыто воевать со своим братом ради человека, который спас его армию. Он осторожно протянул руку. Очень медленно. Словно к дикому зверю. Словно боялся напугать еще сильнее. — Это единственный способ. Голос сорвался на шепот. — Я больше не могу делать вид, что ты просто лекарь. — Чонгук... — Если мы свяжем это союзом... Он не дал договорить. — Законным. Магическим. Любым. Ты станешь частью моего дома. Частью моей семьи. Частью меня. Тэхён смотрел на него молча. Не моргая. Не дыша. — Посмотри на меня. Голос Чонгука дрогнул впервые. Совсем немного. — Я не прошу тебя любить меня, если ты к этому не готов. Я не прошу ничего такого. Он сглотнул. Тяжело. Больно. — Я прошу доверить мне свою жизнь. Только это. Позволь мне стать твоим мужем. Чтобы я имел право стоять между тобой и плахой. Тишина ударила снова. Где-то позади тихо звякнула склянка. Юнги. Тэхён резко перевел взгляд на брата. Тот стоял в тени. Неподвижный. Скрестив руки на груди. И ждал. Просто ждал. Какого выбора он сейчас сделает. — Ты... Голос Тэхёна дрогнул. — Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Он смотрел на Чонгука с нескрываемым недоверием. Почти ужасом. — Ты предлагаешь мне цепи. Слова прозвучали тихо. Но больно. Очень больно. — Только вместо церкви... Он горько усмехнулся. — Твоя фамилия. Тэхён покачал головой. Медленно. Словно не верил в происходящее. — Ты правда готов рискнуть всем ради меня? Чонгук подался вперед. Еще ближе. Еще. Пока между ними почти не осталось воздуха. Его голос стал низким. Опасным. Наполненным такой яростью, что даже стены палатки будто вздрогнули. — Да. Никаких пауз. Никаких сомнений. Никаких колебаний. Только одно слово. Абсолютное. Безоговорочное. — Это не цепи, Тэхён. Он осторожно поднял руки. Коснулся его лица. Мягко. Бережно. Но вместе с тем так уверенно, что сопротивляться было невозможно. Заставил посмотреть себе в глаза. — Это крепость. Произнес он тихо. — Которую я строю вокруг тебя. И Тэхён вдруг понял. Он не шутит. Вообще. Нисколько. Чонгук был абсолютно серьезен. — Мне плевать, что скажет двор. Мне плевать, что скажет церковь. Мне плевать, что скажет король. Он говорил спокойно. Но в каждом слове чувствовалось безумие. То самое. Которое рождается из любви. Из страха потерять. Из отчаяния. — Пока ты носишь мою фамилию...Пока стоишь рядом со мной как мой супруг... Никто не посмеет тебя тронуть. Он приблизился еще немного. И Тэхён видел. Видел этот огонь. Этот фанатичный блеск. Эту страшную преданность. — Посягнуть на тебя — значит объявить войну мне. Чонгук усмехнулся. Очень нехорошо. Очень опасно. — А мне глубоко плевать, кто окажется на другой стороне. Король. Церковь. Армия. Аристократы. Кто угодно. Я уничтожу любого. Любого. Кто посмеет коснуться моего мужа. По спине Тэхёна пробежал холод. Потому что Чонгук говорил это абсолютно искренне. — Цепи? Герцог тихо рассмеялся. Почти безумно. — Думаешь, я буду тебя ограничивать? Он покачал головой. Неверяще. — Ты будешь герцогом наравне со мной. Да хоть разнеси мое поместье по камню. Да хоть выжги поля до горизонта. Я слова против не скажу. Лишь бы ты оставался собой. Его пальцы осторожно скользнули по щеке Тэхёна. Дыхание сбивалось. Становилось рваным. Неровным. — Я не хочу тебя ограничивать. Я хочу дать тебе право жить. Право, которое у тебя пытаются отнять. Он закрыл глаза. На секунду. Потом снова посмотрел прямо в душу. — Посмотри вокруг. Кивок в сторону полога. В сторону мира за стенами палатки. — Там тебя хотят либо убить. Либо посадить в клетку. Либо подчинить. И больше ничего. Он выдохнул. Тяжело. — У тебя есть два пути. Стать тем, кого запрут. Или стать тем, кто сам держит ключи опираясь на мою силу. Из тени неожиданно раздался голос Юнги. Спокойный. Глухой. Почти обреченный. — Он не врет, Льдинки. Ведьмак смотрел прямо на брата. И впервые за долгое время говорил совершенно серьезно. — Он действительно готов сгореть вместе с тобой. Юнги невесело усмехнулся. — Это уже не слова герцога. Это слова человека, который окончательно сошел с ума. Чонгук даже не посмотрел на него. Продолжая смотреть только на Тэхёна. Только на него. Словно больше никого не существовало. — Решай. Прошептал он. Тихо. Очень тихо. Коснувшись своим лбом его лба. — Мой дикий подснежник... Голос дрогнул. На долю секунды. — Но знай... Он закрыл глаза. — Что бы ты ни выбрал... Я уже не смогу отпустить тебя обратно в тень. Пальцы дрогнули на его щеке. Совсем чуть-чуть. — Я уже выбрал тебя. Тишина. Один вдох. Второй. И последнее: — Теперь очередь за тобой. Пальцы Тэхёна дрогнули. Сжались на рукаве камзола Чонгука. Крепко. Так, словно это был последний якорь в мире, который снова начинал уходить из-под ног. Он смотрел на герцога. Долго. Слишком долго. Будто искал. Хоть что-нибудь. Хоть каплю лжи. Хоть тень расчета. Хоть намек на очередную красивую политическую игру. Но не находил. Ничего. Только эту страшную. Пугающую. Безоговорочную искренность. И от этого становилось только страшнее. Намного страшнее. — Ты... ты с ума сошел... На этот раз в голосе не было протеста. Не было страха перед самим предложением. Только растерянность. Глухая. Беспомощная. Будто человеку, который всю жизнь спал под открытым небом, внезапно предложили целое королевство. Но королевство это горело. И стоило лишь протянуть руку. — А если я разорю всю твою казну? Выдохнул Тэхён. — Если мое «хочу» будет стоить тебе целого состояния? Уголок губ Чонгука дрогнул. Мягко. Почти нежно. Так, как улыбался он только одному человеку. — Тогда заработаю еще. Без паузы. Без раздумий. Словно вопрос был глупым. Словно деньги никогда не значили для него столько, сколько значил сидящий перед ним ведьмак. Тэхён нервно мотнул головой. — Я не знаю дворцового этикета. Не умею говорить с аристократами. Не умею танцевать. Не умею вести себя как они. Каждое слово вырывалось все быстрее. Все отчаяннее. — Я буду выглядеть посмешищем. — Тогда наймем учителей. — Чонгук... — Или не наймем. — Что? — Если не захочешь — вообще не будем появляться на балах. Тэхён моргнул. Словно не расслышал. Словно подобного ответа просто не существовало. Но Чонгук смотрел серьезно. Абсолютно серьезно. — Я не умею править! Голос сорвался. — Я ведьмак. Сирота. Я вырос среди лесов и трав. Я умею варить отвары и штопать раны. Я не умею управлять провинциями. Не умею подписывать указы. Не умею решать судьбы людей! Не успел договорить. Чонгук перехватил его руки. Сразу. Крепко. Прижал к собственной груди. Туда. Где билось сердце. Тяжелое. Живое. Настоящее. — Правлю я. Тихо. Твердо. Безапелляционно. — Всегда правил я. Он смотрел прямо ему в глаза. Не позволяя отвернуться. Не позволяя спрятаться. — Тебе не нужно заниматься налогами. Не нужно думать о границах. Не нужно разбираться в отчетах. Большой палец медленно погладил его ладонь. — Просто живи рядом со мной. И всё. Тэхён замер. А Чонгук продолжил: — Просто будь. Этого достаточно. Всегда будет достаточно. Что-то болезненно дрогнуло внутри. Слишком сильно. Слишком глубоко. — Аристократы ненавидят ведьм... Голос стал тише. Почти шепотом. — Они смотрят на меня как на прокаженного... Перед глазами вспыхнули воспоминания. Презрение. Шепот. Косые взгляды. Страх. Ненависть. Церковь. Дворяне. Крестьяне. Все одинаковые. — Я не хочу видеть их улыбки. Не хочу слышать их ложь. Не хочу... — Тогда не будешь. Отрезал Чонгук. Сразу. Без секунды раздумий. — Что? — Не будешь. Герцог пожал плечами. Будто речь шла о погоде. — Выйдешь к ним только тогда, когда сама этого захочешь. — Но... — В моем поместье действует мой закон. Голос стал холоднее. Темнее. Тот самый голос. Голос герцога. Голос человека, перед которым склоняли головы армии. — И если кто-то посмеет косо посмотреть на тебя... Его взгляд потемнел. Опасно. Пугающе. — Он вылетит оттуда быстрее, чем успеет закончить приветствие. Тэхён опустил голову. Плечи дрогнули. Мелко. Едва заметно. Но Чонгук увидел. Он всегда видел. — Мне страшно... Шепот. Почти неслышный. Но именно он ударил сильнее всего. Сильнее любого крика. — Мне так страшно, Чонгук... Голос ломался. Трещал. — Что я снова всё испорчу. Что мой дар... Он зажмурился. Сильно. До боли. — Что я снова причиню кому-нибудь боль.Что однажды... Вдох. Судорожный. Рваный. — Ты пожалеешь. Чонгук молчал. Несколько долгих секунд. Потом осторожно коснулся его подбородка. Поднял лицо. Заставил посмотреть на себя. И Тэхён увидел. Не жалость. Не сомнение. Не страх. Только упрямую. Безумную. Непоколебимую решимость. — Тогда прячься за моей спиной. Твердо. Спокойно. Будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. — Прячься столько, сколько потребуется. Его ладонь легла на щеку Тэхёна. Теплая. Надежная. — А когда перестанешь бояться... Он наклонился ближе. Совсем немного. — Просто иди рядом. Глаза защипало. Сильно. До боли. — Я не прошу тебя прыгать в пропасть. Пауза. Короткая. — Я прошу позволить мне стать той скалой, о которую разобьется всё, что попытается тебя уничтожить. В углу шатра Юнги тихо выдохнул. Раздраженно. Почти зло. И отвернулся. Словно происходящее вызывало у него физическую боль. Кар на его плече по-вороньи вздохнул. Тоже отвернулся. Будто оба дружно решили не смотреть на этот приступ безнадежной романтики. — Ну так что, подснежник? Голос Чонгука прозвучал совсем тихо. Почти ласково. И этого оказалось достаточно. Последняя стена рухнула. Окончательно. Безвозвратно. Тэхён подался вперед. Резко. Отчаянно. И уткнулся лицом в грудь Чонгука. Спрятался. Как человек, который слишком долго был один. Слишком долго воевал. Слишком долго выживал. Слезы хлынули сами. Беззвучно. Горько. Судорожно. Чонгук обнял его мгновенно. Крепко. До боли. До хруста собственных ребер. Словно боялся, что стоит ослабить хватку — и Тэхён исчезнет. Растворится. Снова уйдет. Его ладонь медленно скользила по пепельным волосам. Раз за разом. Успокаивая. Убаюкивая. Принимая каждую слезу. Каждый страх. Каждую рану. Ткань мундира быстро намокала. Но Чонгук даже не замечал. Потому что понимал. Это не просто слезы. Это годы одиночества. Годы боли. Годы борьбы. Которые наконец нашли выход. Юнги демонстративно отвернулся к своим склянкам. Кар спрятал голову под крыло. Оба сделали вид, что ничего не происходит. Абсолютно ничего. Спустя время Тэхён поднял голову. Медленно. Глаза покраснели. Ресницы слиплись от слез. Но паники больше не было. Только усталость. И что-то новое. Хрупкое. Неуверенное. Почти невозможное. Вера. — Я... Голос дрогнул. — Я доверюсь тебе. Слова дались тяжело. Наверное, тяжелее любого заклинания. Тяжелее любой магии. Потому что магия требовала силы. А доверие требовало души. — Но если однажды... Он судорожно сглотнул. — Если я стану для тебя обузой... Глаза снова заблестели. — Если ты пожалеешь... Пальцы вцепились в его ладонь. — Скажи мне. Пожалуйста. Обещай, что не будешь мучить себя из чувства долга. Чонгук закрыл глаза. На секунду. Всего на одну секунду. А потом прижал его ладони к своему лицу. И посмотрел так, словно клялся перед богами. Перед магией. Перед самой судьбой. — Я не жалел ни секунды. Твердо. Спокойно. Абсолютно честно. — И если однажды весь этот мир начнет рушиться из-за того, что мы вместе... Он усмехнулся. Устало. Почти безумно. — Пусть рушится. Пауза. — Я останусь стоять до последнего камня. Тишина накрыла шатер. Мягкая. Теплая. Почти нереальная. Где-то снаружи просыпался лагерь. Солдаты. Гвардейцы. Король Джин. Война. Империя. Весь жестокий мир продолжал жить по своим правилам. Но здесь. Среди запаха трав. Потухающих свечей. Магии. И чужого тепла. Рождалось нечто куда более сильное. Не договор. Не союз. Не сделка. Что-то гораздо опаснее. Гораздо крепче. Тэхён снова прижался к Чонгуку. Закрыл глаза. Он всё еще боялся. Всё еще был слаб. Всё еще не верил до конца. Но впервые за всю свою жизнь чувствовал одну простую вещь. Он больше не один. И сейчас... Этого было достаточно.