Пепел Империи

Как только тяжелый полог шатра опустился за спиной короля, внутри воцарилась тишина. Густая. Звенящая. Такая тяжелая, что у Тэхёна заложило уши. Казалось, даже воздух перестал двигаться. — Свободны. Все. Голос Чонгука ударил по шатру, словно клинок о наковальню. Жестко. Без права на возражения. Один из генералов всё же рискнул сделать шаг вперед. Нервно. Неуверенно. Он бросил быстрый взгляд на Тэхёна, который по-прежнему стоял за спиной герцога, будто это было единственное безопасное место во всем мире. — Но, Ваша Светлость... Осторожно начал он. — Мы должны решить, что делать с магами в лесу... Чонгук даже головы не повернул. Не посмотрел. Будто человека просто не существовало. Его взгляд оставался прикован к выходу шатра, где всего мгновение назад исчез Джин. — Продолжим через час. Пауза. — Когда Его Высочество успокоится. Холодно. Без единой лишней эмоции. Генералы переглянулись. Недовольство никто уже не скрывал. Война не ждала. Но сейчас герцог ставил личное выше стратегии. И всё же... Спорить с Чонгуком в таком состоянии не осмелился никто. Один за другим они коротко поклонились и молча вышли наружу. Тишина снова сомкнулась вокруг. Но не до конца. Святой отец Намджун остался. Он не двигался. Стоял неподвижно. И смотрел. Только на Тэхёна. Так внимательно, будто пытался заглянуть под кожу. Добраться до самой души. До того самого благословения, о котором сегодня говорил весь лагерь. Прошла секунда. Потом еще. Еще... Время будто застыло. Наконец Намджун медленно прикрыл глаза. Едва заметно склонил голову. Ничего не сказал. Вообще ничего. Развернулся. И так же молча покинул шатер. Тэхёна всё еще потряхивало. Не отпускало. Плечи дрожали едва заметно. — Чонгук... Тихий голос Хосока прорезал тишину. — Эй... Он сделал шаг вперед. На лице читалась тревога. Настоящая. — Чонгук. Тот резко дернул плечом. Даже не обернулся. — Не сейчас. Коротко. — Хосок. Еще тише. Но куда опаснее. — Оставь нас. Хосок устало потер лицо ладонями. Тяжело выдохнул. Он прекрасно понимал. Сейчас любые слова бесполезны. До Чонгука не достучаться. Он бросил на них последний взгляд. Предупреждающий. Тревожный. Будто хотел что-то сказать... Но промолчал. Развернулся. Вышел наружу. И плотно задернул за собой полог. Шатер погрузился в полумрак. Теперь они остались вдвоем. Чонгук медленно повернулся к Тэхёну. И маска исчезла. Будто её никогда не существовало. Власть. Холод. Безразличие. Все рассыпалось. В глазах вспыхнула ярость. За ней — облегчение. Такое сильное, что от него становилось больно. Он ничего не сказал. Ни слова. Просто обеими руками начал быстро проводить по лицу Тэхёна. По щекам. По вискам. По плечам. По рукам. Проверяя. Цел? Не ранен? Здесь? Живой? Король ничего не сделал? Тэхён с трудом поднял на него взгляд. И Чонгук замер. В этих глазах плескался страх. Не просто испуг. Первобытная паника. Будто человек уже видел, как его уводят силой. — Они... Тэхён судорожно сглотнул. Голос предательски дрожал. — Они... правда меня не заберут?.. Почти шепот. Почти детский. Чонгук сразу притянул его к себе. Крепко. До боли. Будто хотел закрыть собой даже воздух вокруг. — Нет. Твердо. — Не заберут. Он чуть сильнее прижал его к груди. — Никто. Пауза. — Никто не сможет тебя забрать. Он опустил подбородок на его волосы. — Джин не пойдет против собственного закона. Голос звучал уверенно. Спокойно. — Он слишком дорожит троном. Слишком дорожит властью. Он не станет рушить правила, которые сам создал. Тэхён снова сглотнул. Но легче не становилось. Страх продолжал сидеть внутри. Глубоко. Под самыми ребрами. Слишком свежими были слова короля. Слишком настоящей прозвучала угроза. Чонгук почувствовал это сразу. Одних слов уже недостаточно. Нужно было вырвать его из этой паники. Заставить почувствовать что-то другое. Что угодно. Лишь бы не страх. Чонгук не дал ему думать. Резко. Властно. Он накрыл губы Тэхёна своими, грубо обрывая его дрожащий, полный страха шёпот. Это был не поцелуй. Это был захват. Чонгук впивался в него, словно пытался выпить саму эту панику, выжечь её из Тэхёна своим горячим дыханием, стереть страх, что пульсировал в его жилах. Он целовал его жадно. Требовательно. Забирая каждый вдох. Язык Чонгука, властный и напористый, сплетался с языком Тэхёна, заставляя того забыть, где они находятся. Забыть про короля. Про генералов. И про висящую в воздухе угрозу. Тэхён вздрогнул. Замер на долю секунды, ошеломлённый напором. А потом ответил. Отчаянно. Его пальцы, всё ещё дрожащие, зарылись в тёмные волосы Чонгука, притягивая его ближе, стирая даже миллиметр пустоты между их телами. Он тонул в этом поцелуе, как в спасительной бездне. Чонгук подхватил его под бёдра. Одним мощным движением пересадил на край стола. Грохот. Карты посыпались на пол, кружась в воздухе, как опавшие листья. Печати. Донесения. Чрнильницы. Паны битв. Всё полетело прочь, становясь ненужным, никчёмным мусором под их ногами. Чонгук не смотрел вниз. Он видел только Тэхёна, сидевшего перед ним, с широко распахнутыми глазами, в которых страх медленно, мучительно сменялся тёмным, лихорадочным огнём желания. Чонгук вклинился между его коленей. Слишком близко. Опасно. Его руки заскользили по телу Тэхёна. По рёбрам. Поживоту. По бёдрам. Изучая. Запоминая. Помечая каждую черточку. Тэхён выгнулся, когда ладонь Чонгука скользнула под ткань, обжигая кожу горячими, грубыми пальцами. Каждое касание — как электрический разряд, проходящий сквозь всё тело. Чонгук оторвался от его губ, чтобы с низким, утробным рыком вгрызться в шею. В ту самую чувствительную линию под самым ухом, где кожа была такой тонкой и нежной. Тэхён охнул. Спина дугой. Из груди вырвался стон. Высокий. Надрывный. Дрожащий. Полный такой неприкрытой неги, что этот звук ударил Чонгуку в голову сильнее любого хмельного вина. Он больше не сдерживался. Руки впились в ткань. Треск. Ткань камзола не выдержала напора, обнажая бледную кожу плеч. Чонгук провёл ладонью ниже. По животу. К самой границе, куда не принято заходить при свидетелях. Но здесь никого не было. Здесь существовали только они. Чонгук сжал бедро Тэхёна. Сильно. Собственнически. — Ты мой. Выдохнул он прямо в кожу, обжигая её своим горячим, прерывистым дыханием. — Только мой. Тэхён не отвечал словами. Он впился ногтями в спину Чонгука, сминая ткань рубахи, заставляя его двигаться быстрее. Воздух в шатре стал густым от пота и желания. Чонгук одним движением сбросил остатки одежды. Короткий лязг пряжки. Шорох падающего шёлка. И сразу — вторжение. Влажные пальцы Чонгука скользнули внутрь, не давая Тэхёну ни секунды на подготовку. Без жалости. Глубоко. Тэхён вздрогнул, вцепившись в плечи герцога, чувствуя, как внутри него начинают двигаться твёрдые, умелые пальцы. Чонгук не был нежен — он был требователен. Он растягивал его медленно. Размеренно. Чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него, как невольно подаётся навстречу, принимая его волю. Каждое движение пальцев — как пытка, ставшая наслаждением. Он нащупал ту самую точку. Нажал. Чонгук замер, впитывая в себя образ Тэхёна в этот миг. Тот сидел на столе, откинувшись назад на прямых руках, вцепившись пальцами в край дерева так, что побелели костяшки. Его пепельные волосы разметались по лицу, прилипнув ко лбу от выступившего пота, а грудь вздымалась рваными, судорожными рывками. Губы Тэхёна, искусанные и ярко-алые, были приоткрыты, выпуская прерывистые стоны, а глаза… Боги, его глаза были подёрнуты густой дымкой экстаза, закатывались, когда пальцы Чонгука проникали глубже, то находя, то теряя цель. Он выглядел как жертва, принесённая на алтарь. Как существо, лишённое воли, чей разум плавился под напором чужой силы, оставляя лишь обнажённое, пульсирующее желание. Это была картина абсолютного обладания, перед которой Чонгук не мог устоять. Он нажал в последний раз. Тэхён взвизгнул, сбиваясь с дыхания. — Смотри на меня. Прорычал Чонгук, прижимаясь лбом к его лбу. Глаза в глаза. Безумие. Экстаз. Тэхён смотрел. Его зрачки расширились, заняв почти всю радужку. Он был там, на грани, в мире, где существовало только касание Чонгука. Герцог резко вытянул пальцы. Тэхён хныкнул от внезапной пустоты, потянувшись за потерей. Лязг пряжки ремня. Шорох падающей ткани. Чонгук не стал медлить ни секунды. Прижал его за бёдра. Вдавил в себя. Внутри — горячо. Влажно. Тесно. Первый толчок. Тяжёлый. Давящий. Пронизывающий до самых костей. Тэхён охнул. Апиваясь зубами в собственную губу, чтобы не закричать, когда герцог заполнил его до краёв. Чонгук замер на долю секунды, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него. Принимая его размер. Его ритм. Его самого. Это было лучше, чем победа в битве. Лучше, чем любая власть в этом мире. Чонгук начал двигаться. Медленно. Размеренно. Вбивая Тэхёна в дерево стола каждым своим движением. Каждый толчок отдавался в мозгу ослепительной вспышкой. Тэхён начал терять связь с реальностью. Мир сузился до двух точек. До боли, ставшей наслаждением. И до тепла Чонгука внутри. Он сжал его бёдра ногами. Вцепился в плечи. — Чонгук... ещё... Выдохнул он, сбиваясь с дыхания. Чонгук взревел. Это был не голос — это был рык зверя, почуявшего свободу. Он ускорил темп. Ритм стал рваным. Бешеным. Он вбивался в него, словно пытался выжечь из Тэхёна всё. Страх. Короля. Память о чужих взглядах. Только он. Только это дрожащее под ним тело. Чонгук нанёс последний, самый глубокий удар, попадая точно в цель. Тэхён выгнулся дугой. Вскрикнув. Звонко. Чисто. Надрывно. Его тело пробила судорога. Он сжимал бёдра Чонгука так сильно, что герцог едва не сорвался. Внутри всё пульсировало. Сокращалось. Выбрасывая в Тэхёна волну за волной ослепительного, почти невыносимого удовольствия. Тэхён излился. Горячо. Судорожно. Пачкая их обоих. Чонгук вложил всё своё естество в этот финал. Каждый нерв был на пределе. Он вбился в него ещё раз, накрывая губы Тэхёна своим поцелуем, чтобы поглотить его стон, впитать его оргазм в себя. Стон вырвался из горла Чонгука. Гулкий,. Тяжёлый. Заполняющий каждый уголок шатра. Они долго лежали так. Неподвижно. Дыхание постепенно выравнивалось. Пар поднимался над разгорячённой кожей в прохладном воздухе шатра. Чонгук всё ещё был внутри него, не желая отпускать эту нить. Он медленно, почти нежно, провёл ладонью по волосам Тэхёна, убирая их с влажного, бледного лба. — Никто не заберёт. Прошептал он, целуя его в висок. Тэхён только сильнее прижался к нему, пряча лицо в изгибе его шеи. Разбитый. Счастливый. В этом мире, где всё дышало сталью и смертью, это была их единственная правда. пока Чонгук держал его в своих руках, прижимая к самому сердцу, им было абсолютно всё равно, что там, снаружи, рушатся империи. Что-то между ними изменилось. Мор кажется изменился.