Пепел Империи

« I hear the angels cry

No, they don't want you to be mine

Our love's got them terrified

Baby, you and I make the angels cry »

Один пить сегодня Хосок не собирался. После того как герцог не только отправил его в заслуженный отпуск, но и щедро вознаградил, капитан решил воспользоваться редкой передышкой. С пустившись в винный погреб, он выбрал две старые бутылки вина из южных провинций Империи — густого, терпкого, напитанного солнцем, которого Север никогда не видел. Оставалось только найти компанию. К воинам идти не хотелось. Там сейчас наверняка шумели, спорили, вспоминали сражения и соревновались, кто выпьет больше. Чонгук, без сомнения, уже исчез вместе со своим Святым. Оставался только один человек. Безумная идея. Но, возможно, именно поэтому стоило попробовать. Юнги оказался там же, где Хосок видел его в последний раз — в покоях Тэхёна. Ведьмак сидел на балконе прямо на холодном камне, прислонившись спиной к перилам. Над головой рассыпались яркие северные звёзды. Ворона рядом не было, и впервые Юнги выглядел... одиноким. — Замёрзнешь. Негромко сказал Хосок, выходя на балкон. Ответ прилетел мгновенно. — Проваливай, псина. Даже не обернулся. — Если ищешь льдинку — он у своего волчары. — Уже проверил. Хосок специально звякнул бутылками. Стекло мелодично ударилось друг о друга. — Принёс вино. Никакой реакции. — Южное. Молчание. — Старое. Юнги наконец скосил на него глаза. — И? — Думаю, тебе не помешает выпить. Ведьмак смерил его таким взглядом, словно оценивал, куда удобнее всадить нож. — А я думаю, тебе не помешает уйти. Он отвернулся обратно к небу. Хосок тяжело выдохнул. — Да сколько можно... — Всю жизнь. — Я серьёзно. — А я нет? Капитан закатил глаза. — Упрямый же ты... — Зато не аристократическая псина. — Опять? — Опять. — Да не псина я. — Псина. — Нет. — Да. — Юнги... — Гав. Хосок застыл. Несколько секунд молча смотрел на ведьмака. — Ты сейчас серьёзно... — Хочешь — ещё раз. И абсолютно невозмутимо: — Гав. Хосок шумно втянул воздух. — Ты невозможный. — Это всё? Тогда дверь там. — Нет, не всё. Он сделал несколько шагов вперёд. — Ты хоть иногда нормальным бываешь? Юнги медленно повернулся. Лунный свет лёг на его лицо, подчёркивая холодную линию скул и потемневшие от раздражения глаза. — А каким я должен быть? Тихо спросил он. — Белым и пушистым? Он поднялся. Теперь между ними оставалось меньше шага. — Может, чёрной ведьмой? Несносным ублюдком? Чернокнижником? Исчадием ада? Каждое слово било точно в цель. — Или так меня называют ваши благородные господа за закрытыми дверями? Пока пишут доносы? Хосок не отвёл взгляда. — Если ты так ненавидишь аристократов... Он тоже шагнул вперёд. Теперь они почти соприкасались плечами. — Почему тогда вытащил меня на восстании? Мог оставить истекать кровью. Уголок губ Юнги едва заметно дёрнулся. — Мог. — Но не оставил. — Не оставил. — Почему? — Потому что Тэхён бы потом плакал. Хосок недоверчиво усмехнулся. — Только поэтому? — А тебе хочется услышать что-то красивее? — Хочу услышать правду. Юнги посмотрел прямо ему в глаза. — Тогда ответь сначала ты. Голос ведьмака стал тише. Опаснее. — Почему ты не сдал меня Святому Отцу? Хосок нахмурился. — Ты мог сделать это в тот же день. Мог получить благодарность церкви. Повышение. Медаль. Всё что угодно. Юнги сделал ещё полшага. — Вместо этого прикрыл меня. — Потому что... — Потому что? Хосок сжал челюсти. — Ты помогал нам. — Нет. — Что? — Это не причина. — Ты спасал людей. — Тоже нет. — Ты... Хосок раздражённо выдохнул. — Чёрт... Юнги продолжал смотреть. Не мигая. — Ты семья Тэхёна. Наконец произнёс капитан. — Он считает тебя братом. Пауза. — Этого было достаточно. Несколько секунд ведьмак ничего не говорил. Потом едва заметно наклонил голову. — А если бы не был? Хосок замер. Вопрос оказался слишком простым. И слишком честным. Юнги видел ответ раньше, чем тот успел родиться. — Вот именно. Криво усмехнувшись, ведьмак отвернулся. Будто разговор потерял всякий смысл. — Уходи, псина. Голос прозвучал неожиданно спокойно. Без прежней злости. Только усталость. — Я не трогаю тебя только потому, что льдинка потом будет переживать. Он смотрел на звёзды. — Ты однажды закрыл меня от своих. Я однажды закрыл твою рану. Небольшая пауза. — Мы квиты. Хосок молча смотрел ему в спину. Такая простая фраза. Но за ней скрывалось слишком многое. Словно Юнги всю жизнь привык измерять отношения долгами. Спас. Вернул. Рассчитался. И всё. Никаких привязанностей. Никаких людей. Только баланс. — Квиты... Тихо повторил Хосок. Он не ушёл. Вместо этого поставил одну бутылку рядом с ведьмаком. Стекло негромко стукнулось о камень. — Хорошо. Он откупорил вторую. В прохладном воздухе сразу разлился густой аромат южного вина. Хосок сделал глоток и прислонился спиной к перилам, устремив взгляд к тем же звёздам. — Квиты так квиты. Несколько секунд прошло в тишине. Потом он спокойно добавил: — Но бутылку я уже открыл. Ещё глоток. — Жалко будет выливать её только потому, что одна вредная ведьма решила изображать самое одинокое существо на всём Севере. Юнги даже не повернул головы. — Я никого не изображаю. — Конечно. — Это факт. — Как скажешь. Хосок усмехнулся. — Всё равно не уйду. — Почему? — Потому что если ты сейчас свалишься с балкона от приступа вселенской тоски, Тэхён меня прибьёт. — Не прибьёт. — Прибьёт. — Нет. — Да. Юнги тихо фыркнул. Почти незаметно. Именно настолько, что Хосок уловил этот звук краем уха. Напряжение в плечах ведьмака стало чуть слабее. Совсем немного. Но капитан всё равно мысленно отметил это как свою первую маленькую победу.

-----------

Через пару часов стало очевидно: двух бутылок на двоих оказалось преступно мало. — Всё? Хосок перевернул пустую бутылку вверх дном, наблюдая, как на горлышке повисла последняя капля. Юнги посмотрел на неё так, словно надеялся прожечь взглядом ещё пару глотков. — Это ты называешь «выпить»? — Это я называю «разогреться». — Жалкий ты человек. — Зато предусмотрительный. — Предусмотрительный человек сразу берёт четыре. Хосок прыснул. — Смотри-ка... впервые за вечер я услышал от тебя дельную мысль. В итоге они перебрались в винный погреб. Самый дальний его угол. Где между высокими стеллажами царил приятный полумрак. А воздух был густым от запаха старого дерева, винограда и прохладного камня. Здесь их никто не искал и никто не мешал. Они устроились прямо на полу, прислонившись спинами к дубовым полкам. Рядом стояла уже третья бутылка, опустевшая почти наполовину. Молчание больше не давило. Оно стало... спокойным. Хосок лениво похлопал себя по карманам. — Так и знал... — Что? — Не зря не постирал куртку. Он вытащил потрёпанную колоду карт. Юнги поднял бровь. — Ты сейчас серьёзно? — А что? — Ты таскаешь карты с собой? — Конечно. — Зачем? — Никогда не знаешь, когда придётся напиться. — Очень жизненная философия. — Солдатская. Карты привычно зашелестели в руках капитана. Юнги несколько секунд наблюдал за тем, как быстро двигаются его пальцы. — Ты мухлюешь. — Уже начал? — Даже не сомневаюсь. Хосок возмущённо приложил ладонь к груди. — Юнги, я капитан королевской гвардии. — Именно поэтому и мухлюешь. — Это называется стратегия. — Это называется воровство. — Наглая клевета. — Покажи рукава. — Не покажу. — Значит, точно жулик. Хосок рассмеялся. — Ты невозможный. — Мне уже сегодня это говорили. Он принял свои карты, быстро просмотрел их и недовольно цокнул языком. — Что? — Дерьмо. — Настолько плохо? — Настолько. — Покажи. — Обойдёшься. — Боишься проиграть? Юнги лениво посмотрел на него. — Я? Он положил первую карту. — Нет. Ещё одну. — Это ты сейчас проиграешь. Спустя несколько партий Хосок нахмурился. — Подожди... Юнги молча сделал ход. — Нет. Ещё один. — Нет-нет. Хосок бросил карты на ящик между ними. — Это ты мухлюешь. Ведьмак медленно поднял взгляд. — Я? — Ты. — Интересно. — Ты точно что-то делаешь. — Например? — Не знаю. — Тогда молчи. — Ведьма. — Псина. — Ведьма. — Псина. — Невыносимый. — Жулик. — Это вообще ты сказал первым. Юнги едва заметно улыбнулся. Совсем краешком губ. Настолько быстро, что любой другой решил бы, будто показалось. Но Хосок успел заметить. И почему-то не стал ничего говорить. Он просто снова начал тасовать карты. — Ещё партию? — Давай. — На желание? Юнги подозрительно прищурился. — Нет. — Боишься? — Не доверяю тебе. — Правильно делаешь. — Вот именно. Они снова рассмеялись. Тихо. Без злобы. Без прежнего напряжения. Вино постепенно согревало изнутри, сглаживая острые углы их характеров. Споры всё ещё вспыхивали, но теперь больше походили на игру, чем на попытку уколоть друг друга побольнее. На несколько часов исчезли ведьмак, капитан, церковь, восстание, долги и кровь. Остались лишь двое парней, к, сидящих среди старых винных бочек, спорящих из-за карт и без конца обвиняющих друг друга в жульничестве. И впервые с момента знакомства ни одному из них не хотелось хвататься за оружие и магию

---------------

Алкоголь окончательно добил их чувство равновесия. Ступеньки, которые ещё минуту назад выглядели вполне обычными, вдруг растянулись в бесконечную извилистую лестницу. — Их... их точно стало больше... Пробормотал Хосок, щурясь. — Это ты раздвоился. Буркнул Юнги. — А лестница... лестница как лестница... Он сделал ещё один шаг. И тут же споткнулся. — Ой...Лови! Они кубарем покатились вниз. Хосок успел только выругаться и машинально сгруппироваться, подставляя плечо и спину под удар. Каменные ступени больно врезались в позвоночник, зато Юнги вместо пола впечатался прямо в него. Последний глухой удар — и всё стихло. Несколько секунд они просто лежали. — Жив? Прохрипел Хосок. — К сожалению. — Значит, и я жив. — Это ещё хуже. Хосок тихо рассмеялся. — Какой же ты всё-таки... — Не договаривай. — Вредный. — Это лучше. Юнги даже не попытался подняться. Голова кружилась так сильно, что потолок погреба медленно плыл перед глазами. Хосок тоже не спешил двигаться. Только сейчас он заметил, насколько близко оказалось лицо ведьмака. Тонкие черты. Светлая кожа. И чёрные руны, пересекающие висок, щёку и шею. Вблизи они выглядели совсем иначе. Не как краска. Не как шрамы. Будто жили собственной жизнью. — Красивые... Выдохнул Хосок раньше, чем успел подумать. Юнги недоверчиво покосился на него. — Чего? — Руны. — Ты пьян. — Есть немного. Хосок медленно поднял руку. — Можно? — Нельзя. Но пальцы уже осторожно коснулись его щеки. Не грубо. Не из любопытства. Словно Хосок боялся причинить боль. Юнги вздрогнул. Любой другой уже лежал бы с ножом у горла. Любой. Но вместо этого ведьмак лишь шумно выдохнул. Пальцы капитана медленно провели по тёмному узору. — Они тёплые... — Магия. — Что они делают? — Защищают. — От чего? — От болезней... от ядов... от всякой дряни. Хосок нахмурился. — А на лице зачем? Юнги хмыкнул. — Потому что я был идиотом. — В смысле? — Лет шесть мне было. Увидел у матери такие же знаки и устроил истерику. — Истерику? — Самую настоящую. Хосок не удержался от смешка. — Не верю. — Думаешь, я сразу родился таким злобным? — Вообще-то да. Юнги фыркнул. — Нет. Когда-то я был вполне нормальным ребёнком. Он прикрыл глаза. — Всё ныл, что хочу такие же рисунки, как у мамы. Она сначала отказалась... а потом сдалась. Хосок продолжал осторожно гладить руну большим пальцем. — И что сказала? Юнги улыбнулся. Совсем немного. — Что теперь ни дурной глаз, ни злое слово меня не достанут. Улыбка быстро исчезла. — Просчиталась. В погребе снова стало тихо. Хосок долго смотрел на него. Потом негромко спросил: — Почему ты просто не уехал? Юнги даже не сразу понял вопрос. — Куда? — За границу. Там ведь... Там магов не жгут. Юнги тихо усмехнулся. Безрадостно. — Думаешь, всё так просто? — Не знаю. — Империя не отпускает своих ведьмаков. Он отвернулся. — Найдут. — А если не найдут? — Найдут. — А если... — Псина. Хосок замолчал. Юнги тяжело выдохнул. — Даже если бы получилось... Он несколько секунд молчал. — Я бы не ушёл. — Из-за Тэхёна? Ведьмак кивнул. — Его одного здесь сожрут. — Он уже не один. — Сейчас — нет. — У него есть герцог. — Герцог смертен. — И ты тоже. Юнги невесело усмехнулся. — Именно. Он посмотрел прямо в глаза Хосоку. — Если выбирать между тем, чтобы умереть рядом с ним... или жить где-то одному... Он пожал плечами. — Выбор очевиден. Хосок ничего не ответил. Вместо этого неожиданно притянул Юнги к себе. Крепко. По-медвежьи. Без предупреждения. Ведьмак застыл. Буквально весь. — ... — ... — Ты... — Угу. — Ты что творишь? — Обнимаю. — Зачем? — Не знаю. Юнги попытался отпихнуть его локтем. Без особого успеха. — Отпусти. — Нет. — Псина... — М-м? — Отпусти. — Не хочу. — Я тебя сейчас прокляну. — Ты уже пытался. — Значит, ещё раз. — Валяй. Юнги ещё немного побарахтался. Хосок оказался неожиданно тяжёлым. И очень упрямым. Наконец ведьмак сдался. Уткнулся лбом ему в плечо и обречённо простонал: — Ты невыносим... Хосок довольно хмыкнул. — А ты всё ещё называешь меня псом. — Потому что ты он и есть. — Зато уже не "аристократическая псина". Юнги тяжело вздохнул. — Не обольщайся. — Это повышение? — Это... алкоголь виноват. — Конечно. — Завтра всё отменяется. — Посмотрим. Юнги ничего не ответил. Только впервые за очень долгое время позволил себе не вырываться. — И всё-таки… почему я пёс? Хосок всё же задал вопрос, не разжимая объятий. Голос уже стал мягче. Хмель тянул его вниз, в ленивую теплоту. Юнги фыркнул, будто сама мысль его оскорбила. Попытался закатить глаза — вышло почти демонстративно. — А ты не пёс? Лениво бросил он. — Ты себя со стороны видел? Хвостом разве что не машешь за своим герцогом. Сидишь рядом, дышишь в спину, в глаза ему заглядываешь, как верный сторож. — Мы друзья. Буркнул Хосок, нахмурившись, но без злости. Скорее из принципа. — Друзья. Повторил Юнги с таким тоном, будто это слово его смешило. — Конечно. А я тогда король. — Ну ты и сволочь. Выдохнул Хосок, но угол губ дёрнулся. — Спасибо. Спокойно отозвался Юнги. — Это уже ближе к правде. Хосок шумно вздохнул, утыкаясь затылком в камень. — Я тебе вино принёс, жизнь спас, не дал убиться об ступеньки… а ты всё «пёс» да «пёс». Тебе хоть раз приятно что-то сказать религия запрещает? Юнги хмыкнул, глухо, с усталой насмешкой. — Ладно. Слушай. Он чуть повернул голову. — Ты преданный. Упрямый. И очень раздражающий пёс. Пауза. — Доволен? Хосок замер. Потом тихо усмехнулся. — Это, по-твоему, комплимент? — В твоём случае — да. И вдруг, сам не понимая зачем, Хосок притянул его ближе. — Тогда я буду твоим пёсом. Пробормотал он. — Но ты тогда моя ведьма. Личная. Самая несносная. Юнги не успел ответить. Потому что Хосок накрыл его губы своими. Тишина. Резкая. Как удар. А потом — взрыв. Юнги дёрнулся так, будто его ударили. Сначала — ярость. Чистая. Животная. Он тут же вцепился зубами в губу капитана. Резко. Зло. Почти отчаянно. — Ты совсем охренел?!. Рвано выдохнул он между попытками вырваться. Он бился. Извивался. Пытаясь сбросить его с себя. — Отпусти! — Нет,. Глухо. — Я тебя убью, идиот! — Попробуй. Хосок прижал его сильнее. Одна рука — запястья к полу. Вторая — в волосы, фиксируя голову. Жёстко. Без шанса. Поцелуй стал другим. Не ласка. Не игра. Столкновение. Грубое. Тяжёлое. Почти злое. Воздух в погребе словно дрогнул. И тогда Юнги понял — магия проснулась. Тьма поползла по его коже. Чёрная дымка. Живая. Вязкая, вырывалась из него, как из треснувшей раны. — Убери руки… Прошипел он, глаза темнели. — Ты понимаешь, что сейчас делаешь? Я тебя разнесу. На куски. И это не была угроза. Это была правда. Искры магии треснули в воздухе. Хосок почувствовал ожог на коже. Но не отступил. Даже не дрогнул. — Пусть. Выдохнул он хрипло, почти безумно. — Тогда я хотя бы раз сделал то, что хотел с момента, как увидел тебя. И снова накрыл его губы. Юнги попытался собрать тьму. Приказать. Разорвать. Уничтожить. Но тело предательски не слушалось. Алкоголь глушил контроль. Усталость ломала волю. И магия… дрогнула. Не рванула. А зашипела. Будто не знала, что делать. Хосок не видел этого как страх. Он видел это как шанс. И тьма вокруг них вдруг перестала быть бурей. Стала чем-то живым. Дышащим. И слишком близким. Юнги стиснул зубы. Хотел ударить. Хотел оттолкнуть. Хотел выжечь его. — Ты… Выдохнул он, но слова утонули. Он не отвечал. Не сдавался. Но и не уходил. Между ними повисло что-то опасное. Не поцелуй. Не драка. Не магия. Что-то третье. И в этом третьем оба уже потеряли контроль. Хосок резко дернулся назад. Словно его обожгло. Он сорвал с губ короткий. Рваный. Почти шипящий вдох. И только потом понял, что это не воздух, а боль. Плечи горели. Руки. Кожа под одеждой пульсировала так, будто по ней прошлись раскалённым железом. Черная магия не оставила следа — она оставила предупреждение. Живое. Жгучее. Настоящее. Алкоголь испарился из головы в один миг. Не ушёл — его выбило. Холодом. Страхом. Осознанием. — Чёрт… Выдохнул Хосок, и голос сорвался, как рваная нить. Он тут же разжал руки. Резко. Слишком резко. Будто боялся, что если задержится ещё на секунду — снова сделает что-то непоправимое. Запястья Юнги освободились. И в этот же момент Хосок отпрянул ещё дальше. Почти ползком. Уепляясь ладонью за холодный камень пола, пока не оказался на расстоянии, где можно было снова дышать. Грудь ходила ходуном. Слишком быстро. Слишком громко. — Я… Он сглотнул, и слова не пошли. — Юнги… я не хотел. То есть… хотел, но… Он зажмурился, стиснув пальцы. — Я не так. Не… вот так. Прости. Я идиот. Полный. Тишина ударила сильнее любого ответа. Он больше не смотрел. Не мог. Глаза жгли стыдом. Он обхватил себя руками, будто пытался удержать собственное тело от распада, и замер, ожидая удара. Проклятия. Лезвия. Магии. Чего угодно. Но в ответ — только дыхание. Тяжёлое. Рваное. И чужое. Юнги остался лежать. Пару секунд он вообще не двигался, словно его тело всё ещё решало — атаковать или просто выключиться. Потом медленно повернул голову. Мир был странно тихим. Слишком тихим для того, что только что произошло. Он посмотрел на Хосока. И замер. Картина была почти оскорбительно жалкой. Капитан сидел на полу, сгорбившись, будто его только что вытащили из-под обломков. Плечи напряжены. Взгляд в пол. Лицо — виноватое до тупой честности. Ни угрозы. Ни игры. Ни наглости. Только… растерянный, побитый человек. Юнги выдохнул. Тяжело. Глухо. И почти устало. — Ты… Он поморщился, поднимаясь медленно, опираясь на локоть. — Идиотская псина. Слова должны были резать. Но не резали. Он сам это почувствовал. Юнги поднялся до конца, чуть покачнувшись — не столько от боли, сколько от остаточного хмеля и чужого прикосновения, которое всё ещё будто оставалось на коже. Запястья ныли. Он потёр их, хмурясь. И только потом снова посмотрел на Хосока. Долго. Пристально. Как будто пытался понять, где именно у этого человека сломалась логика. — И чего ты этим добился, герой? Голос хриплый, низкий. Без яда. Почти пустой. — Думал, если прижмёшь меня к полу, я стану кем-то другим? Пауза. Юнги усмехнулся. Ккоротко. Выдохом. — Или ты реально надеялся, что я тебе в ответ красиво так… отдамся? Чтобы ты мог поставить галочку в своей голове: «мирный договор подписан»? Он наклонил голову чуть в сторону. И в этом движении было больше усталости, чем злости. — Ты вообще понимаешь, с кем ты связался, капитан? Хосок открыл рот. И тут же захлебнулся собственным воздухом. Слова были — где-то там, на кончике языка. Острые. Готовые. Капитанские. Но ни одно из них не проходило дальше. Всё ломалось внутри, как только он поднимал взгляд на Юнги. Потому что правда была не в словах. А в том, что он даже сам себе боялся признаться. Да. Он хотел его поцеловать. И это было хуже любого боя. Хуже любого приказа. Хуже любой ошибки, которую он мог допустить на поле. Он пытался спрятать это за злостью. За раздражением. За привычной ролью «капитана, которому всё равно». С того самого момента, как впервые увидел Юнги на восстании. Тогда он хотел его убить. Без колебаний. Разрубить эту тёмную фигуру пополам, как угрозу Империи. Но потом всё пошло не так. Потом началось «потом». Он видел. Слишком много. Как Юнги встал между ними и волками, призванными Чимином из пустоты — не дрогнув, даже когда магия рвала воздух. Как он, бледный до прозрачности, едва стоящий на ногах, всё равно залечил его рану, хотя мог просто уйти. Мог позволить ему истечь кровью где-нибудь в придорожной грязи — и никто бы не осудил. Как он проводил тот обряд для Чонгука и Тэхёна, спокойно, почти буднично переплетая судьбы так, будто это не игра с самой жизнью. А потом… Кот. Юнги в этом грёбаном кошачьем облике, который с невозмутимым видом разрывал его плащ, если еда «недостаточно свежая», и смотрел так, будто Хосок — не человек, а раздражающий предмет интерьера. Хосок коротко, нервно выдохнул. Почти усмехнулся. — Бред какой-то… Он провёл рукой по затылку, чувствуя, как жар снова поднимается к лицу — и это уже не алкоголь. Это хуже. Это стыд. И честность. Он снова посмотрел на Юнги. — Я не знаю, как это сказать нормально… чтобы не выглядело, как бред сумасшедшего. Пауза. Глухая. Тяжёлая. — Ты не зло, Юнги. Он сам удивился, как спокойно это прозвучало. — Ты просто… Он выдохнул, сбиваясь. — Ты зацепил меня. Всё. Он мотнул головой, будто пытаясь собрать мысли обратно в строй. — Я смотрел на тебя эти дни… неделю, пару дней, неважно уже… и вместо врага видел человека, который постоянно стоит между смертью и теми, кто тебе дорог. Голос стал тише. Честнее. — Ты рисковал собой ради Тэхёна. Ты лечил меня, хотя мог просто уйти. Ты этот… чёртов кот, который уничтожает мой плащ, потому что тебе что-то не понравилось. Он усмехнулся уголком губ. Криво. Живо. — И я понял, что всё, чему меня учили — в казармах, в Церкви, в этой долбаной системе — это не про тебя. Он поднял взгляд. Прямо. Без защиты. — Ты не чудовище. Пауза. — Ты просто человек, который выживает так, как умеет. И, чёрт возьми… слишком колючий для этого мира. Он замолчал. Сглотнул. И всё равно сказал дальше — уже без тормозов. — А поцеловал я тебя потому, что когда ты злишься, у тебя взгляд такой, что у меня мозги отключаются. Короткий нервный вдох. — Это не план. Не стратегия. Не бред капитана. Он выдохнул почти с отчаянием. — Это просто я. Пауза повисла снова. Тяжёлая. Ожидающая. — И ты слишком сильно влез мне в голову, Юнги. Даже за эти чёртовы несколько дней. Он замолчал окончательно. Как будто вместе со словами вытащил наружу всё, что держал под замком годами. Воздух в погребе изменился в один миг. Словно кто-то выдернул из него всё живое. Хмель. Теепло. Странная, почти обманчивая близость. Всё это рухнуло. Рассыпалось. Превратилось в удушливую, тяжелую тишину. Слова Хосока не упали. Они зависли. Как выстрел, который не успел прозвучать до конца. Юнги застыл. И в этом оцепенении что-то внутри него треснуло. Не громко. Не красиво. Сухо. Больно. Так, как ломается то, что держалось слишком долго. Это было не то. Совсем не то. Он был готов к чему угодно. К насмешке. К отвращению. К удару. К тому, что его снова поставят в привычное место «ошибки природы». К просто помутнению рассудка от алкоголя в конце концов. Но не к этому… Не к этому тихому, почти отчаянному признанию, которое звучало страшнее любого приговора. — Ты… ты умом тронулся? Голос сорвался. Не крик. Хрип. Почти шёпот. В голове всё плыло от вина. Мысли путались. Уеплялись друг за друга Рвались. Но сквозь этот туман пробилась одна единственная, резкая, как лезвие, мысль: Остановить. Сейчас. Пока не поздно. Пока это не стало точкой невозврата. Юнги резко дёрнулся, будто вырывая себя из чужих слов. Поднялся. Слишком быстро. Слишком резко. И тут же навис над Хосоком. Как тень. Как предупреждение. Как ошибка, которая уже случилась. В его глазах зажглось. Не просто злость. Отчаяние. Горькое. Обжигающее. Почти живое. — Ты хоть понимаешь, что я такое?! Рявкнул он, и голос сорвался на грани боли. — Я ведьма! Чёртова потомственная чёрная ведьма в пятом поколении! А ты… ты что, жить разучился?! Он судорожно вдохнул. Слишком резко. Слишком глубоко. Будто сам себя пытался удержать от падения. — Ладно, Тэхён… Выдохнул он. И это имя прозвучало как единственная опора, которая ещё держит его на этом свете. — Он — белая ведьма, которую Намджун и Церковь по своей слепой тупости объявили святым! Они даже не додумались проверить его нормально, нормальным порошком на алтаре! Им хватило поверхностного взгляда! Он говорил быстрее. Рванее. Словно каждое слово — попытка не сорваться. — Он может прикрыться Чонгуком, этой их липовой святостью, но со мной так не выйдет! Юнги резко ткнул пальцем в собственное лицо. В тёмные руны. Которые пульсировали под кожей, как напоминание. — Одних этих знаков достаточно, чтобы меня сжечь на костре! Достаточно, чтобы меня даже не слушали! Он шагнул ближе. Слишком близко. Ломая дистанцию. Ломая воздух между ними. И с силой ткнул Хосока в грудь. Прямо туда, где ещё секунду назад билось что-то живое и глупое. — О себе подумай, идиот! Тебя сожгут следом за мной! И никакие Чонгук с Тэхёном тебя не спасут! Даже если перевернут этот проклятый мир! Голос дрогнул. Но он не остановился. Не имел права. — О своей семье подумай, аристократическая ты псина! Что ты им скажешь?! «Маменька, папенька, я тут с чёрным ведьмаком связался, принимайте в семью»?! Да тебя самого в пепел сотрут, а потом ещё и их утопят в этом же пепле, лишь бы смыть позор! Юнги говорил — и чувствовал, как каждое слово режет не только его. Но он продолжал. Потому что если остановится — сломается. — И «зацепил»? За неделю?! Не смеши меня… Он резко усмехнулся. Криво. Больно. Почти отчаянно. — Я лучше сам в огонь шагну, чем поверю в такую чушь. И вот тут голос дрогнул по-настоящему. На секунду. На одну жалкую, предательскую секунду. — Не смей больше подходить ко мне… Тишина. Слишком тяжёлая. Слишком живая. — Слышишь?.. Никогда. Ни на десять шагов. Ни на пять. Ни на один. Он стиснул зубы. Так сильно, что челюсть свело. — Подойдёшь — и я выцарапаю тебе глаза. Так, что ты до конца жизни будешь видеть только темноту. Последние слова сорвались почти криком. И вместе с ними что-то в нём окончательно треснуло. Он резко развернулся. Слишком быстро. Слишком отчаянно. Чёрная вспышка магии — как вздох разорванной реальности. И на месте человека остался только дрожащий чёрный кот. Маленький. Испуганный. Слишком живой для всей этой боли. Он сорвался с места. Вылетел из погреба в темноту коридоров. Не оглядываясь. Потому что если бы он оглянулся — он бы остался. А оставаться было нельзя. Не в этом мире. Не с этим сердцем. Не с этой невозможной слабостью, которая впервые за долгое время почти стала надеждой. Юнги вылетел из погреба чёрной тенью. Не человек. Скорее — сгусток паники, обёрнутый в шерсть. Лапы почти не касались холодного камня. Он не бежал. Он спасался. Коридоры поместья ударили по нему ветром и тишиной, и это было хуже любого крика. Хуже боли. Хуже слов. Ветер хлестал по ушам, будто пытался выдрать из головы всё, что осталось от того разговора. Зацепил. Это слово не отпускало. Оно било изнутри. Смеялось. Резало. Юнги рванул в ппри открытую дверь гостевой комнаты и влетел внутрь так резко, что когти глухо царапнули камень подоконника. Ковер смягчил падение. Но не спас. Тело дрогнуло — и магия сломала форму. Чёрная вспышка. И уже не кот. Человек рухнул на пол. Тяжело. Словно в него кто-то вбил остаток всего прожитого. Он не встал. Только прижался спиной к стене, пытаясь найти хоть что-то холодное и стабильное, что не рушится, как он сам. Дыхание рвалось. Сбивалось. Срывалось в дрожь. Руки сами обхватили себя за плечи — будто это могло удержать от распада. Не смотри. Не чувствуй. Не думай. Но мысли не слушались. Пальцы сами потянулись к щеке. К руне. Той самой. Защитной. Проклятой. Живой. — Чёрт… Выдохнул он беззвучно, и это даже не было словом. Это было поражение. Хосок. Этот идиот. Этот безмозглый, упрямый капитан, который смотрел так, будто не видел перед собой смертельную угрозу, а что-то… живое. Ненормальный. Опасный. Юнги резко зажмурился. Перед глазами вспыхнуло его лицо. И от этого стало только хуже. — Ты просто идиот… Беззвучно. Сломано. Внутри всё сжалось так, будто кто-то стиснул грудную клетку руками. Он ненавидел это. Эту дрожь. Эту слабость. Эту глупую, предательскую часть себя, которая на секунду… на одну грёбаную секунду… поверила. Поверила словам. Поверила взгляду. Поверила в невозможное. — Я яд… Сорвалось почти неслышно. Он уткнулся лбом в колени, будто пытаясь спрятаться даже от самого себя. — Ты просто идиот… Голос не был злым. Он был пустым. Уставшим. Сломанным до основания. Горло сжало. Слёзы пришли тихо. Не как истерика. Как предательство организма. Он не хотел. Он никогда не позволял себе этого. Но одна горячая капля всё равно сорвалась и обожгла щёку. Юнги вздрогнул, словно от удара. Нет. Он стиснул зубы так, что стало больно. Нет. Нет. Нет. Он — ведьма. Он — ошибка в чужих законах. Он — приговор, который ходит и дышит. Любой, кто подходит ближе, чем должен, подписывает себе смерть. И он не имеет права позволить этому аристократическому идиоту стать ещё одной жертвой. Не ещё одним пеплом. Не ещё одной потерей. В коридоре послышались шаги. Глухие. Далёкие. Но достаточные, чтобы сердце Юнги остановилось на долю секунды. Он замер. Даже дыхание оборвалось. Всё внутри стало ледяным. Тело вжалось в стену так, будто можно раствориться в камне. « Не он. Пусть будет не он. » Секунды растянулись до боли. Шаги ближе. И Юнги впервые за долгое время почувствовал не ярость. Не силу. А страх. Настоящий. Живой. Потому что если сейчас дверь откроется… Если он войдёт… И посмотрит… Тем самым взглядом… Юнги не сможет снова стать монстром. Не сможет прогнать. Не сможет выжечь это. А это будет хуже любого костра. Хуже любой казни. Потому что самое страшное проклятие — это не быть убитым. А позволить кому-то остаться рядом.

------------

Хосок стоял в коридоре. И Пытался дышать. Тяжело. Рвано. Как будто сам воздух стал плотнее и перестал пропускать его внутрь. Кулак, впечатанный в стену, горел. Он даже не сразу понял, что кожа лопнула. Кровь стекала по костяшкам. Тёмная. Густая. ИИ впитывалась в камень поместья, будто оно само принимало эту жертву молча и равнодушно. Но боли не было. Только пустота. Та самая. После Юнги. После его слов. слсле его побега. И это было хуже удара. Хуже любого клинка. «Тебя спалят вслед за мной…» Слова ведьмака продолжали жить внутри. Не эхом, а раскалёнными иглами, которые с каждой секундой находили новые точки, куда можно было впиться. Юнги был прав. И от этого хотелось выть. Потому что правда у него всегда была самая жестокая форма. Хосок медленно прислонился лбом к холодной стене. Закрыл глаза. Дышать стало труднее. — Сука… Выдохнул он почти беззвучно. И это не было ругательством. Это было бессилие. Злость не на него. А на всё. На Империю. На Церковь. На короля, чьё имя звучало как приговор. И — сильнее всего — на себя. Он видел Юнги сейчас слишком ясно. Не ведьму. Не угрозу. А того, кто запер себя внутри собственного страха. И кто только что сам себя разорвал изнутри, лишь бы не дать кому-то подойти ближе. Хосок резко выпрямился. Вытер костяшки о мундир. Грязно. Почти автоматически. Кровь не остановилась. Но он не обратил внимания. Глаза изменились. Сломанная растерянность исчезла. Осталось только холодное, собранное решение. — Ладно… Тихо сказал он в пустоту коридора. И в этом «ладно» не было смирения. Только начало. « Хорошо, Юнги... Хочешь прятаться — прячься. Я всё равно найду.» Он не пойдёт к нему сейчас. Не сломает эту дверь снова. Не даст ему повода выжечь себя окончательно. Он выждет. Он просчитает. Тэхён. Чонгук. Вся эта система, где каждый связан с каждым невидимыми нитями, которые можно натянуть. И порвать. Или переплести заново. Он поговорить с ними. Обезательно. Но не сейчас. Сейчас нужно время. Всем. Хосок медленно развернулся. Последний взгляд — на вмятину в камне. След слабости. Он усмехнулся коротко, почти беззвучно. — Больше не повторится. И пошёл. Коридор принимал его шаги глухо, будто сам замок ещё не понимал, что в нём только что что-то изменилось. Не любовь. Не чувство. А решение. И оно было хуже войны. Потому что война заканчивается. А это — нет. Он не собирался отступать. Даже если ради этого придётся уничтожить весь мир. И оставить после него только одно имя.