Глава 8
21 мая 2026 г., 10:00
***
Даже после ареста и долгого пребывания в бегах, Рысевичи не растеряли всех своих контактов, которые они заботливо передали Пуберту перед его возвращением в Зверополис. Ну а оффшорный счет заставляет любого зверя позабыть о добре и справедливости. Когда они возвращаются от подпольного врача, Табби уже не узнать. Операция длилась почти двенадцать часов. Целая команда хирургов меняли пропорции черепа, осторожно поднимали линию скул, пересаживали пучки меха, делая шерсть гуще вокруг щек и шеи. Уши стали короче и шире; на их концах закрепили темные кисточки из специально выращенного волокна. Лапы усилили тонкими имплантами, чтобы походка приобрела тяжелую, бесшумную плавность крупной кошки. Даже хвост изменили — укоротили и сделали плотным, словно обрубленным зимним холодом. Глазные линзы и краска для шерсти довершили дело - как бы ни звали девочку до 12 октября 2021 года, её больше нет. Перед Пубертом стоит маленькая рысь с рыжей шкурой и темными отметинами вдоль боков. Крупные лапы мягко пружинят при каждом шаге, совсем как у него. После отхода от наркоза, перебинтованное... существо первым делом подошло к маленькому зеркалу и долго смотрело на себя. В янтарных глазах мелькнуло что-то странное — не страх и не растерянность, а тихое недоумение существа, которое чувствует: его тело стало чужим, хотя память еще хранит прежнюю форму. Но Пуберт спокоен - один из докторов, молодая ласка, заверила его, что в мозгах они не копались, а так как девочка еще очень маленькая и имеет проблемы с развитием, то ему не о чем беспокоиться.***
Но всё равно больше Пуберт не рискует. Весь месяц он и Табби сидят безвылазно в квартире, ожидая начала навигации на отдаленные тропические острова, на которых прячутся его родные. Лишь иногда Пуберт спускается в ночной магазин, чтобы купить очередную порцию рыб, молока, леденцов и валерьянки. Ну и еще газет. От официальных до самых желтых. Придя домой, жадно пролистывает в поисках хоть какой-нибудь информации о деле Уайлд-Хоппсов. Но об этом пишут всё реже. Фотографию "Табби" газеты еще печатают, но вот в телевизионных новостях уже и этого нет, как бы ни были полезны её родители городу. Пуберт переносит телевизор в комнату Табби и предоставляет в полное ее распоряжение.***
Наступает самый темный месяц в году — ноябрь. Не успевает рассветать, как начинает смеркаться. Вид за окном теряет перспективу, объемность, становится плоским и черно-белым. Порт и море за ним всё ближе придвигаются к дому, желая убежать от подступающей зимы, хоть и в Зверополисе, благодаря Стенам Стихий, она почти незаметна. Пятна, щербины, засохшая грязь на стенах, потолке и полу делаются особенно заметны. Табби с утра таскает стул и включает по всей квартире засиженные мухами одиночные лампочки вместо люстр, они горят весь сумрачный день, отбрасывая на пол и стены тусклый желтый неестественный цвет и ловя тени, беспрестанно перебегающие из угла в угол. Окна, вымытые перед продажей, с каждым днем всё сильнее покрываются плотной мажущейся пылью. Девочка абсолютно не беспокоится насчет своей новой внешности - детский разум на удивление пластичен и легко принимает другую реальность. 17 ноября 2021 года Пуберт просыпается под звук мультфильма. Опускает ноги на пол. Сегодня важный день. Он идет в ванную и впервые за месяц снимает с себя свитер, одежду и нижнее белье. Встав в ржавую ванну, принимает душ, тщательно моет голову, оттирает исхудавшее тело. Бреется, чистит зубы. Переодевшись в чистую одежду, идет на кухню. Ставит на огонь подгоревшую кастрюлю годов пятидесятых. Кладет рыбин. Когда-то бока кастрюли, по-видимому, украшали распускающиеся пионы, теперь же рисунок под слоем нагара не различить. Пуберт вытащил из мешка на балконе кое-какую посуду — пару тарелок, нож, вилки. Отмочил на всякий случай в горячей воде в раковине. Чашек не нашлось, вместо них у Германа и Табби граненые стаканы. Табби ловко со стаканом управляется. Подсовывает под кран, наполняет шипучей холодной водой и жадно выпивает, держа обеими ладонями. Она вообще оказалась смышленой некапризной девочкой. Вытащив рыбу из бурлящей кастрюли, Пуберт раскладывает их на тарелки с полустертыми красными кольцами. Табби уже тут, пришла на запах. Подросшая шерсть торчит ежиком, совсем как у Пуберта, стекла на очках заляпаны. Футболка в засохших пятнах молока. "Ры", говорит она, жадно сглатывая и хватая тарелку. "Па, ры". Пуберт кладет ей три штуки. Иногда Табби съедает их сразу, иногда третью рыбу оставляет на потом. Пуберт по утрам заставляет себя съесть хотя бы одну. От истощения его спасает только валерьянка, а от нервного срыва — фильмы, которые он круглосуточно смотрит, избегая тех, в которых снимается или снимался Брайан Ржевальски - еще один подлый предатель их семьи. В последние дни в перерывах между фильмами он приспособился отжиматься. Забрав тарелку, Табби отправляется к своим мультфильмам. Пуберт с трудом прожевывает в целом мягкую рыбу. Снова ставит кастрюлю с водой. Она выполняет еще и роль чайника. В мешке с посудой нашлась банка с растворимым кофе, гранулы которого слиплись, спаялись и почернели. Кофе сегодня Рысевичу необходим. Отковырнув кусочек черного пласта, рысь кидает его в стакан и, натянув рукава свитера на ручки кастрюли, заливает кофейный уголь кипятком. Сахара нет. Продолжая пользоваться рукавом свитера как прихваткой, Пуберт приносит кофе к себе в комнату. Ожидая, пока стакан с кофе остынет на подоконнике, Пуберт вытаскивает из-под дивана небольшой фибровый чемодан — потертый, металлические углы пооббились. Он купил чемодан на барахолке всего за пятьдесят рублей. Он вставляет ключ и отпирает замки. Нутро чемодана выдыхает концентрированный запах старости и парфюмерных фантомов. Изнутри он оклеен номерами газет за 2003 год, кое-где подпорченными желтыми пятнами. Взгляд цепляет заголовки «Папа, мама, я и брат — целая команда», «Чему учат книги», «Моя ребячья бригада», «Герои живут рядом». В чемодане лежат досье на Николаса и Джудит, дротикомёт, а также пакет с вещами, которые были на "Табби" в день похищения. Пуберт надевает перчатки и вынимает пакет. Здесь всё — трусики, маечка в цветочек, розовое платье, колготки с засохшими кляксами грязи на коленках, заколка и золотые детские сережки. В кармане платья — носовой платок с котятами, обляпанный засохшим розовым пирожным. Платье, например, можно разрезать на несколько частей. Еще у него есть состриженные волосы, несколько снимков плачущей от боли Табби (те, которые он сделал, когда Табби прищемила палец). Этих трофеев должно хватить не на один год. Герман будет посылать их нечасто. Один отправит сегодня, а затем будет посылать раз в год — в день похищения. Возможно, через несколько лет он пошлет вещь девочки 26 мая, в день, когда Хоппс и Уайлд отняли у него всё. Отхлебнув кофе, Пуберт переводит взгляд с одной вещи на другую. Что ударит по Уайлд-Хоппсам больнее? Вот эта заколка в виде божьей коровки? Темные точки на терракотовой спинке коровки пытаются словить в ноябрьских сумерках хоть немного света, механизм застежки золотистый, не новый, уже поработавший. Руки Джуди, несомненно, помнят его на ощупь, а Ник наверняка видел не раз заколку на макушке дочери. Или, может, послать одну из сережек — золотую рыбку, махнувшую хвостом? Уайлд-Хоппсам волей-неволей придется задуматься, как сережки были сняты с девочки. Уж не содраны ли жестоким похитителем вместе с мясом? Посылка должна показать Уайлд-Хоппсам, что всё куда страшнее, чем они думают. Что похитителю нужны не деньги. Очевидно, весь первый месяц они ждали звонка о выкупе. Это первое, о чем они, конечно, подумали, когда пропала "Табби", в перерывах между поисками. Наверняка подготовились, пересчитали денежки. Пуберт даже подумывал было в минуты, когда чувство юмора ненадолго возвращалось, не запросить ли в самом деле выкуп — денег-то у него совсем не осталось. Хватило бы на несколько лет безбедной жизни. Но слишком рискованно, да и не преступник же он, в самом деле. Может, послать что-то из нижнего белья? Сразу нанести такой удар, чтобы у Уайлд-Хоппсов сердечный приступ случился - как у него чуть не случился тогда, когда он летел вниз со Стены... Нет, нет, белье, как козырную карту, он, пожалуй, все-таки прибережет. Пуберт выбирает заколку. Пакет с остальными вещами снова убирает в чемодан. Запирает замки, ключ прячет на себе. Не снимая перчаток, отдирает обложку лежащего на подоконнике какого-то журнала за 2002 год, складывает ее пополам, кладет украшение между половинками. Для такой мелочи бандероль не нужна, подойдет и конверт. Пуберт подписывает конверт печатным почерком, помещает туда послание. Надевает в прихожей пальто. От него по-прежнему пахнет каким-то особенно уж вонючим веществом. И чем они там в секонд-павдах обрабатывают вещи? Небось, это пальто носил высохший сахара-скверовский пенсионер, давно умерший. Возможно, упал именно в нем на свой бульвар или какую-нибудь там авеню. Пуберт поднимает ворот свитера почти до носа, шапку он так и не купил. Заглядывает в комнату девочки: Табби сидит на полу и строит очередной замок из помойных LEGO. От усердия высунула язык. На экране происходит какое-то регрессирование, исполненное в кислотных тонах - ох уж эти современные мультики... — Мне нужно ненадолго уехать, — говорит Пуберт. — Если будешь вести себя тихо, привезу подарок. Глаза девочки загораются - без линз это видно: — Ок? — Да, и веди себя тихо. — Он прислоняет палец к губам. — Понимаешь? Кивает. Поняла или нет — кто ж ее разберет. Остается надеяться, что все пройдет гладко. Пуберт не знает, сколько времени займет его поездка.
