Красная нить судьбы: Искупление

Прошло несколько недель, и Коноха буквально расцвела под невидимым, но нежным крылом Моники. Она чувствовала себя садовником, который знает, где именно ударит мороз, и заранее укрывает каждый росток. Каждый раз, когда она видела Какаши или родителей, в её груди смешивались ледяной ужас прошлого и обжигающее тепло настоящего. Она не просто жила — она сражалась за каждую секунду их смеха, за каждый вдох, который в той, другой жизни, был последним. В доме Узумаки-Намиказе стоял такой грохот и аромат, что соседи наверняка завидовали. Кушина, засучив рукава своего домашнего платья, выглядела как великий полководец перед решающим сражением. Мука была повсюду: на щеках матери, на кончике носа Моники и даже на кухонных шторах. — Так, Моника! Хватай муку, сейчас мы устроим настоящий кулинарный переворот, даттебане! — выкрикнула Кушина, театрально взмахнув скалкой. Моника, повязывая фартук, не выдержала и заливисто рассмеялась. Этот смех был чистым, без тени той горечи, что травила её годами. Она видела, как мама искрится энергией, и это казалось ей величайшим сокровищем. — Мам, ты уверена, что папа переживет наш «переворот»? Или нам придется вызывать медицинский отряд после ужина? — Ой, не болтай! Минато съест всё и попросит добавки, если не хочет ночевать на диване! — Кушина весело подмигнула, и в этот момент звонкий трель дверного звонка заставил сердце Моники пропустить удар. Она знала, кто там. Она сама уговорила маму на этот вечер, потому что знала: команда №7 — это не просто шиноби, это израненные души, которым нужно тепло. Первым, проигнорировав все правила приличия, в прихожую ворвался Обито. — Учиха Обито прибыл на дегустацию! Ого, Кушина-сан, ну и запахи! Я готов съесть даже кастрюлю, честное слово! За ним, тихо улыбаясь, вошла Рин с букетом нежных цветов, а последним шел Какаши. Он выглядел скованным, его плечи были напряжены, словно он ждал нападения, а не ужина. Но когда его взгляд встретился с глазами Моники, его зрачки чуть расширились, и он замер на пороге. Его взгляд метался по комнате, пока не находил её — свою тихую гавань. — Проходите, проходите, даттебане! — Кушина выпорхнула в прихожую и сгребла всех троих в свои легендарные объятия, от которых у Обито даже очки съехали набок. Когда все уселись за стол, начался настоящий, благословенный хаос. Обито и Какаши, верные своей традиции, сцепились из-за последнего куска сочного мяса. — Это мой кусок, Бакаши! Я первый его заметил своим будущим шаринганом! Мои глаза видят победу! — вопил Обито, размахивая палочками. — Твой шаринган, Обито, пока видит только пыль на твоих линзах, — невозмутимо отозвался Какаши, филигранным движением перехватывая добычу. Моника сидела, подперев щеку рукой, и по её лицу текли слезы. Она не вытирала их. Она смотрела на отца, который смеялся так искренне, что у него выступили морщинки у глаз. Смотрела на маму, которая заботливо подкладывала Рин лучшие кусочки рыбы. Это была симфония жизни. Моника чувствовала каждую ноту этого счастья, и оно обжигало её изнутри своей правильностью. Это было то, ради чего она сорвалась со скалы — чтобы сидеть здесь и слушать, как спорят эти двое. После ужина, когда Обито и Рин вызвались помогать Кушине (что закончилось рассыпанной солью и громким «Ой, даттебане!» со стороны кухни), Моника и Какаши вышли на веранду. Ночной воздух был прохладным, он пах жасмином и влажной землей. Тишина после домашнего шума казалась почти осязаемой. — Ты сегодня почти ничего не ела, — тихий голос Какаши заставил её вздрогнуть. Он подошел сзади, его присутствие ощущалось как теплое одеяло. — Всё время смотрела на нас, будто боялась, что мы исчезнем. Почему, Моника? Она медленно обернулась. В лунном свете её глаза блестели от непролитых слез, как два осколка драгоценного камня. Она смотрела на него — на этого мальчика, который в другой жизни стал «Копирующим ниндзя» с мертвыми глазами. — Я просто запоминала этот момент, Какаши. Знаешь, иногда мне кажется, что я в самом прекрасном сне на свете. И мне так страшно проснуться в той темноте, где вас нет. Какаши долго молчал. Его взгляд смягчился, холодная маска отстраненности треснула. Он сделал то, чего Моника не смела даже просить. Он медленно снял свою перчатку, обнажая бледную ладонь, и аккуратно, почти благоговейно взял её руку в свою. Его кожа была живой, горячей, пульсирующей. — Это не сон, Моника. Чувствуешь? Мы здесь. Я здесь. — Он запнулся, глядя куда-то в сторону деревьев. — Спасибо тебе. За этот вечер. За то, что не даешь мне захлебнуться в этой тишине. Я давно не чувствовал себя так... дома. В горле Моники встал ком, мешающий дышать. Она рванулась вперед и прижалась к нему, обнимая за шею так крепко, словно пыталась слиться с ним воедино. Какаши на секунду замер, а затем его руки уверенно легли на её спину, прижимая к себе. Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая их запах. — Я всегда буду защищать этот дом, — прошептала она в его плечо, закрыв глаза. — И тебя. Чего бы мне это ни стоило. Позже в ту ночь, когда дом погрузился в сон, Моника сидела у окна. Перед ней лежал маленький блокнот. Сухие даты: миссия на мосту Каннаби... гибель Обито... смерть Рин. Каждая буква казалась каплей крови. Она знала, что Третья мировая война шиноби не остановится сама собой. Скоро Минато получит приказ. Но на этот раз Моника не будет стоять в стороне. Она не позволит судьбе снова сломать Какаши. Она видела во сне будущее: высокая скала Хокаге, золотое солнце и Наруто — её маленький брат, который будет расти в любви, а не в одиночестве. Она видела Саске, у которого будет семья, а не месть. Моника легла в кровать, чувствуя, как внутри неё пульсирует решимость. Она заснула с улыбкой, потому что знала: её игра только началась, и в этой партии она не отдаст ни одной фигуры. Она превратит этот мир в крепость, которую не разрушит ни одна война. Разделением команд стало для Моники первым серьёзным испытанием. Когда Минато объявил, что она пойдет в команду к Чоузе Акимичи вместе с Гаем и Генмой, сердце девушки сжалось. Она хотела быть рядом с Какаши, видеть каждый его шаг, но понимала: она не может быть в легендарной тройке. Ей нужно было стать сильнее самой. — Не хмурься так, Моника-чан! — Чоуза покровительственно похлопал её по плечу, отчего она едва не ушла в землю. — Наша команда — это мощь, скорость и теперь... твои глаза! Мы отправляемся на границу Страны Травы. Это простая разведка, всё будет хорошо! Моника лишь слабо улыбнулась. Она посмотрела на Какаши, который стоял неподалеку со своей командой. Его взгляд был тяжелым. Он привык, что она всегда рядом, и это разделение злило его больше, чем он готов был признать. Миссия началась спокойно, но Моника не расслаблялась ни на секунду. Она знала этот лес. В её «прошлой» памяти здесь была кровавая баня. — Гай, Генма, будьте начеку, — тихо сказала она, активируя свои сенсорные способности. — Тишина слишком идеальная. Птицы не поют там, где затаилась смерть. — О-о! Юность Моники кипит осторожностью! — Гай сверкнул белозубой улыбкой, но его рука уже лежала на кунае. Генма, как обычно, задумчиво перекатывал во рту сенбон. Внезапно воздух прошил свист. Тысячи игл, смазанных ядом, обрушились на них из густых зарослей. — Врасплох не застанете! — Чоуза мгновенно увеличился в размерах, прикрывая собой ребят. — Техника Танка! Но это была ловушка. Пока Чоуза отвлекал на себя основной удар, из-под земли вырвались шиноби Камня. Моника почувствовала их слишком поздно — её внимание было приковано к безопасности Гая. — ГЕНМА, СЗАДИ! — крикнула она, выбрасывая цепь чакры. Цепь обхватила врага за мгновение до того, как его меч пронзил горло товарища. Но в этот же миг другой нападающий ударил Монику в плечо. Боль обожгла тело, но она даже не вскрикнула. В её голове пульсировала только одна мысль: «Я изменю этот мир. Никто не умрет. Никто!» Битва превратилась в хаос. Врагов было слишком много. Моника сражалась как одержимая, её золотые цепи танцевали в воздухе, сметая всё на своем пути. Но судьба решила напомнить ей, что она не бог. — ЧОУЗА-СЕНСЕЙ! — крик Гая заставил Монику обернуться. Огромный валун, усиленный магией земли, обрушился на их командира. Чоуза успел заблокировать удар, но его ноги ушли глубоко в землю, а из леса выскочил элитный мечник Тумана, который, как оказалось, работал вместе с Камнем. Его клинок был нацелен прямо в незащищенное горло Чоузы. Моника рванулась вперед. Она знала, что не успеет физически. Она применила запретную технику ускорения чакры, которую Минато строго-настрого запрещал ей трогать. Вспышка. Звук разрываемой плоти. Моника успела оттолкнуть мечника, но клинок прошел сквозь её бок, задев жизненно важные органы. Она упала на колени, кашляя кровью. — Моника! — Генма и Гай в ярости добили оставшихся врагов, подбегая к ней. Чоуза, освободившись, подхватил её на руки. Его лицо было бледным от ужаса. — Зачем, глупая? Я бы выдержал! — Нет... — прошептала Моника, чувствуя, как холод подбирается к сердцу. — Вы... вы должны жить. Все должны... В это время команда Минато находилась всего в километре от них. Какаши внезапно остановился, его сердце забилось в бешеном ритме. — Моника... — выдохнул он. Он сорвался с места, игнорируя приказы Минато. Когда он выбежал на поляну, его глазам предстала страшная картина: разгромленный лес, раненый Чоуза и Моника, лежащая в луже собственной крови на руках у Гая. Какаши упал перед ней на колени. Его руки, всегда такие уверенные, дрожали. — Нет. Нет, нет, нет! Ты обещала! Ты обещала, что мы будем вместе! Моника открыла глаза. Она видела его ужас. Видела, как в его глазу снова начинает зарождаться та самая тьма, которую она так пыталась излечить. — Какаши... — она коснулась его маски окровавленной рукой, оставляя красный след. — Прости... Я так хотела спасти всех... что забыла спасти себя. Она потеряла сознание. Какаши в ужасе, он винит себя за то, что его не было рядом. Обито и Рин, прибежавшие следом, застывают в шоке. Минато, видя свою дочь в таком состоянии, впервые в жизни чувствует настоящую беспомощность. Трагедия случилась: Моника ранена, её жизнь висит на волоске, а психика Какаши снова под ударом. Судьба словно говорит ей: "Ты хочешь спасти других? Плати за это собой".