Красная нить судьбы: Искупление

Это был день, когда само небо над Страной Травы окрасилось в цвета пепла и запекшейся крови. Миссия на мосту Каннаби, та самая точка невозврата, к которой Моника так долго готовилась в своих мыслях, наступила. Но она лежала в коме в госпитале Конохи, запертая в клетке собственного разума, пока её друзья шагали в объятия смерти. Команда №7 под руководством Какаши пробиралась сквозь густые заросли. Воздух был пропитан влагой и запахом гари. Без Моники, которая всегда была их «интуицией», они чувствовали себя ослепшими. Какаши шел впереди, его движения были резкими, механическими. После ранения Моники он стал еще холоднее, еще сильнее привязался к правилам, словно они были единственной стеной, отделяющей его от безумия. — Какаши, мы должны спасти Рин! — голос Обито сорвался на крик. Вражеские шиноби из Камня похитили их подругу, и в лесу всё еще висел след её чакры. — Мы должны завершить миссию, Обито. Те, кто нарушают правила — мусор, — отрезал Какаши, но его рука, сжимавшая рукоять меча отца, дрожала. — Тогда я буду этим мусором! — Обито сорвал с себя очки, и в его глазах вспыхнул алый свет Шарингана. — Те, кто бросают своих товарищей, еще хуже мусора! Моника... она бы никогда не оставила её. Она пожертвовала собой ради нас, а ты?! Эти слова ударили Какаши больнее, чем любой кунай. Перед глазами всплыл образ окровавленной Моники. Он вспомнил её шепот: «Не оставляй Обито одного». Словно наяву, он почувствовал тепло её рук. Какаши замер, и его ледяная решимость треснула. Они нашли пещеру. Битва внутри была похожа на безумный танец теней. Какаши потерял левый глаз, защищая Обито, и в этот момент Обито, видя кровь друга, пробудил второе томоэ своего Шарингана. Вместе они одолели врага и развязали Рин, но это была ловушка. — Техника обрушения! — выкрикнул выживший шиноби Камня, складывая печати. Свод пещеры задрожал. Огромные валуны, весом в несколько тонн, начали падать с потолка, поднимая тучи удушливой пыли. — Рин! Какаши! Бегите! — крикнул Обито, толкая их к выходу. Какаши, ослепленный кровью из левого глаза, споткнулся. Огромная глыба неслась прямо на него. Обито обернулся. В его голове пронеслась вся его жизнь: насмешки в академии, мечты стать Хокаге и улыбка Моники, которая всегда верила в него больше других. «Я не могу подвести её. Я обещал ей быть сильным», — пронеслось в мыслях Учихи. Обито рванулся вперед. С нечеловеческой силой он оттолкнул Какаши в сторону, подальше от зоны обрушения. В этот момент время словно замедлилось. Какаши упал на живот, оборачиваясь, и его единственный глаз расширился от ужаса. Раздался оглушительный грохот, земля содрогнулась, и пещеру заполнила серая пелена. — ОБИТОООО! — крик Какаши сорвался на хрип. Когда пыль немного осела, они увидели это. Огромный камень, край которого зажал правую сторону тела Обито. Он лежал на земле, его дыхание было тяжелым, с каждым выдохом изо рта вылетала кровь. — Какаши... Рин... вы целы? — прохрипел он. Его голос был едва слышен. Рин бросилась к нему, её руки засветились зеленым, но она плакала так сильно, что чакра постоянно гасла. — Обито, подожди, я... я сейчас... я спасу тебя! — Не надо, Рин... — Обито слабо улыбнулся левой стороной лица. — Я не чувствую правую сторону... Кажется, это всё. Какаши... подойди. Какаши подполз к нему, его лицо было искажено гримасой боли и вины. Он ненавидел себя. Опять. Снова кто-то дорогой платит за его ошибки. — Я не подарил тебе ничего на звание джонина... — Обито задыхался, его взгляд затуманивался. — Возьми мой Шаринган. Пусть он станет твоим глазом... и мы будем видеть будущее вместе. Защити Рин. И... передай Монике... что я так и не стал Хокаге... но я умер, защищая своих друзей. Скажи ей, чтобы она не плакала. В этот момент в сотнях километров отсюда, в больничной палате Конохи, мониторы, следящие за сердцем Моники, сошли с ума. Её тело на кровати выгнулось дугой. В сознании, запертом во тьме, она увидела вспышку — алый глаз Обито, гаснущий во тьме пещеры. — Обито... — её губы, сухие и потрескавшиеся, зашевелились впервые за много дней. В пещере Какаши сжимал руку Обито, пока тот медленно закрывал глаза. Враги приближались, их шаги уже слышались у входа. Какаши поднялся, его новый Шаринган бешено вращался, изливая слезы крови. Он был готов умереть здесь, защищая то, что осталось от его друга. Но в этот миг реальность вокруг них начала вибрировать. Моника, находясь в коме, высвободила такое количество чакры Узумаки, что оно передалось через её связь с отцом. Минато, находившийся на другом конце фронта, почувствовал этот зов. — Я иду, — прошептал Желтая Молния Конохи. Пока Обито лежал под камнем, погружаясь в холодную тьму, а Какаши готовился к своему последнему бою, в палате Конохи Моника резко открыла глаза. Её зрачки были золотистыми от переполняющей её силы. Она сорвала трубки с рук и, пошатываясь, встала на ноги. Её взгляд был направлен в пустоту, туда, где за тысячи миль умирал её друг. — Я иду за вами, — прошептала она, и её голос звучал не как голос десятилетней девочки, а как голос той женщины, что бросилась со скалы, чтобы переписать этот проклятый мир. Она еще не знала, как спасет Рин, она еще не видела Треххвостого, но она знала одно: Обито Учиха не умрет сегодня. Не в её смене. Это был день, когда само время в Стране Травы задохнулось от запаха гари и привкуса железа на губах. Небо, затянутое пепельными тучами, казалось, вот-вот рухнет на землю, не в силах больше смотреть на то, как дети Конохи разрывают свои души на части. Когда Моника, пошатываясь от невыносимой слабости, выбралась на ту самую поляну, её мир окончательно рухнул. Она увидела лишь гору камней, осевшую пыль и край оранжевой куртки, торчащий из-под неподъемной глыбы. — Нет… только не это… — шепот сорвался с её губ, превращаясь в надрывный хрип. Она видела, как Какаши, прижимая к лицу окровавленную ладонь, содрогается от беззвучных рыданий. Она видела бледную, как смерть, Рин. Но страшнее всего был Обито. Его правая сторона была раздавлена, глаз залит кровью, но он улыбался. Улыбался им, уходя во тьму. — Обито! — Моника рухнула на колени, впиваясь пальцами в землю до крови. — Я должна была… я же обещала! Почему я не успела?! Она закричала так, что её крик эхом разнесся по лесу, полный такой нечеловеческой боли, что даже враги на мгновение замерли. В тот вечер они вернулись в деревню, неся на руках не победу, а выжженную пустоту. Имя Обито было высечено на холодном камне мемориала, и каждый раз, когда Моника закрывала глаза, она видела его затухающий взгляд. Она заперлась в своей комнате, захлебываясь в рыданиях, игнорируя стук Кушины в дверь. Каждый вдох казался ей предательством по отношению к тому, кто больше не мог дышать. Прошло три дня. Три дня траура, которые превратились в вечность. И когда пришла весть о похищении Рин, Моника не пошла — она сорвалась, ведомая лишь инстинктом и остатками надежды. Она нашла их в лесу, окутанном густым, липким туманом. Какаши стоял напротив Рин. Его рука сияла смертоносным, захлебывающимся стрекотом тысячи птиц. Чидори освещало его лицо, по которому текли бесконечные слезы. — Какаши, убей меня! — голос Рин был надломленным, полным ужаса. — Я чувствую его… Исобу… он внутри меня, он рвет меня изнутри! Если я вернусь, он уничтожит всё, что нам дорого! Убей меня ради деревни! Ради Обито! Какаши завыл, как раненый зверь. — Я обещал ему! Я поклялся защищать тебя! Но Рин уже всё решила. Она сделала шаг вперед — прямо на сияющее лезвие молнии. Какаши не успел отдернуть руку. Время застыло. Моника видела, как синие искры отражаются в расширенных зрачках Рин. — УЙДИ-И-И!— с этим криком Моника врезалась в них, словно живой снаряд. Она не просто оттолкнула их — она приняла на себя часть энергии удара. Какаши отлетел в дерево, а Моника вместе с Рин покатилась по земле. Чидори лишь скользнуло по плечу Рин, выжигая плоть, но не задевая сердца. Но было поздно. Печать, подточенная стрессом и ядовитой чакрой Тумана, треснула с оглушительным звоном. Из тела Рин ударил фонтан черной, соленой энергии. Это была не просто чакра — это была чистая ярость Треххвостого. Воздух стал таким тяжелым, что Моника прижалась к земле, не в силах поднять голову. Исобу материализовался с ревом, от которого лопались барабанные перепонки. Огромный черепахоподобный монстр взмахнул хвостами, превращая вековые деревья в щепки. Шиноби Тумана, стоявшие в засаде, были раздавлены в мгновение ока — их крики тонули в гуле выходящего монстра. Рин лежала в центре этого безумия, маленькая и беззащитная, а над ней заносилась гигантская когтистая лапа Исобу. — РИ-И-ИН! — закричал Какаши, пытаясь встать, но его ноги подкашивались. И в этот миг, когда смерть уже коснулась их своим ледяным дыханием, из чащи леса вырвалось нечто. Это не был человек. Это был призрак, сотканный из ярости и белого древесного волокна. Половина его тела казалась неестественной, чужой, но его левый глаз… он горел алым огнем Мангекё. — КТО. ПОСМЕЛ. ТРОНУТЬ. МОИХ. ДРУЗЕЙ?! Обито. Живой, но изломанный, с лицом, похожим на застывшую маску боли. Он прыгнул прямо под лапу монстра. Из его правой руки вырвались гигантские, шипастые древесные корни. — Техника Древесного Рождения! Деревья выросли за секунду, оплетая Треххвостого, впиваясь в его плоть, удерживая на месте. Обито приземлился на колено перед Рин, закрывая её собой. Его дыхание было тяжелым, свистящим, а из единственного живого глаза текла кровь. Моника замерла. Сердце в её груди, казалось, остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. — Обито?.. — прошептала она, захлебываясь в новых слезах. — Ты живой… ты правда живой… Началась настоящая вайна. Шиноби Тумана, увидев, что их «оружие» пытаются обуздать, бросили в бой все резервы. Лес превратился в ад. Моника, собрав всю свою волю, активировала золотые цепи Узумаки. Они вырвались из её спины, сияя чистой энергией, и впились в хвосты Исобу, пригвождая его к земле. — Какаши, Обито! Держите его! — кричала она, чувствуя, как чакра выжигает её собственные вены. Кровь была повсюду. Какаши сражался с наступающими врагами, его Чидори расчищало путь, пока Обито и Моника удерживали монстра. Это была битва на пределе человеческих возможностей. Моника видела, как падают другие шиноби Конохи, пришедшие на помощь, видела, как земля становится багровой. И когда силы были на исходе, когда цепи Моники начали трескаться под мощью Треххвостого, небо раскололось золотой вспышкой. Минато Намиказе приземлился на голову Исобу. Его плащ Хокаге развевался на ветру, а лицо было суровым, как у бога войны. — Папа! — выдохнула Моника, падая на колени от истощения. Минато не сказал ни слова. Он увидел Обито, и его сердце на секунду дрогнуло, но он знал — сейчас нельзя проявлять слабость. Он развернул огромный свиток. — Искусство Запечатывания: Великий Предел Четырех Символов! Воздух закрутился в гигантскую воронку. Моника и Обито из последних сил удерживали Исобу, пока Минато втягивал чудовище в свиток. Рев Треххвостого перешел в жалобный стон, и с последним всплеском энергии монстр исчез. В лесу воцарилась тишина, такая глубокая, что было слышно, как капает кровь с листьев. Моника подползла к Обито и Какаши. Они сидели на земле, израненные, покрытые пылью и чужой кровью, но они были вместе. Обито прижимал к себе Рин, его изуродованное лицо было залито слезами. — Прости… Моника… — прошептал Обито, глядя на неё своим алым глазом. — Я заставил тебя ждать слишком долго. Моника не нашла слов. Она просто обняла их всех, чувствуя, как дрожат их тела. Трагедия не прошла бесследно — Обито изменился, Рин была сломлена, а Какаши теперь навсегда нес на себе печать этой ночи. Но среди смерти и разрушения они выжили. Судьба пыталась сломать их, но любовь Моники оказалась крепче, чем камни и проклятия. Она переписала эту ночь кровью и слезами, и теперь, глядя на рассвет, она знала: они справятся. Вместе.