Красная нить судьбы: Искупление

Рассвет над лесом Страны Травы был холодным и серым, словно сама природа не знала, праздновать ей спасение детей или оплакивать их потерянную невинность. Моника сидела на земле, её руки всё еще слабо светились остатками чакры, а золотые цепи медленно растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь жгучие следы на коже. Минато стоял чуть поодаль, сжимая в руках запечатывающий свиток. Его взгляд был прикован к Обито. Тот сидел, прислонившись к обгоревшему стволу дерева, и его вид вызывал содрогание: правая половина тела, созданная из белого материала, выглядела чужеродно, а единственный живой глаз — Мангекё — медленно угасал, возвращаясь к обычному состоянию. — Обито… — тихо произнес Минато, подходя ближе. — Как ты выжил под тем обвалом? И что это за сила? Обито поднял на него взгляд, полный такой усталости, будто он прожил сотню лет. — Старик… Мадара Учиха… — его голос сорвался. — Он нашел меня. Он срастил моё тело с чем-то… живым. Я хотел вернуться раньше, я бежал к вам, как только смог, но… — он посмотрел на Рин, которая лежала без сознания у его ног, — я опоздал к началу, но успел к концу. Моника почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мадара. Имя, которое в её «прошлом» было синонимом конца света. Она поняла: судьба не просто пыталась убить Обито, она пыталась превратить его в монстра, в инструмент для погружения мира в вечный сон. И хотя Обито сейчас был здесь, с ними, он принес на себе клеймо этой тьмы. — Мы должны уходить, — Какаши поднялся, пошатываясь. Его левый глаз, теперь ставший Шаринганом Обито, пульсировал болью. — Туман может прислать вторую волну. Путь в Коноху занял почти сутки. Это было самое молчаливое и тяжелое возвращение в истории команды №7. Минато нес Рин, Обито шел сам, отказываясь от помощи, хотя каждый шаг давался ему с трудом — древесная плоть плохо слушалась его воли. Моника шла рядом с Какаши, и она чувствовала, как между ними растет невидимая стена. Когда ворота деревни показались на горизонте, Моника надеялась на облегчение, но вместо этого она увидела Данзо. Он стоял у входа в окружении своих бойцов «Корня», и его единственный глаз хищно блеснул при виде изуродованного Обито. — Четвёртый Хокаге, — голос Данзо был сухим, как треск старой бумаги. — Ты привел в деревню не только джинчурики без монстра, но и… нечто, что пахнет предательством и запретными техниками. — Данзо, сейчас не время, — отрезал Минато, его голос был холоднее стали. — Мои ученики ранены. — Этот мальчик, Учиха Обито, — Данзо указал тростью на Обито, — считается официально погибшим. То, что вернулось — не человек. Это объект для исследования. Его тело — это технологии Первого Хокаге, смешанные с силой Учиха. Он представляет угрозу. Какаши сделал шаг вперед, его рука непроизвольно легла на кунай. — Попробуй только подойти к нему. — Тише, Какаши, — Моника положила руку ему на плечо, но её глаза смотрели прямо в лицо Данзо. В них не было страха, только обещание расправы. Она знала, что Данзо не остановится. Теперь, когда Обито стал «особенным», он стал для Данзо самой желанной добычей. Обито и Рин поместили в закрытый блок госпиталя под личную охрану Минато. Но Моника не могла заснуть. Она сидела на крыше больницы, глядя на звезды. Вдруг рядом с ней появилась тень. — Ты знала, что он выживет? — Какаши сел рядом, не глядя на неё. Его протектор был сдвинут, закрывая Шаринган. — Я надеялась на это, Какаши, — прошептала Моника. — Ты знала о Треххвостом? Знала, что Рин бросится на мой Чидори? — его голос дрогнул. — Моника, ты вела себя так, будто читаешь сценарий. Но если ты знала… почему ты не спасла Обито там, под камнями? Почему ты позволила ему стать… этим? Моника замерла. Это был вопрос, которого она боялась больше всего. — Я не бог, Какаши. Я пыталась. Я клянусь, я пыталась изменить всё, но судьба… она требует плату. Если я спасаю одну жизнь, она забирает другую или ломает её. — Значит, ценой жизни Рин стало уродство Обито? — Какаши наконец посмотрел на неё, и в его глазу она увидела невыносимую горечь. — Мы все сломаны, Моника. И я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь снова стать той командой, о которой ты мечтала. Пока они говорили, в подземельях «Корня» Данзо листал старые свитки. — Если мы не можем забрать Учиху силой, мы заберем его через боль, — прошипел он своему помощнику. — Подготовьте отчет о «шпионаже» Учихи Обито. Скажите, что он был завербован Мадарой и привел Треххвостого к границам, чтобы уничтожить нас. Данзо знал: деревня напугана войной. И если бросить тень подозрения на «воскресшего из мертвых», люди сами потребуют его изгнания или казни. А в это время в палате Обито открыл глаза. Он слышал шепот в своей голове — тихий, вкрадчивый голос черного существа, которое Мадара называл Зецу. — Они боятся тебя, Обито… Посмотри, как они смотрят на твою правую сторону. Ты для них монстр. Даже Моника видит в тебе лишь ошибку, которую она пытается исправить… Обито сжал свою белую руку, и из неё внезапно вырос острый деревянный шип, пробивший железную кровать. Его лицо исказилось в гримасе боли. Трагедия не закончилась на поле боя — она только перешла в новую стадию. Моника спасла их тела, но она не знала, как спасти их души от яда, который уже начал течь по их венам. Завтра должно было начаться официальное расследование, и Моника понимала: чтобы спасти Обито от Данзо и самого себя, ей, возможно, придется совершить нечто ужасное. То, что окончательно уничтожит её репутацию «доброй дочери Хокаге». Это был самый тяжелый рассвет в жизни Моники. Когда они вошли в ворота Конохи, она чувствовала себя так, словно на её плечах лежала вся тяжесть этого проклятого мира. Но едва они пересекли черту деревни, как её окружили те, кого она почти забыла в пылу сражения с Треххвостым, — её собственная команда. Генма, Гай и Чоуза-сенсей стояли у ворот. Они были изранены, в пыли и крови после той засады, где Моника чуть не погибла, защищая их. — Моника! — Гай сделал шаг вперед, его привычная сияющая улыбка исчезла, сменившись выражением глубокой тревоги. — Ты... ты сбежала из госпиталя? Ты хоть понимаешь, в каком ты состоянии? Чоуза-сенсей положил руку на плечо Гая, останавливая его. Его мудрые глаза скользнули по фигуре Обито, по бледной Рин на руках у Минато и по Какаши, который выглядел как живой мертвец. — Гай, подожди, — тихо сказал Чоуза. — Посмотри на них. Произошло нечто гораздо более страшное, чем просто побег из палаты. Моника покачнулась, и Генма мгновенно оказался рядом, подхватывая её под локоть. — Ты вся дрожишь, Моника-тян, — прошептал он, и его голос, обычно ироничный, сейчас был полон боли. — Мы искали тебя. Мы думали, что тебя похитили... а ты снова бросилась в самое пекло. В этот момент Данзо, стоявший неподалеку, сделал знак своим бойцам АНБУ. — Команда Чоузы, отойдите от неё, — скомандовал он. — Узумаки Моника подлежит аресту за самовольное покидание деревни во время войны и за вмешательство в миссию особой важности. — Что?! — Гай закричал, его чакра вспыхнула зеленым огнем. — Она спасла нас в лесу! Она спасла свою старую команду! Вы не тронете нашего товарища! — Гай, не надо... — прошептала Моника, прислоняясь к Генме. — Он прав... я нарушила правила. Обито, стоявший рядом с Какаши, внезапно издал глухой, пугающий смешок. Его единственный глаз смотрел на Данзо с такой ненавистью, что АНБУ непроизвольно напряглись. — Значит, это и есть ваша благодарность? — прохрипел Обито. Его правая, белая рука начала неестественно раздуваться, из неё показались острые деревянные щепки. — Она вернула меня с того света, она не дала Рин умереть... а вы хотите заковать её в кандалы? — Обито, успокойся! — выкрикнул Минато, но было поздно. Данзо подал сигнал, и один из АНБУ «Корня» метнул парализующие сенбоны в сторону Моники. Но он не учел одного — Гай и Генма не собирались стоять в стороне. Генма выплюнул свой сенбон с такой силой, что он сбил иглы врага в воздухе, а Гай в мгновение ока оказался перед Моникой, блокируя путь АНБУ. — В Конохе не бросают своих! — взревел Гай, открывая Первые Врата. Воздух вокруг него задрожал. — Если вы хотите забрать её, вам придется пройти через команду Чоузы! Чоуза-сенсей вздохнул и начал складывать печати увеличения. — Минато, прости, — сказал он, глядя на Хокаге. — Но я отвечаю за этих детей. Моника — часть моей команды. И я не позволю Данзо забрать её в «Корень», пока я дышу. Ситуация накалилась до предела. С одной стороны — Хокаге с ранеными учениками, с другой — взбешенный Данзо, а между ними — команда Чоузы, вставшая живой стеной перед Моникой. Внезапно Моника почувствовала острую боль в боку — старая рана открылась от напряжения. Она закашлялась кровью, пачкая фартук Генмы. — Пожалуйста... хватит... — выдохнула она. — Обито... Гай... не надо войны внутри деревни... Но Данзо только этого и ждал. — Видите? Она нестабильна. Её чакра отравлена Треххвостым, — он указал на неё пальцем. — Взять их всех! Учиху, джинчурики и девчонку! В этот момент Обито не выдержал. Тень Мадары и шепот Зецу в его голове взяли верх. Из его плеча вырвался гигантский деревянный шип, который пронзил землю прямо перед ногами Данзо. — ТРОНЕТЕ ЕЁ — И КОНОХА СГОРИТ!— закричал Обито, и его Мангекё начал вращаться, искажая пространство вокруг. Трагедия была в том, что Моника хотела спасти их всех и сделать друзьями, но её возвращение и её жертвы только озлобили Обито и поставили её новую команду под удар. Теперь Гай, Генма и Чоуза были объявлены пособниками «предателей». Минато стоял посередине, и по его щеке потекла слеза. Он был Хокаге, но сейчас он видел, как его семья и его верные шиноби готовы разорвать друг друга из-за интриг одного старика и страха перед неизвестным. — Достаточно! — голос Минато прозвучал как гром, и его золотая аура подавила всех присутствующих. — Моника, Гай, Генма, Чоуза... уходите в госпиталь под мой присмотр. Данзо, если хоть один твой человек сделает шаг к ним — я забуду, что я Хокаге, и вспомню, почему меня называют Желтой Молнией. Они ушли, но Моника видела взгляд Обито. Он смотрел не на неё, а на свои белые руки, и в этом взгляде была пустота. Она спасла его тело, но сегодня, у ворот деревни, Данзо начал убивать его душу. А её новая команда — Гай и Генма — теперь навсегда были связаны с этой тьмой. Они разделили с ней её вину, и эта тяжесть начала ломать их «юность», о которой так любил кричать Гай. Драка в лесу была лишь началом. Настоящая война началась здесь — в душах её самых близких людей.