Стаккато среди хаоса

      Кеннеди присела, разорвав прикосновение. Тыльной стороной ладони она убрала волосы, прилипшие ко лбу, ее брови были мучительно нахмурены, а в глазах застыла смесь обиды и бессилия. Девушка тяжело перевела дыхание, отчаянно поджала губы и прошептала: — Я как будто тебя насилую… Эри лежал на подушке, совершенно неподвижно, будто происходящее не касалось его тела. Зеленоватые пряди челки растрепались по наволочке. Он перевел взгляд на ее поникший силуэт, но тут же виновато отвел глаза, не зная, что ответить. Его потрескавшиеся губы замерли в беззвучном полувздохе.       Вернувшись в реальность, Эри положил розовую таблетку на язык и сделал глоток остывшего чая. Он сидел в кресле, подтянув одну ногу к груди, и лениво выбирал песочное печенье из жестяной коробки. На экране монитора шел стрим, где Робин проходила инди-хоррор. Дочитав диалог персонажей, она иронично ухмыльнулась: — Ну да, конечно, гений. Можно же было поговорить об этом нормально, успокоить… не знаю. Эри поставил чашку и принялся мерно раскачиваться в кресле, не отрываясь от стрима. — «Мой токсичный бывший», — процитировала Робин сообщение из чата и коротко рассмеялась. — Да, согласна. Нет, ну этот черт видит, что мы mentally unstable, и делает вид, что всё так и должно быть. Ноль понимания. Валериан беспокойно заёрзал. Поддавшись импульсу, он открыл ссылку в описании и отправил донат с коротким сообщением: «Может, у него просто нет эмпатии, лол». Робин услышала сигнал доната и оживилась: — О, привет, Ghost! Спасибо большое. — Стримерша на мгновение притихла, словно вспомнив что-то неприятное, но почти сразу вернула на лицо привычную улыбку, — Нет эмпатии? Да, наверное. Но даже так можно было хотя бы не открывать рот в неподходящий момент и не делать хуже. Она вернулась к игре, а Эри, переваривая её слова, обессиленно откинул голову на спинку кресла. — Молчание само по себе делает хуже… — пробормотал он себе под нос, обнимая колено. Его взгляд упал на цифровое пианино, пылящееся в углу, будто на вещь из чужой жизни.

•••

      Банкетный зал был залит ярким светом и шумом свадебного торжества. Официант лавировал между столами с подносом закусок. Заприметив его еще издали, Отто ловко перехватил один бутерброд и с невозмутимым видом вернулся к своему столу, где сидели остальные музыканты оркестра. Он выглядел бесконечно измотанным необходимостью тратить жизнь под аккомпанемент сентиментальных тостов. Альтист, прихлебывая чай, со смешком наблюдал за коллегой. — Не делайте такое лицо, Освальд. Мало ли, жених примет на свой счет. Отто удостоил его сухим взглядом, затем вернулся к редактуре видео с их выступления. Прожевав еду, он неохотно буркнул: — Терпеть не могу свадьбы. Никакого творчества, чистая коммерция. Он опубликовал сторис с подписью: «Сделайте праздник незабываемым с живым музыкальным сопровождением», с брезгливостью отбросил телефон на стол и принялся доедать бутерброд. — Осуждаете светские мероприятия, но исправно пользуетесь положением, — заметил альтист, разглядывая гостей. Отто прищурился, вытер пальцы салфеткой и поправил манжеты. — Избавьте меня от своего психоанализа. Я музыкант, а не аниматор для пьяной толпы. Если бы не финансовая необходимость, меня бы здесь не было. Коллега тихо фыркнул в чашку: — Ну-ну. Я бы на вашем месте взял еще один бутерброд. Вдруг ваш дискомфорт окупится. Отто одарил его взглядом, в котором читалось презрение к помпезной лепнине зала до тихой ненависти к собственной страничке в соцсетях. — Дискомфорт окупается в стенах больниц, — пробормотал он, откидывая голову назад так, что шея болезненно хрустнула.

•••

«А чем вас привлекает именно классическая музыка?» — новое уведомление вспыхнуло на экране телефона.

Стрим Робин давно закончился, свет в комнате был выключен. Студент прокрастинировал, бессмысленно крутясь в кресле и глядя на открытые файлы учебных работ. Сообщения от Отто не было со времен того дурацкого мема. Он уже было совсем приуныл, но вдруг увидел ответ. «Классика — это противостояние пустоте, — писал Отто, и Эри почти слышал его надменный тон. — Вечность сквозь века. Она требует внимания, понимания и опыта в боли». Эри нахмурился. Он ожидал чего-то более личного.

«О чем же вам говорит соната Бетховена?» — набрал он.

Отто, только что вернувшийся домой, со вздохом облегчения сбросил пиджак и повалился на кровать, даже не потрудившись развязать галстук. «Полагаю, ты о Лунной? Это скорбь. Путешествие сквозь горечь любви, которая не вернется. Вторая часть, Allegretto — лишь обманчивая передышка. Короткий сон, который тут же разбивается... чтобы в итоге погибнуть в ментальном шторме Presto agitato». Эри прочел это без тени эмоций, повернулся к монитору компьютера и подался вперёд.

«Да, правильная академическая трактовка. Но смогли бы вы охарактеризовать это так же, не будь у нас биографии Бетховена?»

Отто не ожидал такого выпада, и этот внезапный интеллектуальный вызов придал сил его уставшему телу. «Конечно, нет, — усмехнулся он. — Красота классики в том, что она открыта для интерпретаций. Она говорит на языке, который превосходит слова и время. Это диалог между композитором и слушателем».

«Похоже, искусство — это просто алфавит, — заключил бывший пианист. — Грусть — это ля минор, а радость — до мажор».

«Хех. Грубое упрощение», — Отто рассмеялся, полулежа на кровати в костюме со свадьбы. Эта наивность Эри казалась ему глотком свежего воздуха в мире душных репитиций.

      «Все же, иногда мне кажется, что у меня нет слов, а окружающие лишены ушей», — внезапно добавил студент.

Улыбка скрипача медленно сменилась горечью. Вся усталость вечера разом отразилась на его лице и сосредоточилась в руках, так что стало тяжело держать телефон. «Как будто кричишь в пустоту, но голос бесшумно тает в пространстве вокруг…» — набрал он дрожащими от тремора пальцами. Рука с телефоном упала на кровать. Отто смотрел в высокий потолок, чувствуя, как сердце сжимает внезапная тоска. «Порой слишком ясно видишь, как люди прячутся в удобных иллюзиях, — продолжил он. — Ежесекундно сталкиваться с заблудшими душами, которые держатся за свою ложь… выжимает до последней капли». Эри уронил голову на руку, глядя на пустой файл своей статьи.

«Хотелось бы быть как они» — высветилось в чате.

Отто присел на кровати, вглядываясь в эти строчки. «Жить в неведении?»

«Иногда я думаю, что им доступно то, что отделяет меня от счастья, пока я даже не знаю, что это».

Отто вспомнил сегодняшнюю свадьбу, пустые улыбки и бессмысленные традиции. «Люди спят. Их счастье — лишь хрупкая иллюзия до первого столкновения с реальностью».

«Быть человеком так неоправданно тяжело...» — прислал Валериан.

Студент озвучивал мысли, которые он сам боялся формулировать. Отто зачесал волосы назад, нетерпеливо постукивая ногтем по корпусу телефона. Хотелось написать что-то жесткое, встряхнуть парня, но пальцы вывели нечто пугающе интимное: «Большинству доступна анестезия. Нам же приходится терпеть наживую. Пока ты чувствуешь боль, ты еще жив».

«Ощущается совсем иначе», — отозвался Эри.

Отто шумно выдохнул. Его поражало, с какой обезоруживающей прямотой этот человек говорит о вещах, которые остальные тщательно маскируют. Пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, он не придумал ничего лучше, чем написать: «В таком случае приглашаю разделить «момент мимолетной радости» в среду, на репетиции». Эри удивленно вскинул брови. Он долго смотрел в стену, прежде чем набрать ответ:

«Хорошо. Я буду».

Он тут же прикусил губу, словно уже жалея, что согласился снова покинуть безопасность своей комнаты. Эри выключил компьютер и лег в постель, укрывшись с головой.