Стаккато среди хаоса

      Небольшой музыкальный класс, пропитанный запахом старой древесины и канифоли. В центре расположился скрипач с пюпитром, у стены, на неудобном ученическом стуле, примостился приглашенный студент экономического. Он рассеянно оглядывал комнату, мерно покачивая ногой. Внезапно тишину нарушил вопрос: — Вы же сами преподаете детям… У Отто едва заметно дернулся глаз. Он размашисто вписал пометку в партитуру и с сухим стуком бросил карандаш на пульт. — Я готов терпеть два часа с детьми ради бесплатного репетитория, — бросил он, скрывая недовольство. Эри понимающе кивнул, оценив прагматизм, но его следующий вопрос ударил еще точнее: — Я всегда думал, что оркестранты в консерватории репетируют. Отто поджал губы. Он резко опустил инструмент и принялся остервенело протирать подбородник, лишь бы не встречаться с собеседником взглядом. — Когда войду в Брукнеровский, необходимость околачиваться в школах отпадет сама собой. — Понятно... Тогда удачи, — искренне пожелал Эри. Кандидат в симфонический ответил горькой усмешкой. — Удача мне ни к чему. — Он бросил на Эри колючий взгляд. — Результата достигают лишь упорными тренировками. — В его тоне сквозил едва заметный надлом. Освальд вскинул скрипку на плечо и начал пассаж. Эри посмотрел на него словно на умалишенного, затем поерзал на стуле, пытаясь настроиться на слушание музыки. Игра была резкой, с изломанной структурой. В ней сквозила то ледяная отстраненность, то внезапная, почти истеричная тоска. Заметив, как Эри замер, глядя на него растерянным и одновременно пугающе внимательным взглядом, Отто едва заметно хмыкнул. Он доиграл, вытянув финальную ноту до предела, и наконец опустил смычок, выжидательно глядя на слушателя. Гость какое-то время смотрел на нотный стан пустым взглядом. Осознав, что музыка смолкла, он встрепенулся и весело похлопал. Когда скрипач недоуменно приподнял бровь, Эри тут же осекся, поняв, что промахнулся с эмоцией. — Я, конечно, не профессионал, но... это звучит очень противоречиво, — он мельком взглянул на скрипача и, видя, что тот всё еще ждет вердикта, добавил: — Как тоска по дому, смешанная с восторгом... и едва заметный гнев на судьбу. Глаза Эри беспокойно забегали по полу, после чего он робко улыбнулся: — Ну, если я, конечно, правильно понял произведение. Отто не двигался, изучая лицо студента, пока пытался понять ход его мыслей. Он медленно опустил скрипку и, словно по инерции, пояснил: — Ария из Сюиты №3. Светлое утешение, меланхолия воспоминаний... — Пара голубых глаз устремилась на собеседника. — Что навело тебя на мысли о гневе? Эри уперся ладонями в сиденье стула, подавшись вперед. — Я не о ярости. Скорее о... болезненном смирении, — его вдруг осенило и на губах заиграла улыбка. — Как в The Eternal. Joy Division. Отто скептически прищурился. Парень же настойчиво кивнул: — Звучит как слова того, кто уже умер, но остался безучастно наблюдать за временем. Есть здесь желание... участвовать. Именно это я и назвал гневом. Отто начал медленно убирать скрипку в чехол. Его брови сошлись на переносице. Он тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от этого странного сравнения. Футляр инструмента закрылся с резким щелчком. — Joy Division... — выплюнул он с презрением. — Ты единственный, кто умудрился низвергнуть Баха до уровня британского нытья. Он поймал взгляд Эри — прямой и немигающий, как вдруг улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искра: — Но знаешь, что интересно? Ты прав. Ты видишь в Бахе отражение себя, и этот гнев, это желание «участвовать» — и есть та самая душа. Теперь понятно, почему Майер вообще с тобой возился. — В каком смысле? — Эри застыл, переваривая услышанное. Отто выпрямился и резким движением головы отбросил упавшую прядь волос назад. — У меня перерыв. Если планируешь и дальше прогуливать занятия, можешь присоединиться, — он мастерски проигнорировал вопрос. — О? — Эри подхватил рюкзак, в его голосе проскользнула лукавая интонация. — Вы угощаете? Отто удивился зачаткам дерзости, затем скривил губы на вопрос, пожалев о своем предложении. — Посмотрим.

•••

      В неприметном кафе во внутреннем дворе скрипач изучал меню с такой концентрацией, будто от выбора зависело его финансовое выживание на месяц вперед. Студент в это время взял в заложники официанта, дотошно выясняя состав каждой позиции. Отто подпер щеку рукой, терпеливо ожидая финала, не понимая, зачем он вообще оплачивает чей-то обед. — Может, кайзершмаррн?.. Нет, стоп. — сомневался студент. — Пирог у вас с орехами? Получив утвердительный ответ, он разочарованно поник и снова уткнулся в меню. — Нет, у меня аллергия… — Он пробежался глазами по названию блюд ещё раз и внезапно улыбнулся. — Тогда палачинки, пожалуйста. С яблочным муссом. Вернув меню официанту, он принялся с интересом разглядывать интерьер. Кафе было всего на пять столиков и больше походило на студенческую столовую. Резкая смена состояния, от почти мучительного выбора к спокойному созерцанию, заставила Отто забыть недовольство ценами. — У тебя аллергия не только на клубнику? — спросил Отто из любопытства, вспомнив про их встречу в джазовом баре. Эри перестал раскачиваться на стуле и буднично произнес: — Орехи, кунжут, клубника, малина... Цитрусы тоже иногда дают реакцию. Скрипач напрягся от внушительного списка запретов. — Тяжело, — он невольно выдохнул. — Да, немного, — без капли энтузиазма отозвался аллергик, опустив глаза. Его пальцы играли с краем скатерти. Наблюдать за Эри в молчании было странно успокаивающе. Его движения казались хаотичными, но подчинялись внутренней логике, которую Освальд, несмотря на опыт работы с оттенками чувств, всё ещё не постиг до конца. Скрипач положил подбородок на кулак, позволяя тишине уложиться, после чего спросил: — Какие еще жанры ты слушаешь? Валериан прекратил мять скатерть и поднес костяшку ко рту зажать между зубами, пока собирался мыслями. — Ну там... Брит-поп, индастриал, дрим-поп, нью вейв... Инди- и альт-рок, в целом. — Его невнятная тихая речь терялась за лязгом столовых приборов. — Ответвления пост-панка, — Отто кивнул. Затем усмехнулся, будто вспомнив шутку. — И часто ты ходишь на концерты классической музыки? Эри взялся за вилку, крутя ее в руках, пока ждал обед. На вопрос он кивнул головой. — Да, моя... — Его голос внезапно оборвался. — То есть... Мы с родителями почти каждые выходные собираемся на культурные мероприятия, вот я и...привык. — Эри продолжил неуверенно. К его счастью, к столу подошёл официант с заказом. Отто сразу же принялся за свой тирольский грестль, Эри же еще долго исследовал блинчики, перед тем как начать. Он обнюхивал, проверял начинку, методично препарировал их, отделяя яблочный мусс от теста, и только после этого успокоился и положил в рот пару кусочков. Съев еще немного, он достал из сумки жестяную коробочку из-под конфет. Заметив на себе пристальный взгляд Отто, он быстро проглотил таблетку и неловко улыбнулся, сжимаясь. — Витамины… — Эри поспешно спрятал коробочку обратно в карман рюкзака и уткнулся в тарелку. — Ничего интересного. Отто не поверил банальному объяснению, но промолчал, лишь мельком оглянулся по сторонам.       Явно чтобы сменить тему, Эри задал один из своих ненамеренно колючих вопросов: — Я тут думал... Какую музыку вы писали с господином Майером? Отто саркастично усмехнулся и, проглотив кусок мяса, ответил: — Писали то, что невозможно монетизировать. И были достаточно наивны, чтобы считать это важным. — Он уставился в окно. — Мы выворачивали себя наизнанку, не заботясь о том, что останется. Его глаза остановились на голых ветвях деревьев, проваливаясь в воспоминания. Затем он выпрямился и добавил уже холоднее: — Но какое искусство без зрителя, верно? Валериан поднял брови в удивлении, однако его тихий, невнятный вопрос ударил прямо в цель: — Как же ваше стремление создавать? — Композиторство — не главное качество оркестранта, — резко отрезал Отто. Он раздраженно отправил в рот пару кусочков картофеля и, прожевав, добавил спокойнее: — С возрастом приходится выбирать, на что тратить остатки энергии. Студент заметно расстроился. Он сполз чуть ниже по стулу и тихо произнес: — Разве это выбор?..

•••

      Из динамика телефона, брошенного экраном вниз, течет вязкий звук альбома Unknown Pleasures. Классический скрипач развалился на диване своей холодной квартиры, запрокинув голову на спинку. Потолочная лепнина казалась особенно тусклой под навязчиво повторяющееся «Where would it end?» в Day of the Lords. Потемневшие от недосыпа веки тяжело опустились. В следующую минуту резким порывом Отто подался вперед, с раздражением выключил музыку и схватил сигареты со стола. Перед глазами всплыл подвал бывшей фабрики. Сырость и пыль кружили в воздухе. Через окно под самым потолком, сквозь которое видны только ноги вечно спешащих прохожих, едва просачивался свет заходящего солнца. Майер, еще без своей нынешней сдержанности, сидел за расстроенным пианино, он не играл, он сражался с инструментом. Звук виолончели, разревевшейся в нижнем регистре, задавал этой музыке пульсацию, больше похожую на рокерский бас, чем на академическое сопровождение. Это был не мягкий бархат зала консерватории, а гулкий рокот, от которого по бетонному полу подвала бежала осязаемая вибрация. Пианист ударил по клавишам, извлекая ломаный, диссонирующий аккорд, и крикнул другу: — Дай мне скрежет, Отт! По команде, Отто в рваном свитере прижал скрипку к плечу. Он не смотрел в ноты, их и не было, кроме исписанных тетрадей с зачеркнутыми тактами и нечитаемыми пометками на полях. Он вел смычком болезненно резко, ненавидя собственный инструмент. Скрипка кричала, прорываясь сквозь фортиссимо альта и виолончели. На стыке жанров их исполнение превращалось в нечто первобытное. Они хохотали каждый раз, когда удавалось поймать этот дикий драйв, за которым гнались. Внезапно раздался резкий щелчок. Отто замер с выражением безумного восторга и одновременно опустошения на лице, глядя на лопнувшую струну своей скрипки. — Черт. Профессор меня убьет, — заключил он в возникшей тишине. Подвал взорвался их общим, почти сумасшедшим смехом. — Знаешь, — сказал тогда Майер, прикуривая, — самое страшное — это когда тебя начнут хвалить те, от которых ты всегда хотел отличаться. Скрипач рассмеялся, будто услышал хорошую шутку: — Да Конрад меня ненавидит!       Отто щёлкнул зажигалкой лишь со второй попытки — тремор давал о себе знать. Он затянулся никотином вместе с леденящим воздухом. Его глаза устремились в ночную пустоту. В окнах соседнего дома горели люминесцентные лампы. На одном из этажей, занавески развевались из распахнутой настежь двери балкона. Свет рисовал силуэт двух людей — точно как они с Майером в том подвале. Воспоминание о далёком октябре, оставшемся на рубеже прошлых лет, возникло само собой. Майер в смятом пиджаке протянул сигарету: — Не стой как чужой. Отто сомневался недолго, он залез в свой свитер и принял сигарету, закурив от зажигалки пианиста. Дым наполнил легкие, вытесняя воздух. Он привычно закашлялся. Майер с усталой улыбкой увел взгляд. Скрипач сглотнул, прикрыв рот кулаком, затем выжидательно опустил глаза на тлеющую сигарету. Хуго долго молчал, как он обычно это делал. Его взор был устремлён вдаль. Губы зажали мягкий фильтр, прежде чем приоткрыться в разговоре. — Я еще не говорил остальным... — Майер сделал паузу, его лицо направилось в противоположную сторону. — У меня намечается свадьба. Скрипач застыл в молчании. Взгляд метнулся на руки друга. На безымянном пальце не было кольца. Сигарета в руках Отто измялась от усиленного давления. — Что будет с группой? — тихий голос, полный горечи, нарушил затянувшуюся тишину. — Понимаешь, я уже не в том возрасте, чтобы сопротивляться, — продолжил Хуго неутешительно.       Отто перевел взгляд на тлеющий огонек своей сигареты. Стряхнул пепел, затушил окурок и поднял голову к небу. Луна сияла ярко. Если вглядеться, можно было различить звезды. Он достал телефон, тоскливо глядя на отсутствие уведомлений. Палец задел приложение соцсети. На главной страничке высветилась сторис давнего знакомого. Отто скривил рот, прищурившись. Заставив себя листнуть влево, чтобы убрать раздражитель с глаз долой, он наткнулся на чат с Эри. «Сегодня особенно ясное небо. Интересно, ты тоже иногда смотришь на звезды и думаешь, насколько мы малы?» — руки сами набрали текст. Ответ пришел быстро:

«Я насчитал 13 звезд».

Палец Отто застыл над клавиатурой. В груди что-то болезненно сжалось. Он прикусил губу, глядя на экран, а затем с тяжелым вздохом и слабой улыбкой набрал: «Счастливое число».