Стаккато среди хаоса

      В квартире Отто застыла тяжелая тишина. Он сидел на краю дивана, только в брюках, с мокрой головой. С длинных каштановых прядей на паркет мерно стекали капли воды. Локти упирались в колени, взгляд застыл на столе, где в беспорядке были свалены ноты, очки и измятая пачка сигарет. Отто зачесал пятерней влажные волосы назад. В следующую минуту в творческом порыве схватил карандаш и размашисто вписал над тактом: «безнадежный импульс».

•••

      В тесном магазине виниловых пластинок пахло старой бумагой. Продавец, лениво развалившись за стойкой, был полностью поглощен книгой. Отгородившись от всего мира наушниками, Эри методично перебирал обложки. Многочисленные рок-композиции не цепляли его взгляд, но когда под пальцами оказалась Seventeen Seconds, он остановился. Его лицо на мгновение осветилось восторгом.       Студент расплатился и вышел на улицу, двигаясь почти вприпрыжку и игнорируя прохожих. Сделав фото покупки, он отправил в групповой чат: «Представляете, что нашел!»

Робин отозвалась через минуту: «О, прикольно. Поздравляю».

От Джея же ответом была тишина. Эри остановился на светофоре. На плече рюкзак, в руках заветный конверт с пластинкой, однако радостная улыбка медленно сползла с его лица, сменившись привычным безразличием, пока он смотрел на пустой экран телефона.       Отто в набитом троллейбусе выставлял новую сторис с рекламой своих услуг. В сообщения поступил запрос на живое музыкальное сопровождение для дня рождения. Затаившись на заднем сиденье, скрипач скривил губы, но все же вежливо ответил прайс–листом. Ему хотелось закрыть приложение и больше никогда не брать в руки телефон, но внезапно пришло уведомление от нового знакомого. Рука, держащая телефон, расслабилась. Отто внимательно рассмотрел альбом винила на фотографии, узнав название группы. «The Cure на виниле? — Набрал он, приятно удивившись хобби Эри, — У тебя, на удивление, приличный вкус».

«Да, — быстро ответил студент в ответ на риторический вопрос. — Меня успокаивает этот шершавый звук. Музыка звучит объемнее, а песни перетекают одна в другую без пауз. Плюс, залипательно смотреть, как пластинка крутится».

«Ты у нас, получается, коллекционер?» — Отто невольно улыбнулся.

«Всего тридцать два альбома, — скромно уточнил он. — Уже тридцать три».

«Какая жалость. Я-то думал, у тебя там тысячи пластинок в квартире», — подколол скрипач, выходя на своей остановке и привычно поправляя ремень чехла. Валериан стеснительно улыбнулся, но, вспомнив, что находится на улице, поэтому вернул спокойное лицо.

«Ха-ха. Ну я не так давно начал коллекционирование. После окончания школы. Мне год нечем было заняться, вот я и открыл для себя винил» — рассказывал он, радуясь интересу собеседника.

«Почему именно пластинки? — Отто шагал вверх по оголевшему за осень холму. — Мне казалось, ты предпочитаешь цифровой звук».

«Не совсем, — продолжал Эри, переходя дорогу на зеленый. — На виниле я слышу новые голоса, которых в цифре невозможно различить. Это меня и привлекло».

«Будто слушаешь живую музыку?»

«Да. Это даже немного жутко. Ведь некоторые из исполнителей мертвы».

Отто остановился посреди тротуара. Фраза полоснула по сознанию. Сделав глубокий вдох, он набрал: «Это ли не вечное наследие, о котором я говорил?» Он плотнее укутался в шарф, защищаясь от пронизывающего ветра, и продолжил ходьбу.

«Всего лишь фрагмент мыслей других людей», — прислал Эри.

Отто задумался, подходя к монументальному крыльцу Брукнеровского университета. «Ты ведь говорил, что они звучат как твои».

«Да. Но это...»

Собеседник задумался, для него эти два факта казались несвязуемыми. Он поднял глаза на пейзаж голых деревьев, зажатых меж домами внутреннего города. Под гитарные басы в наушниках Эри вспомнился один из их ночных разговоров, где Отто назвал их не совсем живыми. Он улыбнулся сам себе и ответил:

«Мы ведь с вами тоже мертвы?»

Собеседник иронично ухмыльнулся ответу. Когда он убрал телефон, тишина завывающего ветра оглушила его. Отто на секунду задержался у порога, выныривая из странного диалога обратно в свой холодный мир, и вошел внутрь.       Скрипач поправил воротник рубашки, оставив верхние пуговицы расстегнутыми. В коридоре он заметил профессора рядом с пианистом. — Господин Конрад! — Отто догнал маэстро и вежливо кивнул в приветствии. — Относительно модернизации Арии... Я бы хотел предложить усилить меланхоличность. Концертмейстер отвлекся от разговора с коллегой и скептически приподнял бровь: — Вильгельми сделал это задолго до нас. В чем, собственно, современность видения? — В том, что нынешняя меланхолия — глубоко отчужденная, — голубые глаза невольно метнулись к пианисту, с которым Конрад беседовал минутой ранее. Тот ответил натянутой улыбкой. Отто расправил плечи и неловко прочистил горло. — Спокойствие Баха стоит дополнить безнадежным импульсом к действию.       Оркестранты слушали Арию в гробовой тишине. Отто доиграл пассаж — точно так же, как вчера на репетиции с Эри — и опустил смычок. Конрад долго молчал, вглядываясь в скрипача. — Неплохая находка, господин Освальд, — наконец кивнул он. По залу пополз шепот, пара завистливых глаз уколола Отто в спину. Он выдохнул, но вместо триумфа почувствовал лишь удушливую пустоту.

•••

— Ты раздражен, потому что в двадцать лет всё еще живешь с родителями, — голос Кеннеди звучал в голове эхом из прошлого. В своей старой комнате Эри сидел на кровати и мерно раскачивался, кусая костяшки пальцев. — Давно пора сепарироваться. Рядом лежал телефон с брошенной на середине ритм-игрой. Девушка легла поперек кровати, чтобы поймать его отвлеченный взгляд. — Разве я не права, Эри? — ее голос смягчился.       В настоящем Эри сидел в гостиной и раз за разом повторял три знакомых аккорда на пианино. Его отец, мужчина с сединой, какое-то время глядел на сына из дверного проема со смесью ностальгии и обеспокоенности, после чего со вздохом повернулся к жене. Сабрина увидела, как муж зашел на кухню, и тихонько озвучила общие страхи, разливая тыквенный суп в пиалы: — Каспар, он снова начал пропускать занятия, — не оборачиваясь, произнесла она. — Самое страшное, что может случиться — он возьмёт лишний семестр, — Каспар прислонился спиной к столешнице, вертя в руках вилку. Сабрина с раздражением бросила прихватки на стол: — И тебя это не волнует? — Я больше волнуюсь за его здоровье, — тихо ответил муж. — Совсем бледный стал. — Он такой с прошлого года, — Сабрина понизила голос до шепота. — С того самого инцидента. Музыка в гостиной оборвалась на середине аккорда. Каспар напрягся, крепко сжав приборы. — Нужно будет на днях проверить его анализы. Когда родители вернулись в гостиную, Эри уже перебрался за стол: одно колено подтянуто к груди, взгляд пустой, пальцы снова во рту. — Ой, не делай так, — поморщилась Сабрина. Эри только нахмурился на мамину претензию. Каспар мягко коснулся плеча сына, убирая его ладонь ото рта и вкладывая в неё вилку. — Не надо пальцы есть. Лучше курочку попробуй. Валериан неохотно вернулся в реальность. Он оглядел вилку, будто анализируя уровень ее чистоты, затем коснулся ее губами и принялся разглядывать ужин, решая принять его или нет. Родители уже начали трапезу, однако их внимание было сосредоточено на сыне. Эри отломил кусок от жареной грудки и поднес ко рту, глядя куда-то сквозь стену. Увидев, что он начал есть, Сабрина выдохнула. — Как учеба? — она попыталась начать разговор. — Начал писать тезис? Эри насупился: — Нет. Не идет. — Подойди к профессору. Или спроси у Йоханна, как он пишет. — Затараторила мать, её вилка нервно заходила по тарелке. — Джей тоже не начал, — буркнул Эри, не поднимая глаз. — Не успеешь оглянуться, как уже май. Каспар положил руку на ладонь жены, призывая к молчанию, после чего вернул взгляд на сына и спокойно улыбнулся. — Раз уж ты пока не слишком занят, может, поедем на природу в следующие выходные? Эри почти сразу покачал головой: — Не. Не хочу на природу. Хочу спать дома. — А с ребятами? — вставила Сабрина. — Вы же любили на поездах ездить. Он на мгновение задумался. — Хочу ещё раз на поезде... Просто туда и обратно. Не выходя. Родители посмеялись. Каспар с горечью вглядывался в бледное лицо сына. — Может, погуляем завтра в парке после твоих занятий? Эри уже открыл рот, чтобы согласиться, но вовремя вспомнил: — Ой! Завтра не могу. Иду на репетицию. — На репетицию? Куда? — Ну, тот скрипач пригласил, — с непринужденной улыбкой ответил Эри. Каспар заметно воодушевился: — Похоже, вы с ним хорошо поладили. Их сын кивнул утвердительно. — Вот и отлично. Сходи, развейся, — одобрил отец.

•••

      Полупустая квартира, залитая мягким светом. Эри, чьи зелёные волосы казались совсем выцветшими, играл на цифровом пианино, пружиня телом в такт быстрому произведению. Кеннеди подошла сбоку, коснувшись края инструмента. Эри не замечал её, пока не доиграл последний пассаж. — Очень красиво, — мягко улыбнулась она. Эри смущенно забегал глазами по клавишам. Когда девушка вернулась к распаковке коробок, закрыв крышку пианино, он подошел помочь. — Быстрый темп в ре миноре... будто на грани исчезновения, — начал объяснять бывший пианист. — Должно звучать печально? — спросила Кеннеди, раскладывая на кровати свои учебники. — Ну... не совсем. Коснувшись парня плечом, она переплела их пальцы на коробке с пластинками и с придыханием прошептала, роняя взгляд на его губы: — Ты же говорил, что ненавидел музыку в детстве. Почему же играешь сейчас? Кеннеди потянула его за собой к кровати. Эри, погруженный в мысли, облокотился на руки по обе стороны от неё. — Чтобы... разговаривать. Выражать то, для чего нет слов, — растерянно произнес он. — Как слово «люблю»? — она чмокнула его в губы, заставив Эри мило покраснеть. — Можешь просто поговорить со мной, знаешь? Пианист нависал над своей девушкой во внезапно разлившейся тишине, заглядевшись в ее ореховые глаза, в которых читалось немое ожидание. Кеннеди обвила руки вокруг его шеи, растрепав зеленоватые кончики волос. Эри сглотнул и, после нервного вздоха, наклонился к ее губам.

•••

      Скрипка заполняла эхом бетонное помещение бывшей фабрики. Эри, отгородившись от реальности наушниками, бесцельно бродил вдоль стен, рассматривая облезлые плакаты и надписи. Когда музыка смолкла, Отто бессильно уронил голову на инструмент. В его взгляде застыло то самое разочарование, которое обычно не пробивается наружу — в этот момент ему нестерпимо хотелось обвить струны вокруг собственной шеи. Откуда-то издалека, но пугающе отчетливо доносились глухие гитарные риффы. Эри вдруг замер и замахал руками: — Кто-то играет рок. Скрипач не отреагировал сразу. Он перевел глаза на своего гостя, радующегося гулу, мешающему репетировать, и опустил скрипку на колени. Испачканные новые кроссовки Эри, шарф с пуговицами и мелкий плюшевый котенок, которого он сжимал в руках ради успокоения, отражали противоречие его характера. Отто вздохнул, с тяжестью отведя глаза, подтянул рукава свитера прикрыть замерзшие пальцы и будто невзначай завел тему: — Послушал я твоих Joy Division. Интерес Эри мгновенно вспыхнул восторгом; он развернулся на носке, замерев в ожидании вердикта. Скрипач невольно усмехнулся его выражению лица. — Три аккорда, монотонный бас и вокалист, который принципиально не попадает в ноты, — чеканил он, делая пометки в партитуре и не поднимая глаз. — Просто шум для тех, кто разучился думать сам. Эри поник. Он сделал еще несколько шагов по периметру, прежде чем тихо ответить с едва заметной вновь появившейся улыбкой: — Вы слушали как профессионал… Но пост-панк не слушают ушами. Нужно включить винил, лечь на пол в полной темноте и чувствовать вибрацию позвоночником. Только тогда случается магия. Отто хмыкнул, представив себя — оркестранта — лежащим на пыльном паркете. Он уже вскинул смычок, чтобы продолжить, но тихий голос Эри за спиной остановил его: — Знаете, иногда я предпочитаю концертные записи студийным. — Они более эмоциональны? — Отто глянул через плечо. — Хм… Более человечны. — Эри продолжал бродить, словно летая в облаках. — Голос срывается, дыхание сбивается, гитарист импровизирует в бридже... Отто следил за его силуэтом. Гость на мгновение поднял глаза к голому потолку, затем продолжил: — Поначалу эта непредсказуемость пугает. А потом... становится новым эталоном. В цехе повисла тишина, нарушаемая лишь далеким звоном гитар. Отто опустил голову и почти прошептал: — И больше невозможно слушать прилизанную студийку. С усталым вздохом Освальд прислонил скрипку к чехлу. Он сел перед пультом и принялся скрупулезно натирать смычок канифолью. Эри завороженно наблюдал за его движениями некоторое время, затем снова отправился блуждать, сложив руки с игрушкой за спиной. Старый диван, куски поролона на стенах для минимизации эха, въевшийся запах дешевого пива...эта комната пахла историей. Проходя мимо старого пианино, он благоговейно скользнул пальцами по крышке. Отто отряхнул излишки канифоли и поднялся, вскинув скрипку на плечо, но выжидательно затих, услышав случайные звуки клавиш. Студент проверял инструмент на настроенность, после чего сел за пожелтевшую клавиатуру и спустя минутную паузу заиграл мелодию, незнакомую Отто. На его лице никаких эмоций, кроме концентрации, а из-под пальцев вырывалось хаотичное, смазанное стаккато. В этой игре не было совершенства — аккорды казались сжатыми, ритм плыл, однако именно от этой грязи Освальда вдруг накрыло волной ностальгии. Это было похоже на движение вперед сквозь густую апатию. Профессионал внутри него требовал сделать замечание, но Отто промолчал, боясь спугнуть момент. Он подошел ближе, завороженно наблюдая за тем, как пальцы Эри бегают по клавишам. Отто прослушал пару тактов, вычленяя гармонию в этом безумном темпе. Поняв логику, он вскинул скрипку к подбородку. Один решительный взмах — и он вступил, аккомпанируя. Эри вздрогнул, на секунду сфальшивил, потеряв фокус, но быстро вернулся к игре. Рваная фактура пианино дополнялась интенсивным плачем скрипки в тех моментах, которые буквально молили об эмоциях. Лёгкая улыбка тронула уголки губ студента. Отто намеренно вёл смычок чуть грубее, чем того требовали каноны, не заботясь о чистоте звука. Скрипач прикрыл веки, ориентируясь только на прерывистое дыхание Валериана. Когда пианист взял последний, нарочито незавершенный аккорд, в воздухе повисла тишина. Отто медленно опустил руку со смычком, чувствуя, как меланхолия в груди сменяется странным, почти болезненным облегчением. Эри по-ученически элегантно убрал руки с клавиш и посмотрел на собеседника. — Да... — прошептал скрипач, открывая усталые глаза. — Майер бы этого не понял. Эри не до конца осознал смысл фразы, но искренне улыбнулся и застенчиво повел плечами.       Две фигуры бродили на фоне промышленного пейзажа. Отто натянул кожаные перчатки и ускорил шаг, пытаясь согреться; его шарф и пальто традиционно проигрывали битву с холодным мокрым снегом. Эри шел размеренно, с интересом и тайной тревогой озираясь по сторонам незнакомой части города. — Мои произведения звучат слишком экспрессивно, — вдруг произнес Отто, глядя перед собой. — Спустя время их невозможно слушать. Студент не спешил заполнять паузу. — Позор для оркестранта — не уметь скрывать собственную боль, — с холодной горечью добавил скрипач. Спустя пару минут Эри, словно очнувшись от транса, ответил: — Это именно то, что я ищу в музыке. Отто иронично усмехнулся самому себе. Он мельком взглянул на покрасневшие от холода руки собеседника, сжимающие чёрного котёнка. — Эри, — позвал он тихо, зная, что тот редко откликается на своё имя. — Почему ты перестал играть? Валериан опустил голову, глядя под ноги. Его плечи безвольно упали вниз. — Если даже музыкой я не могу выразить мысли... значит, инструмент и не нужен, — медленно произнес он. Отто почувствовал, как к горлу подступает тоска. Пока он пытался упорядочить хаос в голове, Эри ушел вперед, напевая вполголоса: — «Guess your dreams always end. They don't rise up, just descend…» Отто остановился посреди тротуара, слушая это мечтательное, призрачное пение.