Стаккато среди хаоса

      Галерея была наводнена людьми в дорогих костюмах. До угла с музыкантами, играющими битый час, доносился запах фуршетных закусок. Отто вел смычок, исполняя легкое, ни к чему не обязывающее рондо, но его глаза видели реальность слишком отчетливо. Как струны оставляли глубокие, покрасневшие борозды на подушечках его пальцев, как правая кисть едва дрожала от перенапряжения. Гости же стояли спиной к квартету, громко смеялись, обсуждали личное, полностью поглощая звук скрипки. В доме культуры сегодня музыка была лишь элементом интерьера. Сделав финальный аккорд, который утонул в очередном взрыве чьего-то хохота, Отто опустил инструмент. Ни один человек в зале не повернулся. Скрипач уронил голову, чувствуя, как тупая боль разливается по предплечью.       Из крана капала вода. Пара тощих рук причесывала непокорные темные волосы назад. Вчерашняя выставка оставила шрамы в виде мелкой дрожи. Бросив гребень на полку, скрипач покинул ванную. Черная водолазка коснулась холодной кожи. Отто не спеша накинул пиджак, пребывая в мыслях о том, чему не суждено было сбыться. Заправляя подол водолазки в брюки, он подошел к столу захватить пачку сигарет. Рука застыла в движении. В следующую минуту Освальд поднял запылившиеся очки и аккуратно протер линзы. Мир снова обрел четкость.

•••

      Библиотека одного из ведущих университетов города. Студенты собрались за столом в творческом беспорядке. Робин добавляла анимации к объектам на слайде, отобрав у Джея его ноутбук, пока он с ухмылкой комментировал ее действия. Они горячо спорили о проекте, совершенно позабыв о третьем участнике. Эри сидел между ними неподвижно, с обреченным взглядом на экране. Ему не было дела до проблем микроэкономики, о которой дискутировали друзья, в его ушах звенел только гул библиотеки и писк монитора. Эри потянулся за телефоном и обнаружил новое сообщение из одного слова «Занят?». Легкая улыбка коснулась губ. «Нет», — был его ответ. Эри тихонько закрыл свой ноутбук под удивленные взгляды остальных. — Ты куда? — Робин подняла голову в недоумении. — Устал. Он накинул куртку и буквально сбежал из библиотеки, оставляя друзей с их проектом.

•••

      Аутентичный кафе-бар встретил привычной атмосферой. Однако сегодня здесь было тихо: живые выступления уступили место проигрывателю. Отто щелкнул затекшей после работы шеей, пока Эри завороженно оглядывал дизайнерский интерьер, в котором элементы старых музыкальных инструментов соседствовали с современным декором. Он то и дело комментировал мелочи, которые обычные люди попросту не замечали. Отто и сам не понял, в какой момент его глухая профессиональная усталость уступила место чистому любопытству. Он бывал в этом заведении сотни раз, но никогда не обращал внимания на определенные плакаты, которые так легко выхватывал этот парень. Эри часто останавливал свой взгляд на очках нового знакомого, однако воздерживался от комментариев. Отто поправил дужку и спокойно произнес: — Тебя так удивляет моя миопия? Собеседник приподнял брови от неожиданного вопроса, однако ответ последовал не сразу. — Я думал… Почему вы раньше их не носили? Освальд иронично ухмыльнулся. — Без них терпимее. — Он пригубил стакан коньяка. Сквозь линзы Отто взглянул на тонкие пальцы бывшего пианиста, играющие с губой. Убрав руку ото рта, Эри пробубнил невнятно: — Иногда мне тоже хочется хуже видеть... Я замечаю столько деталей, что мозг перестает работать, — он устало прикрыл глаза, сжав в руках стакан коктейля. — Как тот факт, что у стен видна текстура? — Хуже… Как скрипучий призвук их колонок, — заметил Эри, слегка поморщившись в сторону проигрывателя. Отто удивленно проследил за его взглядом, вслушиваясь в музыку: — По-моему, всё настроено отлично. Эри покачал головой: — Нет, в верхах есть осечки, и дело не в качестве записи. Если долго слушать, уши разболятся. Отто задумался. В груди шевельнулось неприятное, тяжелое чувство. — Вот как… — Он прикусил внутреннюю сторону губы и отвел взгляд на свои руки, неподвижно лежащие на стакане с алкоголем. — Тебя не расстраивает, когда музыка становится фоном? — Его голос прозвучал с нехарактерной откровенностью. — Расстраивает. — Эри ответил коротко и, после небольшого глотка, добавил с тоской: — Люди не любят тишину. Они замолчали. За соседним столиком кто-то громко рассмеялся, заглушая проигрыватель. Эри только сильнее сжался, а Отто неожиданно понял, что впервые за долгое время чужое молчание не вызывает у него желания заполнить его сарказмом. Студент моментально переключился на напитки. Отто вздохнул и, подперев голову кулаком, почти распластался по краю стола. Он молча наблюдал за тем, как Эри делает очередной глоток безалкогольного коктейля. Парень удовлетворенно улыбнулся и едва заметно помахал ладонями: — Вкусно. Отто смотрел на него как на странное существо из несовместимых деталей: детской непосредственности, хрупкости и какой-то пугающей бездны тоски. — Иногда я ловлю себя на непреодолимом желании... увидеть мир твоими глазами хоть раз, — тихо произнес Отто. Эри растерянно поднял на него взгляд.       Стоило переступить порог квартиры, как студент поспешил захлопнуть дверь в свою комнату, в щели которой Отто успел заметить незаправленную постель и контуры цифрового пианино. Скрипач опустил глаза, делая вид, что совершенно не заметил суеты жильца. Повесив пальто на крючок и прислонив чехол со скрипкой к стене, Отто неуверенно вошёл вглубь комнаты и выпрямился. Квартира была довольно просторной. Тем не менее гостиная казалась незавершенной и напоминала скорее личную комнату: кресла-мешки, низкий кофейный столик и массивный стеллаж. — Я знаю, что вам точно понравится из пост-панка! — утвердительно воскликнул Эри. Он целенаправленно подошел к стеллажу с винилом и опустился на корточки, выискивая нужный конверт среди разноцветных корешков. Отто подправил очки, пытаясь разобрать обложки альбомов, но с такого расстояния ничего не увидел. Руки сами собой сжались в кулаки вдоль туловища от внезапно накатившего чувства собственной неуместности в чужом пространстве. Пытаясь преодолеть скованность, он медленно подошел к единственному оживленному уголку комнаты. Эри сидел у самых нижних полок, методично перебирая альбомы, отсортированные по исполнителям. Зажав палец в зубах на пике максимальной концентрации, он неразборчиво бормотал под нос свои рассуждения. Отто оглядел стеллаж. Он слабо разбирался в проигрывателях, но лаконичный, строгий дизайн аппаратуры недвусмысленно намекал на ее высокую стоимость. Скрипач едва заметно нахмурился, заметив, как все поверхности были покрыты слоем пыли. Он перевел взгляд выше, на полки. Там красовались пластинки с яркими обложками, несколько фигурок неизвестных ему персонажей и мелкие элементы декора, которые, к сожалению, тоже были покрыты сероватым налетом. Это странное сочетание новой мебели, аккуратной расстановки и очевидной запущенности вызывало у Отто сильный когнитивный диссонанс. — Не сочти за грубость, — с легкой иронией спросил скрипач, — но как обычный студент может позволить себе всё это? — Он провел пальцем по поверхности стеллажа, собрав приличное количество пыли, которую он нарочито стряхнул. Эри привычно пожал плечами, даже не подняв головы: — Родители помогают. Лицо гостя мгновенно осунулось. Он отвернулся и сквозь зубы процедил: — Повезло. Эри повернулся через плечо, уставившись на Отто. Его брови неуверенно сведены. Оставив замечание без ответа, он вернулся к поиску винила уже менее восторженно. — Я не выбирал этого. — Прозвучал его тихий голос. Отто уже было хотел съязвить, но осекся. Он осмотрел квартиру еще раз — запущенная, с неуютной неживой тишиной. В обеденной зоне на столе он увидел забытую кружку, смятый пакет из доставки и упаковки лекарств. Гость отвел взгляд. Ирония собственного замечания царапнула изнутри.       С тяжелым вздохом скрипач опустился в кресло-мешок, буквально утонув в податливом наполнителе, который идеально принял форму его тела. Это позволило зажатым мышцам спины впервые за день расслабиться. Пальцы погрузились в края на удивление удобного кресла. Эри нашел нужный альбом и медленно поднялся, прижимая пластинку к груди, будто прячась за ней. Сменив тон на более мягкий, Отто предложил: — Вернёмся к музыке? Эри слабо кивнул и робко, вымученно улыбнулся: — Да. Об этом... — Он поднял конверт, демонстрируя обложку. — Ocean Rain. Отто не смог разглядеть ее с такого расстояния, лишь слегка улыбнулся и кивнул: — Доверяю твоему выбору. Эри с благоговением извлек винил и закрепил его на шпинделе. — Этот альбом — идеальный компромисс на стыке наших любимых жанров. Он звучит так, будто заблудился в жизни, как в бушующем океане поздно ночью. Вокруг ни одного маяка, только ты... и неизвестность впереди. Он плавно опустил иглу на дорожку и восторженно замер, метнув глаза на скрипача в ожидании реакции. С первого же аккорда Отто удивленно вскинул брови. Он вслушался в плотный звук и с явным недоверием переспросил: — Это... скрипка? Студент энергично закивал и плюхнулся на второе кресло: — Полноценный оркестр из тридцати пяти человек! Отто мгновенно посерьезнел. В его глазах вспыхнул профессиональный азарт. Он подался вперед, насколько позволяло мягкое кресло, и уперся локтями в колени. Издал короткий, беззвучный смешок, больше похожий на судорожный вдох от внезапного озарения. Вспомнились бесчисленные, удушающие часы, проведенные в рядах оркестра профессора Конрада, со временем ставшего для него клеткой. Но здесь, в этой комнатке, струнные звучали абсолютно свободно. Они словно тонули в звуке — именно так, как описывал Эри, — но в этом падении на дно чувствовалось пугающее спокойствие. Голос Иэна Маккаллоха, низкий, бархатистый, пропитанный надтреснутым драматизмом, заполнил комнату, подобно густому туману. Эри не мог сидеть спокойно: его голова уже раскачивалась в такт. Он обхватил колени руками и оживленно затараторил: — Слышите, как гитара имитирует клавесин? Как грохот тяжелых волн о борт корабля! Отто молчал. В его глазах отражался мягкий свет индикаторов проигрывателя. Он жадно ловил каждый интервал, каждую синкопу; его пальцы в воздухе непроизвольно начали едва заметно дирижировать. — Пульсирующая тревога... — вытолкнул он из себя, удивленный собственной оценкой. Эри вытянул ноги, крепко держась за края кресла. Его стопы задергались от чистой радости. На третьей строчке он снова подал голос: — «Blind sailors, imprisoned jailers»... Все делают вид, будто знают, что делать, но все одинаково потеряны. Отто внимательно посмотрел на него, переваривая услышанное. Когда зазвучали слова «You're living proof at my fingertips», Эри внезапно протянул руку к воображаемому «тебе», беззвучно подпевая одними губами. Осознав, как нелепо это выглядит со стороны, он со стыдом повалился спиной на кресло, подтянул колени к груди и принялся мелко раскачиваться вперёд-назад, мысленно проклиная себя. Скрипач замер, наблюдая за тем, как парень отчаянно пытается исчезнуть в складках ткани. После секундной паузы, заполненной вибрирующим басом, он вдруг коротко, почти беззвучно улыбнулся. Эри удивленно приоткрыл рот, впервые видя Отто таким обезоруживающе расслабленным, не выдержав, он засмеялся в ответ. Смущение от собственной неловкости моментально отступило. Эри затаил дыхание, боясь пропустить момент: — Сейчас будет буря в океане! А голос Маккаллоха будто отчаянно пытается докричаться до берега, которого не видно за туманом. Когда песня дошла до кульминационного «la-la-la», Эри прикрыл глаза и начал мерно покачивать головой из стороны в сторону. Гость следил за ритмичным движением, растворяясь в звуке. Он кивнул своим мыслям, не отрывая взгляда, после чего ухмыльнулся и откинулся назад: — Струнные ведь даже не пытаются звучать красиво. Но здесь это создает необходимый объем. Словно мы действительно оказались под водой. Едва музыка завершилась, как студент вскочил, одержимо сообщив: — Следующая композиция напоминает балет «Жизель»! Отто приготовился к чему угодно, но только не к тем аккордам, что ворвались в комнату в следующее мгновение. Тяжелый, почти кладбищенский марш Nocturnal Me мрачным саваном опустился на гостиную. Скрипач оцепенел: скрипки не просто играли пиццикато — они зловеще стонали с восточноевропейским, почти цыганским надрывом, переплетаясь с тягучей линией баса. Это было чистое барокко. Отто почувствовал, как его академический скепсис окончательно капитулирует перед этим диким ритмом. — Звучит как погребальное шествие, которое внезапно превратилось в бал-маскарад, — выдохнул он. Эри довольно расплылся в улыбке и начал странно, но пугающе точно ложась в ритм, двигаться посреди комнаты. Отто завороженно наблюдал за тем, как парень искренне проживал эту музыку, и ему почему-то не хотелось это прекращать. Он сам начал едва заметно кивать. Минутой позже, не выдержав гипнотического напряжения, скрипач поднялся на ноги, сделал шаг навстречу и неуверенно попытался поймать этот изломанный такт. Эри полностью растворился в своем мире, беззвучно подпевая. В том, как легко он отпускал реальность ради того, что любил, было нечто восхитительное. Освальд почувствовал отчаянное, несвойственное ему, желание преодолеть разрыв между своим молчаливым наблюдением и ярким существованием другого. Он протянул руку. Его ладонь, огрубевшая от многолетней работы со струнами, слегка дрожала, когда пальцы наконец нежно коснулись Эри. От неожиданного прикосновения студент вздрогнул. Они встретились взглядами в робкую паузу, и через секунду Отто уверенно повел его в классическом вальсе под безумный рой готических скрипок. Эри сначала двигался неуклюже, спотыкаясь, но в конце концов рассмеялся от абсолютного сюрреализма происходящего и начал подыгрывать. Он аккуратно положил вторую руку на спину партнера и опустил голову, следя за ногами, чтобы не сбиться со счета. Отто чувствовал, как внутри с треском рушатся вековые устои. Вся его выверенная годами архитектура правильного академического звука рассыпалась под напором этого мрачного пост-панка и странного парня без будущего. Это был самый безумный момент в его жизни. Дыхание перехватило. Внезапный укол осознанности ударил наотмашь. Что он делает? Профессиональный скрипач консерватории кружится в танце со студентом-экономистом под музыку, которую еще полчаса назад назвал бы нытьем. Но тепло ладони Эри ощущалось слишком осязаемым. Восторг в глазах Отто медленно уступил место горькой, удушающей зависти. Слабая улыбка сползла с его лица, сменившись привычной тоской. Его движения сбились с ритма. Эри повел в танце, сам того не заметив, но наткнувшись на резкую остановку партнёра, поднял глаза, пытаясь понять, что произошло. На лице гостя застыл безумный коктейль из противоречивых чувств. Где заканчивается музыка и начинается другой человек, было больше неразличимо. Отто сделал попятное движение вальса, но, прежде чем сознание успело уловить, его голубые глаза яростно блеснули. Скрипач резко сжал чужую ладонь, рванул парня на себя и слепил их губы в поцелуе. Эри не успел среагировать. Пауза получилась короткой, но в ней музыка, свет и шум за окном провалились вниз, оставив только их двоих и сбившееся дыхание. Осознав чужие губы на своих, он шокированно округлил глаза и на секунду полностью оцепенел. Инстинктивно студент попытался отстраниться, но Отто перехватил его, рука скрипача с отчаянной настойчивостью запуталась в волосах на затылке, нетерпеливо целуя снова. Поцелуй растворялся во вкусе горького алкоголя из бара и звенящей в ушах музыки Echo And The Bunnymen. Валериан зажмурился, окончательно теряя смысл происходящего. Когда они разошлись, тишина стала особенно громкой. Влажные губы были беззащитно приоткрыты, дыхание сбилось. Этот потерянный взгляд заставил Отто почувствовать мгновенную сухость во рту. Он всматривался в чужое лицо, пытаясь разгадать хоть какую-то эмоцию, но чем дольше тянулось это мертвое молчание, тем отчетливее музыка на фоне вытеснялась оглушительным, паническим стуком их собственных сердец. Сделав тяжелый, тревожный вдох, Эри опустил глаза, словно заново изучал чужие контуры, и несмело, едва ощутимо коснулся поясницы Отто, проверяя реакцию. Его движения оставались скованными, а взгляд лихорадочно метался вниз, к чужим губам, и обратно. Окончательно сдавшись, Отто резким жестом сдвинул очки на макушку, словно ему не хватало воздуха, и прижался лбом ко лбу Эри, закрыв глаза. Его ладонь скользнула от нежной щеки к затылку, пальцы крепко запутались в волосах. Губы коснулись пульсирующей шеи другого. Эри отстранился, поджав плечо от потока горячего воздуха. Это движение зафиксировало лицо Отто в арке, где шея встречается с плечом. Коснувшись носом чужой кожи, скрипач прижал парня к своей груди. Эри завел руки под водолазку другого, прокладывая путь выше. Кончики его пальцев спотыкались о выступы ребер. Он приложил щеку к щеке партнера, поворачивая голову вбок, отчего его губы коснулись бархатистой кожи. Отто провел кончиком носа вверх, по пушистым пшеничным волосам, чувствуя нарастающее давление в области паха. Он сделал шаг вперёд, аккуратно увлекая Эри назад, пока тот не провалился в наполнитель кресла. Кончики пальцев бывшего пианиста, едва касаясь тела, по которому пробежали мурашки, прошлись по лопаткам. Пластинка продолжала кружиться, но музыкой для них служило лишь сбитое дыхание партнёра. Отто объял тело, над которым нависал, свободные джинсы студента обеспечили желанное трение. Эри же завел свои руки вниз по изгибу ягодиц, пальцы утонули в нежной плоти сквозь ткань. Теплый язык дотронулся до козелка скрипача, заставив его провалиться лицом в чужое плечо. Подрагивающие пальцы Эри скользнули вперед, к ширинке костюмных брюк, освободив Отто из тисков. От неаккуратного движения очки упали с макушки на кресло и стукнулись о пыльный линолеум. Отто приподнялся на руках от резкой смены фокуса, как студент поменялся с ним местами, перехватив инициативу. Эри присел на бедрах другого, расстегнув свои серые джинсы. Освальд сглотнул, не позволяя рассудку взять верх, он протянул руки, обхватив мозолистыми пальцами нежную кожу лица. Тонкая рука обхватила Отто в самом интимном месте. Большой палец дотронулся до капельки выделений на верхушке и размазал влажный холод по длине. Веки скрипача прикрыли глаза, когда он приблизил лоб другого к себе. Рука Эри окружила оба члена, начав ритмичное движение в такт новому треку, который превратился в основу для гораздо более первобытной симфонии. Отто поймал затаенное дыхание партнера, их приоткрытые губы дотрагивались в медленном танце коллизий. Каждый толчок был крещендо, наращивая напряжение в нижней части живота как пружина. Из губ вырвался тихий, прерывистый звук, когда удовольствие усилилось. Скрипач просунул руку меж их телами, обвив ее у основания. Голова Отто слегка откинулась назад, его глаза глядели на размытое изображение Эри перед ним, который замедлился, прежде чем скрутить пальцы вокруг головки. Студент наклонился вперед, плотно прижав лоб к груди второго, стремясь обрести устойчивость в этом контакте. Отто погрузил пальцы в загривок Эри и слился с ним в поцелуе. Накал момента достиг апогея. Под быстрые размашистые движения рукой, Эри раскрыл рот для обрывистого вздоха. Отто почувствовал, как последние остатки самообладания лопнули, словно струна ми в верхнем регистре. Внезапно раздался писк, когда он нечаянно вцепился зубами в нижнюю губу студента. Эри на мгновение потерял контроль. Его пальцы, остановившись на длине, покрылись белыми струями. Влажные от пота тела пульсировали волнами экстаза.       Виниловый диск продолжал свое бесконечное вращение. Нижние конечности двух тел, безвольно раскинувшихся в складках кресла-мешка, были пассивно переплетены. Отто обнимал Эри за спину, удерживая его на боку. Скрипач пытался выровнять дыхание, хотя его грудная клетка была сильно ограничена в движениях весом чужого тела и рукой, намертво охватившей его торс. Отто неотрывно гипнотизировал взглядом крошечную ранку на нижней губе студента. Сам Эри уткнулся лицом в стык между плечом и тканью кресла, шумно дыша ртом. Словно почувствовав этот пристальный взгляд, Эри резко вскинул голову. Его лицо мгновенно вернулось к своему привычному, абсолютно лишенному эмоций состоянию.       Комнату заполняли тягучие аккорды Ocean Rain. Двое молча сидели на кухне, обжигаясь горячим чаем. Костюм Отто был измят, водолазка неряшливо выбилась из брюк. Эри привычно теребил пальцами нижнюю губу, упершись подбородком в ладонь. Ни один из них не рискнул поднять глаз.