Стаккато среди хаоса

      Глубокая ночь намертво зажала небольшой дом в тиски безмолвия. В комнате был выключен весь свет. Отто лежал в постели, но не мог заснуть. Глаза покраснели и мучительно слезились от напряжения, однако он упрямо продолжал перелистывать фотографии в поисковике, пытаясь опознать те самые розовые овальные таблетки, которые он заметил на тумбочке у Эри. Внутри ворочалось нехорошее предчувствие. Мозг наотрез отказывался отключаться, пока не получит точный ответ. На экране смартфона одна за другой сменялись картинки, пока Отто наконец не наткнулся на изображение таблеток, идеально совпавших с его воспоминанием. Он замер, сверяя детали, затем кликнул по ссылке. Название не сказало ему ничего, но стоило прочесть категорию препарата, как дыхание перехватило. Антипсихотик. Во рту мгновенно пересохло, когда он дошел до перечня показаний. Нарастающее отвращение к себе, и без того терзавшее скрипача после их поцелуя, болезнечно усилилось. Большой палец над светящимся дисплеем заметно задрожал. Отто в ужасе швырнул телефон на матрас, перевернулся на спину и с силой провел ладонями по лицу, разрываясь между трусливым желанием сбежать и удушающей тревогой.

•••

      Репетиционный зал консерватории встретил привычным гулом. Отто встал у пульта вторых скрипок, чувствуя, как ночная бессонница и паника осели в суставах. Коллеги лениво перешептывались, настраивая инструменты, но стоило дверям распахнуться и войти Конраду, как любой шум оборвался, словно по команде. Концертмейстер размашистым шагом приблизился к подиуму. Заведя руки за спину, он остановился в паре метров от Отто. Лицо маэстро дышало холодным презрением. — Господин Освальд, — его голос прозвучал негромко, но отчётливо ударил в каждый угол зала, заставляя оркестрантов оцепенеть. Отто с трудом сглотнул, чувствуя, как высокий воротник черной водолазки буквально душит его. Маэстро сделал несколько медленных, вкрадчивых шагов, не сводя со скрипача тяжелого взгляда: — Меня искренне поражает ваша… смелость. — Он чуть склонил голову набок, кривя губы. — Вы всерьез решили, что Бах нуждается в вашей дополнительной «авторской подаче»? По залу пронесся шелест бумаг и скрип стульев. Отто почувствовал, как кровь стремительно отливает от лица. Он скользнул взглядом в сторону пианиста, сидевшего за клавесином. Тот невозмутимо поправлял рукава рубашки, на его лице блуждала самодовольная улыбка. Он даже не удостоил взглядом того, кого сейчас публично распинал Конрад. — Своевольство и дешевый звук оставьте для своей личной жизни, — чеканил Конрад, и его слова звенели, как хирургическая сталь. — В моем оркестре существует только одно правило — дисциплина. Концертмейстер развернулся, вскидывая руку вверх. — Начните Сюиту №3 с самого начала. Он пододвинул стул, уселся нога на ногу и замер, высоко задрав подбородок. Отто мертвой хваткой вцепился в гриф скрипки. Профессиональная выучка заставляла его молча сносить унижение, сдерживая рвущийся наружу гнев. В оглушительной тишине зашуршали страницы партитур. Отто медленно вскинул инструмент к плечу, заставил себя сфокусироваться на черных точках на нотном стане и после судорожного вздоха повел смычком.       Спустя час оркестранты всё так же сидели без дела, опустив инструменты и уткнувшись глазами в паркет. Конрад мерил шагами центр сцены, скрестив руки за спиной и с недовольством препарируя каждый штрих Отто. После очередного властного жеста маэстро скрипач до боли стиснул зубы. Смычок с предательским скрежетом сорвался со струны, оборвав звук на середине такта. Отто обессиленно опустил руки, готовый принять следующую порцию яда. По залу прокатился уставший выдох коллег. Пианист за клавесином тихо, едва слышно хмыкнул в кулак. Отто приоткрыл глаза и уставился в затылок профессора, полностью игнорируя присутствие остальных. Его пальцы были ледяными, а плечо от долгого напряжения давно онемело. — Вы принесли в этот зал не искусство, господин Освальд, а свои личные девиации. — Конрад быстро развернулся к нему лицом и хищно взмахнул палочкой. — Еще раз, с первого такта. И если я услышу хотя бы намек на надрывный штрих… — он выдержал паузу, смакуя финал, — господин Миллер с заднего пульта с огромным удовольствием поменяется с вами местами. Рокировка назад, на задворки вторых скрипок, означала мгновенную смерть его карьеры. Сжав челюсть, Отто послушно вскинул скрипку. Он кожей ощущал на себе торжествующие взгляды коллег с тем самым безжалостным злорадством, которое всегда сопровождает падение вчерашнего фаворита.       На улице, у служебного выхода, Отто никак не мог совладать с зажигалкой. Пальцы крупно дрожали от истощения. Подтянув воротник пальто, он кашлянул от сырого ноябрьского воздуха, судорожно пытаясь высечь искру, но кремень выдавал лишь пустые щелчки. Репетиция закончилась полным разгромом. Отто не проронил ни слова и упаковал скрипку в футляр так стремительно, словно прятал труп. Пианист, проходя мимо него к дверям, на секунду притормозил. — Отличная работа, Освальд, — вкрадчиво шепнул он. — Сегодняшняя тренировка явно пошла вам на пользу.       Отто раздражённо цокнул сквозь зубы и окончательно потерял контроль. Он с силой выдернул сигарету изо рта. В этот момент кожаный ремень футляра соскользнул с плеча, нарушив баланс, и чехол едва не рухнул в грязь. — Мразь! — выплюнул скрипач в пустоту. Он запустил пальцы в волосы у самого лба, сжимая их со смесью ярости и абсолютного бессилия. В голове царил оглушительный хаос: карьера катилась к чертям, руки отказывались подчиняться… А всё по вине этого мальчишки, который умудрился услышать в игре оркестра слишком много правды.       Вернувшись в свою пустую квартиру, Отто швырнул скрипку на диван, рухнул рядом и лихорадочно выхватил телефон. Его пальцы бешено летали по экрану, вымещая всю ту желчь, которую пришлось сдерживать перед Конрадом: «Надеюсь, вчера тебе спалось отлично. Не подходи больше ко мне после концертов со своим дилетантским мнением, Валериан. Если есть что сказать — обсуждай это со мной наедине». Отправить. Он с силой отбросил мобильный на кофейный столик, чиркнул зажигалкой и гневно закурил прямо посреди комнаты, уставившись в окно на мокрые крыши домов. Ноющие мышцы вопили о несправедливости сегодняшней порки.       Вибрация телефона заставила вынырнуть из повторяющегося цикла ненависти. Отто нахмурился от раздражения и резко схватил его взглянуть на уведомление. Ответ Эри заставил дыхание сбиться:

«Не могу. Я в больнице».

Скрипач замер с зажатой между губами сигаретой. Тлеющий пепел упал на черную ткань водолазки. Отто торопливо отряхнулся, затушил окурок о край пепельницы и снова впился глазами в экран. В голове со свистом начал складываться страшный пазл: тяжелое, хриплое дыхание Эри в машине, холодный пот и кашель... Внутренности скрутило мертвой петлей паники, а конечности вмиг побледенели. Он медленно опустился на спинку дивана, удерживая телефон обеими руками, пока мысли беспорядочно путались. С трудом преодолев оцепенение, он смог выдавить лишь короткое: «Что-то серьезное?» Экран моргнул лаконичным ответом:

«Анафилаксия».

•••

      Отделение скорой помощи. Мерный писк аппаратуры задавал ритм. Нос заполнял стерильный запах антисептиков. Эри лежал на одной из кушеток, во вчерашней уличной одежде, укрытый до подбородка больничным одеялом. Его лицо закрывала прозрачная кислородная маска, из вены тянулась тонкая трубка инфузионной системы, а на указательном пальце горел красный огонек пульсоксиметра. Студент аккуратно держал палец оттопыренным, стараясь не задевать датчиком корпус телефона, пока глядел на экран чата. Высветилось новое сообщение от Отто: «Скорейшего выздоровления». Эри обессиленно разжал пальцы, позволяя телефону упасть на простынь. Парень уставился вдаль, на пост медсестры, где дежурная смена монотонно заполняла карты.       В отделение вошли двое врачей, вполголоса обсуждавших результаты экспресс-анализов. Подойдя ближе к кушетке, они перешли на шепот. Каспар поспешно приблизился к сыну, натянув на лицо привычную успокаивающую улыбку. Он осторожно погладил Эри по запутанным русым волосам, осматривая его опухшие щеки: — Как ты, Эри? Студент медленно поднял усталые глаза, но в теле не было сил, чтобы хоть как-то отреагировать на отцовские попытки заземления. — Состояние стабилизировалось, — негромко доложил второй врач, облокотившись на металлическое изножье кровати. Каспар коротко кивнул, бросив быстрый взгляд на монитор с жизненными показателями. Эри жалобно промычал из-под маски. Отец тут же убрал ладонь с его головы, бережно перехватив тонкие пальцы в свою ладонь, словно баюкал маленького ребёнка, и принялся мерно, ритмично покачивать их. — Всё хорошо. Ты молодец, что вовремя вызвал скорую, — его голос звучал излишне спокойно. — Постарайся не заснуть, хорошо? Димедрол дает сонливость. Эри с нарастающей тревогой уставился на отца. У Каспара на долю секунды сердце болезненно пропустило удар, но он вовремя взял себя в руки, горько улыбнувшись, после чего еще раз ласково провел ладонью по волосам сына.