Стаккато среди хаоса

      Эри увлеченно взглянул на экран телефона, который ему показывала Кеннеди. Его яркие бирюзовые волосы отливали голубым в лучах солнца, пробивающихся сквозь панорамное окно кафе. — Смотри, завтра выставка. Мы просто обязаны пойти, — воодушевленно сказала она. Парень задумчиво изучил пост, уже собирался кивнуть, но вдруг возразил: — Завтра у меня семинар в это время… Послезавтра, кажется, свободен. Проверив реакцию девушки, Эри вернулся к меню. Кеннеди слегка наклонилась к нему: — Ещё не выбрал? Эри помедлил, пробегая глазами по строчкам, затем устало выдохнул: — Буду то же, что и ты, — сообщил он, извлекая лёгкую улыбку.       Вилка ковыряла недоеденный круассан. Стук металла о керамику перебивал увлеченные разговоры друзей. — Тебе не понравилось? — поинтересовалась медстудентка. Эри качнул головой с тяжестью: — Не знаю… — в его голосе проступала охриплость. Джей поднял руку, привлекая внимание официанта: — Еще воды, пожалуйста. Эри зашелся сухим кашлем. Он опустил голову на спинку дивана и под тяжестью своего веса слегка съехал с сиденья. Его дыхание стало шумным. Робин, сидевшая напротив, внимательно присмотрелась к другу: — Мне кажется, или у тебя лицо опухло? Внимание компании тут же переключилось на виновника беспокойства. Эри испуганно округлил глаза, попытался нервно улыбнуться, но через мгновение на лице снова проступила паника. Он приподнялся, лихорадочно ощупывая щеки: — В смысле... опухло? Атмосфера за столом вмиг сделалась напряженной. Друзья напуганно переглянулись. Эри снова закашлялся и со всё нарастающей тревогой предположил: — Аллергия?.. Но я же ничего такого… не ел. — Однако организм продолжал реагировать кашлем. Дыша ртом и прижав руку к горлу в панике, Эри принялся оглядывать сиденье вокруг себя. Друзья бросились искать его рюкзак, пока сам он лихорадочно хлопал себя по карманам. Телефон, ключи, монеты, студенческий — всё не то. Кеннеди быстро протянула ему сумку. Эри схватил ее, заметался пальцами по внутренним отделениям, и его лицо побледнело еще сильнее. Плечи бессильно опустились: — Адреналин... — едва слышно прошипел он. Девушка опомнилась первой. Усадив его поудобнее, она выхватила телефон и принялась набирать номер: — Скорая! Подошедшие официанты пытались выяснить, что происходит; кто-то замахал руками, кто-то протянул стакан воды. Вскоре от внезапной слабости аллергик сполз с сиденья на пол. Друзья едва успели подхватить его, усадили прямо на пол и брызнули в лицо водой — это помогло ненадолго прийти в себя. Официант вместе с Джеем помогли Эри подняться и вывели его на свежий воздух, но не успели они простоять у входа и минуты, как он снова потерял сознание. Кеннеди строго запретила кому-либо трогать его, вместо чего аккуратно перевернула парня на бок, крепко сжала его ладонь и стала следить за дыханием. Эри пребывал в полузабытье. Сквозь пелену опухших век он смутно видел хаос вокруг, переводя взгляд со своей девушки на Робин и остальных. Их голоса постепенно превращались в неразборчивый гул, каждый новый вздох давался с бо́льшим трудом. Лица размывались. Он мог удерживать фокус только на теплоте ладони Кеннеди, пока окончательно не закрыл глаза.       Монитор приемного отделения тревожно пищал, фиксируя высокий пульс и экстрасистолы. Эри била дрожь, но он неподвижно лежал, уставившись в потолок полными страха глазами. Каспар поспешил к постели сына, помог ему приподняться и поправил сползающую кислородную маску. Эри изо всех сил вцепился в отца, а тот лишь крепче прижал его к себе. Сабрина, до этого дремавшая на соседней койке, подошла ближе и попыталась его успокоить: — Всё хорошо, Эри… Всё уже позади. Их сын зажмурился до боли. Точно такие же слова она говорила и в прошлом году.

•••

      В репетиционном зале консерватории шла подготовка. Коллеги толпились на сцене, настраивая инструменты. Виолончелистка подошла к пианисту и, изящно облокотившись на рояль, заговорила с плохо скрываемым азартом: — Освальд совсем поплыл. Раньше у него хотя бы техника была, а сейчас… прямо-таки кабацкий звук. Пианист кивнул и, поправляя лацканы пиджака, равнодушно бросил в пространство: — Сомнительные связи с учениками Майера бесследно не проходят. Завидев оживленное обсуждение, к ним торопливо примкнул флейтист: — В этот раз он что-то зачастил. Обычно интрижки Освальда и месяца не длились. Пианист едва заметно усмехнулся и наконец поднял взгляд на коллег: — А ведь скоро прослушивание в Брукнеровский оркестр. Появление Отто на сцене оборвало сплетни на полуслове. Виолончелистка скользнула взглядом по его серому полосатому костюму. Поняв по лицу скрипача, что тот прекрасно всё слышал, она язвительно добавила, обращаясь уже напрямую к нему: — Удачи на прослушивании, Освальд. Вам она точно пригодится. Отто оставил замечание без ответа, лишь подправив спавшие очки.       Когда профессор начал репетицию, скрипач сидел за самым дальним пультом. Прямо перед глазами маячила спина Миллера, напрочь закрывавшая весь обзор. Освальд сверлил его затылок холодным взглядом голубых глаз, механически исполняя партию, до которой никому не было дела. Какая разница, сыграет он идеально или сфальшивит в гаммах — в общем хоре инструментов его голос давно перестал существовать. Конрад увлеченно объяснял требования и делился своим видением музыкального рисунка с Миллером. То, что раньше обсуждалось с Отто. Он медленно опустил скрипку и хмуро уставился на собственные ладони, бессильно упавшие на колени. Грубые мозоли на худых пальцах стремительно теряли всякий смысл.       Зал полутемного паба дышал уютом. Под негромкую фоновую музыку из скрытых колонок члены бывшего квартета увлеченно нагоняли пропущенные события личных жизней, спорили о преимуществах минивэнов над легковыми автомобилями для семейных поездок. Хуго Майер сидел в кашемировом свитере — мягком, светлом, полностью стирающим из памяти тот небрежный внешний вид с репетиций в подвале. Он размеренно попивал пиво из кружки, время от времени кивая рассказам друзей с приятной улыбкой. Его глаза часто зависали на наручных часах или бродили по залу. Отто зажался на краю, глубоко забившись в угол дивана. В помятой после вечерней репетиции рубашке, он сидел неподвижно. Самый младший из бывшего квартета, но из-за угрюмого вида и темных кругов под глазами он выглядел старше своих лет. Его палец постукивал по краю кружки, чтобы унять мелкий тремор. Он лишь молча, с глухой завистью и нарастающим омерзением, слушал этот парад благополучия. Каждый раз, когда Хуго смеялся, скрипач фиксировал взгляд на его губах сквозь линзы очков, считая про себя, сколько раз тот упоминал жену. — ...так что в следующем месяце мы наконец закрываем кредит, — Давид удовлетворенно откинулся на спинку стула и повернулся к скрипачу. — Отт, а у вас как? Конрад всё ещё держит всех на иголках? Отто даже не поднял головы, рассматривая темное дно своего бокала. — Всё так же, — без настроения процедил он. — В субботу давали концерт Баха, сегодня уже репетируем новую программу. Майер улыбнулся знакомому описанию работы оркестра. Он отпил глоток пива и перевел на старого друга слегка покровительственный взгляд. — Да, помню эти времена… — с неким скрытым злорадством произнес учитель фортепиано. — Эта нескончаемая погоня, и жизнь от концерта до концерта. Компания друзей залилась непринужденным смехом. Кроме Отто, который продолжал разглядывать лицо перед собой. Хуго внезапно со стуком опустил кружку пива, и его лицо озарилось ленивой улыбкой. — Знаете, а ведь я порой скучаю по нашему квартету. Хорошее было время. — Майер говорил, отдавшись воспоминаниям своей молодости. Между бровями Отто появилась морщинка, уголки губ прижались к зубам. Хуго поймал этот взгляд на себе. Его пальцы сильнее сжались на ручке стеклянной кружки, улыбка на минуту дрогнула, прежде чем он перевел внимание на Пола. — Как насчет того, чтобы собраться как-нибудь после работы? — было предложением учителя. — Поиграем как раньше, все вчетвером. Чисто для души. Отто показалось, что его сейчас вырвет прямо на эту чистую скатерть. Он глядел на старого друга исподлобья, опрокинув висок на кулак. Темно-русые волосы неаккуратно спали на лоб отдельными прядями. В минутной тишине после смеха друзей его хриплый голос прозвучал как удар хлыста: — Какой же ты ублюдок, Хуго. Смех Пола и Давида оборвался на полуслове. Стакан в руке Майера замер на полпути к губам. На лице за долю секунды отразился животный ужас. Его глаза округлились, а кожа мгновенно побелела. Скрипач ухмыльнулся от вида его страха. Он подался вперед, сокращая расстояние, и заговорил с нескрываемым презрением. — Я смотрю на тебя, и мне тошно. Хуго с раздражением нахмурился на подобную усмешку. — Ты предал всё, что мы создавали. — чеканил Отто, и его собственный голос начал предательски дрожать. — Сначала собрал квартет, дал волю нашим голосам, обманывал мечтой, а потом распустил на пике успеха, испугавшись риска для репутации. Старые друзья молча опустили глаза под натиском чужого гнева. Майер болезненно заставил себя выпрямить спину, не сводя глаз со скрипача. Отто поджал губы. На лице промелькнула горечь перед тем, как усталая ненависть снова взяла верх. — Ты не повзрослел, Хуго, а стал тем самым ничтожеством, которое мы в подвалах обещали душить в себе. Ты стал посредственностью с правильной семьей и работой. Отто резко поднялся, скрип отодвигаемого стола резко разрезал затаённую тишину. Он тяжело дышал, глядя на хмурого Хуго, который так и не нашел, что ответить. — Играй после работы один, Майер, — бросил Отто, после чего подхватил пальто со спинки дивана и стремительно направился к выходу. Его шаги гремели по паркету, а внутри всё горело от удушающего чувства.       Под ногами вскоре оказалась набережная. Опустив голову, скрипач лениво пинал попадавшиеся под ноги камешки, вслушиваясь в далекий гул проезжающего поезда. Постепенно его шаг замедлился, пока он не остановился окончательно. Отто поднял глаза на безразличное течение Дуная и голые силуэты деревьев на противоположном берегу. Красота природы только сильнее разжигала обиду на ее беспристрастность. Отто опустился прямо на землю, не заботясь о чистоте пальто. Резкая вибрация телефона вернула его к реальности. Отто не хотелось проверять, кто нарушил его уединение, но после второго уведомления он сдался. Когда он увидел на экране уведомление из чата с Эри, по телу разлилось оцепенение.

«Я думал о нашем разговоре. Вы говорили, что искусство — это вечность».

Недоумение выступило на лице. Скрипач боязливо открыл чат.

«Лёжа в больнице и слушая писк мониторов, я пришёл к выводу, что вечность — это ритм, который продолжается, когда всё остальное затухает. Как метроном после последнего аккорда».

Отто не сразу сумел вникнуть в смысл написанного. Ни единого слова о самочувствии или о прошлой обиде — Эри просто возобновил их старый спор с того самого места, где собеседник его прервал. Освальд глубоко вздохнул, зачесал пальцами волосы назад, чувствуя, как в груди болезненно сжался тугой узел, и неуверенно набрал ответ: «Утверждаешь, что искусство — это сам человек?» Ответ пришел незамедлительно. Эри, судя по всему, нахмурился, когда чужая реплика перебила его собственный поток мыслей:

«Вам не кажется, что музыка — это лишь попытка заглушить тишину чтобы не сойти с ума?».

Речной ветер сорвал с ветки сухой оранжевый лист и швырнул на водную гладь. Отто взглядом проводил его, почти физически ощущая отрешенность Эри. Он устало опустил лицо в ладони, сняв очки, потер глаза, затем, с глубоким вдохом, снова взял телефон в руки: «Ты боишься, что если музыка стихнет, останется лишь ничем не прикрытый факт существования?»       В больнице Эри перевел взгляд на капельницу. Он чувствовал как в месте прокола уже наливался синяк. На другой руке пластырь прикрывал лопнувшую вену. В приемном покое на кушетке в углу ребенок кричал от болей в животе. Его крик попадал в темп биения сердца Эри, отраженного на мониторе. Отто сжал губы, прочитав короткое сообщение:

«А вы?»

Скрипач так и не нашел в себе сил ответить на этот вопрос. Единственное, на что его хватило — это набрать: «Тебе уже лучше?»

«Да», — отозвался Эри.

Отто облегченно выдохнул. По крайней мере, этот простой факт немного утихомирил бурю в его душе.

•••

      Робин сделала большой глоток энергетика и уставилась в чат трансляции. — «Почему такая грустная?» — прочитала она комментарий вслух. — А чему в жизни радоваться, скажи? Ее лицо казалось куда мрачнее, чем обычно, несмотря на привычную ироничную ухмылку. — Надоело выдавливать из себя улыбки и вежливость ради того, чтобы мне разрешили и дальше существовать в тени. Она поправила наушники с декоративными рожками и с выдохом решительно положила руку на мышку: — Ладно. Продолжаем проходить этот психологический хоррор. Игра только начала загружаться на мониторе, как всплыло первое уведомление о донате. Робин затаила дыхание, едва разглядев никнейм. Пользователь с именем Ghost прислал пять евро. Роботизированный голос зачитал сообщение: «Особенно когда тело перестает принадлежать тебе». Девушка отпила из баночки, оттягивая момент ответа. Ее веки едва заметно дрогнули. — Спасибо, Ghost, — произнесла она, глядя в чат опустошенным взглядом. — Оно тебе никогда и не принадлежало. Робин продолжила монолог, с тоской барабаня пальцами по алюминиевому корпусу: — Наша судьба была предопределена, когда родители решили привести нас в этот чертов мир. В ответ чат отозвался тишиной. Робин кивнула самой себе и вернулась к трансляции: — Так, значит, в прошлый раз мы остановились на... Новый донат от Ghost оборвал её на полуслове: «Ты когда-нибудь чувствовала… невыносимое отвращение к собственной форме существования?» Плечи Робин напряглись, а лицо исказилось еще сильнее. — Для девушки это чувство неизбежно, — ответила она с подавленной яростью ко всему миру, судорожно сминая в кулаке пустую жестянку.       В темной комнате единственными источниками света оставались экран монитора и кольцевая лампа за ним. Наушники теперь одиноко висели на стойке микрофона. Робин устало потерла глаза, взяла со стола телефон и написала другу в больнице: «Ты как?» Спустя минуту экран моргнул ответным сообщением:

«Лучше».

Робин нахмурилась от давящего чувства безысходности.