Стаккато среди хаоса

      Выставка в музее современного искусства. Освальд краем глаза зацепился за одно из полотен и притормозил, внимательно вглядываясь в холст. Эри остановился рядом, но живопись не произвела на него впечатления; он мельком взглянул на скрипача и принялся безучастно осматривать зал. — Небрежные мазки… Чистая трансляция эмоций в момент их зарождения, — рассуждал Отто вслух. — Жёлтая акцентная линия — робкий проблеск надежды. Одинокая флейта посреди глухого хора басов. Удовлетворенно кивнув собственным мыслям, он еще раз окинул картину взглядом и обернулся к собеседнику, но того уже не оказалось рядом. Отто обеспокоенно огляделся и заметил парня у инсталляции со старым телефонным аппаратом. Студент задумчиво прижимал трубку к уху. Он был слишком сосредоточен, чтобы заметить приближение скрипача, — его мысли витали далеко за пределами галерейных стен, пока из динамика лились поэтические строки. Отто тихо подошёл ближе, безмолвно наблюдая какое-то время, после чего негромко спросил: — Что ты слышишь? Эри ответил не сразу. Поколебавшись, он всё же заставил себя выдавить слова. — Мимолетность… — Он прислушался к голосу еще на мгновение, после чего с глубокой отстраненностью убрал трубку от уха. — Отчаянный голос одиночества из прошлого. Заинтересованный как экспонатом, так и интерпретацией, Освальд дождался, когда Эри положит трубку, чтобы послушать самому. Услышав автора, читающего стихи, он перевел взгляд на собеседника, который изучал надписи, закрепленные на стене вокруг инсталляции. Валериан выглядел бледнее обычного, что даже яркий галстук на поясе не скрывал сильнейшего истощения. Он наблюдал выставку затуманенными глазами, точно все еще лежал в палате больницы. Скрипач аккуратно вернул трубку на место, заключив: — Голос поэта был услышан. — Но не понят, — Эри быстро ответил, вынырнув из-за облаков. — Всего лишь эхо тех мыслей… что терзали художника. Отто слегка наклонил голову набок. Ему не хотелось соглашаться с такой позицией: — Я слышу диалог там, где для тебя звенит эхо. Ответ рассеялся в пространстве между ними. Студент отвернулся и спокойно зашагал вперед по залу. — Так странно… Человека больше нет, но его голос продолжает звучать в голове, искажаясь сильнее каждый раз. Тени сменялись тусклым светом на русом затылке парня, который служил ориентиром для скрипача, шедшего позади и не готового заглянуть ему в лицо. Этот силуэт казался галлюцинацией, словно никто, кроме Отто, его не видел. Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом, и догнал быстрым шагом, но собеседник увел лицо от его взора. Отто начал более решительно: — Ты проецируешь свое избегание интерпретаций на других. Эри поджал губы: — Вы можете сказать, кем был автор? — Он взглянул через плечо с едва заметным осуждением. — Когда вы даже не знаете, кем являюсь Я, помимо “домашнего животного”. Скрипач сделал резкий вдох, его глаза расширились. Он пытался удержать зрительный контакт, но мысли отказывались сотрудничать. Пальцы сжались в карманах брюк. Поправив очки за дужку, Отто выдохнул с поражением, однако голос сочился подавленной обидой: — Утверждаешь так, будто сам многих понимаешь. Эри не стал протестовать, он покачал головой и взглянул на экспонат перед собой: — Как бы я ни старался, люди мне непонятны. — Он медленно приблизил указательный палец к стеклу, из-за которого на него глядела меланхоличная фигура. — Будто я нахожусь по ту сторону стекла. Отто обошел фигуру, и принялся следить за его пальцем, который так и не коснулся экспоната. Он поднял глаза на отрешенное лицо напротив. — Зачастую мы сами прячемся от бурления жизни. — Уверенность голоса слегка подрагивала. Эри сделал шаг назад и поднял голову на собеседника: — Да… — голубые глаза тоскливо направились в сторону, когда он развернулся и снова начал бродить по залу. — Но в этом нет ничьей вины. Смерть страшна. Скрипач прикусил внутреннюю поверхность щеки. Поднятая тема кусала за живое в контексте недавних событий. С ноткой отчаяния он прошептал: — Именно поэтому искусство столь важно. Даже смерть не властна над ним. Эри остановился, его брови нахмурились: — Чем поможет искусство, когда собственное тело противится вдоху? Отто почувствовал, как тон сменился на нехарактерно решительный. Он сглотнул вязкую слюну и остановился, ожидая продолжения мысли. — Знаете, каково это, — Эри говорил тихо, без капли надрыва, — терять сознание до приезда скорой, будучи неуверенным, откроешь ли глаза снова? Он ненадолго замолчал, вглядываясь в пустоту. Затем добавил сухо, будто это происходило не с ним: — Больница, кислородная маска, капельницы… А через день – возвращение в реальность, где люди живут будто никогда не умрут, и требуют от тебя того же. Сердце Отто болезненно сжалось, в груди поднялась тоска — как будто всё, что он мог сделать, вмиг стало бессмысленным. Валериан смотрел куда-то внутрь себя, пока медленно бродил среди инсталляций, словно неуловимо рассыпаясь меж пальцев. — Я так устал притворяться человеком, — прозвучало горькое заявление студента, будто сама концепция существования казалась изнурительной симуляцией. Время застыло среди холодного света инсталляций. В груди Отто медленно разрасталась паника. Студент стоял совсем рядом, но казался за пределами этого мира. Охваченный отчаянным желанием удержать парня и не дать ему окончательно исчезнуть, Отто решительно протянул руку вперед: — Будь моей музой вместо этого. Эри замер, взглянув на протянутую ладонь, будто не уловил смысл услышанного. Воцарилась короткая пауза. Предложение стать всем и никем одновременно повисло в воздухе. Валериан медленно поднял глаза, в которых читалась запредельная усталость. Он робко приподнял руку. Отто подобрал его ладонь, бережно вложив в свою.       Два силуэта перешли порог квартиры скрипача. Скрипач подцепил пальцами задники туфель. Эри пассивно снял пальто, бросив его на спинку дивана и присел на край сиденья. Его взгляд блуждал по маленькой гостиной. На столе лежали очки и две кружки с чаем, сбоку — кипа неразобранных партитур и нотных записей. Пальцы Эри едва коснулись дерева скрипки. Отто направлял его руки, показывая, как взять ее правильно, пока тот все так же отстраненно подносил ее под подбородок. Скрипач поддержал аккорд левой рукой и зашел со спины, подняв руку Эри со смычком в правой. Он мягко опустил голову на плечо своей музы, проводя его рукой по струнам. Поняв, как это делается, студент взялся увереннее. Отто прикрыл глаза, слушая как парень извлекал протяжный аккорд, прежде чем с тяжестью поднять голову и аккуратно сделать шаг назад.

•••

      Ночь. В своей спальне крепко спали Сабрина и Каспар. Женщина тяжело приоткрыла глаза — какое-то нехорошее предчувствие заставило ее подняться с постели. Из комнаты сына донеслось тихое шуршание одеяла. Она бесшумно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Эри лежал на спине, напряженно вглядываясь в темноту потолка. Стоило матери войти, как он повернул голову в её сторону. — Ещё не спишь? — шепотом спросила она, подошла ближе, присела на край кровати и заботливо поправила одеяло. Дыхание студента было прерывистым, а на бледном лице застыл немой ужас. — Не могу уснуть, — едва слышно пробормотал он и приподнялся на локтях, тщетно пытаясь совладать с удушающей тревогой. Лицо Сабрины дрогнуло. Прекрасно понимая природу его страха, она ласково накрыла его ладони своими, успокаивающе поглаживая: — Закрой глазки, милый. Сам не заметишь, как заснешь. Эри крепко зажмурился и подался вперед, утыкаясь в материнское плечо. Сабрина обняла его, бережно перебирая пальцами бирюзовые пряди волос, и принялась тревожно шептать, будто ей самой было куда страшнее: — Ну-ну, всё позади. Мы здесь, Эри, мы рядом. Валериана эти слова не успокаивали. Его глаза видели правду. Он вцепился в ткань маминой пижамы. Сердце в груди испуганно колотилось, веки были плотно слеплены, а губы судорожно поджаты. Мать мягко отстранилась и похлопала по матрасу, прося его подвинуться. Эри послушно свернулся калачиком на боку. Она легла рядом, надежно укрыв его до самого подбородка. Сабрина аккуратно убрала его ладони ото рта и крепко сжала одну из них в своей руке: — Спи. Спи, не бойся. Завтра наступит новый день.       Эри с судорожным выдохом распахнул глаза, вырываясь из объятий сна. В ночном полумраке рядом с ним лежал Отто, который выглядел изможденным и бесконечно уставшим даже во сне. Его руки безвольно обнимали парня. Звонкая тишина заполняла тесную комнату, и лишь тяжелые шторы едва заметно колыхались от проникающего сквозняка. Эри сонной ладонью потер глаза и поплотнее закутался в одеяло. Комната ощущалась холодной, несмотря на то, что он лежал в уличной одежде. Студент зябко поджал ноги и аккуратно, стараясь не разбудить, прижался лбом к плечу Отто.