24 hours

Первая неделя знакомства с Феликсом и Хёнджином прошла в режиме «что за хуйня происходит». Джисон просыпается — и первое, что видит в телефоне, — это сообщение от Феликса в шесть утра: «доброе утро☀️ ты уже встал? я нет». Второе — стикер с котом, который обнимает подушку. Третье — ссылка на ютуб с подписью «слушай, это плач, я рыдал в три ночи». Джисон не отвечает. Феликс всё равно приходит через час с кофе. — Я угадал? Американо без сахара? — Откуда ты знаешь, что я пью без сахара? — Ты выглядишь как человек, который не добавляет сахар, потому что считает, что жизнь и так слишком сладкая. Минхо, который только что выполз из спальни с всклокоченными волосами и футболкой наизнанку, останавливается в дверях. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — Феликс сияет. — Я экстрасенс. — Ты фрик. — И это тоже. Хёнджин показывается в дверях позже. Он этот раз не прячется за Феликсом, а сразу входит, кивает Минхо и садится в своё любимое кресло в углу. Но сегодня он не просто сидит. Он достаёт телефон, открывает какую-то игру и говорит, не поднимая головы: — Ты вчера динамик чинил. Получилось? Минхо замирает с кружкой в руке. — Откуда ты знаешь про динамик? — Слышал через стенку. Ты матерился на корейском и английском одновременно. Это было впечатляюще. Минхо усмехается. Неожиданно. — Да, получилось. Пришлось паять, но я справился. — Покажешь? — Серьёзно? — Я тоже паяю. Редкое умение среди танцоров. Минхо смотрит на него с новым интересом. Джисон замечает это. Замечает, как Хёнджин наконец отрывает взгляд от экрана и смотрит прямо на него — Джисона. И этот взгляд... как будто Хёнджин знает что-то, чего не знает никто в комнате. Хищное что-то. Не агрессивное — именно хищное. Как у кота, который решил, что ты — интересная игрушка, но пока не понял, что с тобой делать. Феликс перехватывает взгляд. Хихикает. — Ой, не обращай внимания, — говорит он, придвигаясь к Джисону ближе. — Хёнджин просто такой. Он любит смотреть. На всех. Но особенно на тех, кто ему интересен. — В каком смысле «любит смотреть»? — Джисон чувствует, как затылок начинает потеть. — Ну, — Феликс тянет гласную, — он вообще визуал. Ему нравится красивое. Ты красивый. Он смотрит. Всё просто. Хёнджин в углу улыбается краем губ. Не подтверждает, не опровергает. Минхо переводит взгляд с Хёнджина на Джисона, потом обратно. — Хёнджин, ты вообще стесняешься или тебе похуй? — Похуй, — отвечает Хёнджин спокойно. — На что именно? — На то, что ты пялишься. — Не пялюсь. Изучаю. Разница есть. — Какая? — Пялятся без цели. Я же всегда знаю, зачем смотрю. Повисает пауза. Феликс прерывает её громким смехом — он бьёт ладонью по колену Джисона и оставляет руку там, на его бедре. — Вы такие funny, — выдыхает он. — Минхо, ты не стесняйся. Хёнджин безобидный. Ну, почти. — Что значит «почти»? — уточняет Минхо. — Ну, — Феликс наклоняет голову, его серьги качаются. — Мы же пара. У нас есть... особенности. Он очень... как сказать... изобретательный. И я люблю, когда он смотрит. А он любит смотреть. Это наш маленький фетиш, если хотите. Джисон давится воздухом. — Вы серьёзно? — Абсолютно. — Феликс хлопает ресницами. — Я вообще не стесняюсь таких тем. Тело — это красиво. Желание — это красиво. А если кто-то думает иначе — это его проблемы. Минхо медленно кивает. — Ладно. Я, наверное, пойду динамик покажу. Хёнджин, идёшь? Хёнджин встаёт. Но перед тем как выйти за Минхо, он снова смотрит на Джисона. Дольше, чем нужно. Тяжелее, чем обычно. — Ты сегодня спокойнее, — говорит он. — Хорошо. И уходит. Феликс провожает его взглядом, полным обожания, а потом поворачивается к Джисону и вдруг падает головой ему на колени. — Устал, — бормочет он. — Я, кстати, серьёзно про красоту. Не думай, что он маньяк какой. Просто у нас в семье все такие. — Какие? — Которые не прячут желания под ковёр. Кому нужен этот ковёр? От него же пыль одна. Джисон не знает, куда деть руки. Феликс лежит у него на коленях, щекой к бедру, и лениво листает ленту в телефоне. Тёплый. Тяжёлый. Абсолютно не стесняющийся. — Ты всегда такой... тактильный? — спрашивает Джисон. — Всегда. Мама говорит, я в детстве даже к стоматологу запрыгивал на колени. — Феликс поднимает глаза. — Тебя беспокоит? — Нет. Просто непривычно. — Привыкнешь. Мы же лучшие друзья. — Ты это уже говорил. — И повторю. Сколько надо. Они сидят так какое-то время. Феликс что-то читает, иногда комментирует вслух: «О, глянь, собака похожа на Хёнджина», или «Я бы съел это, хотя у меня аллергия, но оно того стоит». Джисон молчит. Но не напряжённо. Впервые за долгое время он чувствует, что его тело не сжато в пружину. Он почти забыл о слежке. Почти. --- Через три дня Джисон заходит в свою комнату после тренировки и находит там Феликса, который спит на его кровати. Свернулся калачиком, обнимает подушку, тихо сопит. Хёнджин сидит на стуле у окна, записывает что-то в блокнот. — Он устал, — говорит Хёнджин вместо приветствия. — Я хотел увести его к нам, но он сказал, что здесь пахнет тобой, а твой запах успокаивает. — У меня есть запах? — Хороший. Не парься. Джисон смотрит на спящего Феликса. Тот сжимает подушку так, будто это самое важное в мире. — Он часто так делает? — спрашивает он тихо. — Спит на чужих кроватях? — Хёнджин поднимает бровь. — Раньше нет. С тобой — да. — Почему? Хёнджин откладывает блокнот. Смотрит прямо. И в этом взгляде снова то самое — хищное, но с примесью чего-то ещё. Может быть, благодарности. — Потому что ты не пугаешься. И не пытаешься его отодвинуть. А он чувствует фальшь за километр. — Хёнджин делает паузу. — Ты ему нравишься. По-настоящему. Не как... — он крутит рукой в воздухе. — Не как объект. Как человек. Джисон садится на край кровати. Феликс во сне придвигается ближе, утыкается носом ему в бок. — А ты? — спрашивает Джисон. — Тебе я нравлюсь? Хёнджин улыбается. Впервые так — открыто, не пряча. — Я пока не решил. Но наблюдаю с интересом. — Понятно. — Это комплимент. Я редко к кому-то проявляю интерес. Феликс мычит что-то во сне, переворачивается и наваливается на Джисона всем телом. Тяжёлый. Тёплый. Нереально спокойный. — Он так и будет спать? — спрашивает Джисон. — Да. Ты теперь его подушка. — Хёнджин снова берёт блокнот. — Привыкай. Джисон вздыхает. Но не двигается. Он не знает, почему ему не хочется двигаться. Может, потому что тепло Феликса напоминает ему то, чего у него не было в детстве. Может, потому что прикосновения без намёка на секс — это просто прикосновения. Чистые. Или потому что за окном уже неделю нет того мужчины с обычным лицом. Джисон закрывает глаза. На минуту. А когда открывает, Минхо стоит в дверях и смотрит на них троих — Феликса, развалившегося на Джисоне, Хёнджина с блокнотом, Джисона, который выглядит как будто его переехал грузовик ласки. — Вы, блять, семья? — спрашивает Минхо. — Похоже на то, — отвечает Хёнджин не поднимая головы. Минхо заходит, садится на пол, прислоняется спиной к кровати. Джисон чувствует его тепло через тонкое одеяло. С другой стороны — Феликс. Перед ним — Хёнджин с хищной улыбкой. И неожиданно Джисон понимает, что впервые за десять дней ему не страшно. Страх придёт позже. Сейчас — просто тишина, чужое дыхание и Чанбин, который орёт на кухне: «КТО СЪЕЛ МОЙ ЙОГУРТ, Я УБЬЮ ВСЕХ». — Я, — мычит Феликс в полусне. — Йогурт был вкусный. Чанбин врывается в комнату с ножом для масла. Увидев картину, застывает. — Вы что, тут секту организовали? — Иди в жопу, Чанбин, — синхронно говорят Минхо и Хёнджин. Чанбин уходит. Джисон смеётся. Впервые за две недели — громко, по-настоящему. — О, — Феликс открывает глаза. — Ты смеёшься. У тебя ямочки. Милота. И засыпает снова. Джисон смотрит в потолок и думает: «Может, не всё так плохо».