Слишком гладко.
9 мая 2026 г., 19:27
Завтрак затянулся.
Обычно Джисон не мог сидеть на одном месте дольше пятнадцати минут — начинал ёрзать, проверять телефон, придумывать повод уйти. Но сейчас он сидел и слушал. Потому что Феликс и Хёнджин говорили. И говорили без остановки.
— Первый Тихий день случился в апреле, — начал Феликс, облизывая шоколад с пальца. — Три года назад. Мы тогда жили в другом районе. Снимали комнату у старушки, которая кормила нас супом с клёцками и называла «мои мальчики».
Хёнджин сидел рядом, положив локоть на спинку стула. Кивал. Добавлял детали.
— Мы проснулись, и старушка спросила, как нас зовут. Мы назвали имена. А она сказала: «А вы кто друг другу?». И мы не смогли ответить.
— Это было страшно, — Феликс посмотрел на Джисона. Взгляд не отводил. — Проснуться с человеком в одной кровати и не знать, почему он там. Не знать, любишь ты его или ненавидишь.
— Но мы остались, — продолжил Хёнджин. — Потому что тела помнили друг друга. Это странно звучит, да?
Джисон кивнул.
— Очень странно.
— Но это правда, — сказал Феликс. — Мы просто не могли расстаться. Как будто кто-то приклеил нас друг к другу.
Они рассказывали дальше. Про второй Тихий день, когда пропали детские воспоминания. Про третьяков, когда стёрлись школьные годы. Про то, как они научились вести дневники — на случай, если снова забудут.
— У нас есть блокноты, — Феликс показал на Хёнджина. — Он пишет каждый вечер. По десять-пятнадцать предложений. Просто чтобы помнить, кто мы есть.
— И это помогает? — спросил Минхо. Он уже доел свои блинчики и теперь крутил в руках пустую кружку.
— Не знаю, — честно ответил Хёнджин. — Пока не было нового Тихого дня. Но мы готовимся.
Джисон слушал и чувствовал странное. Всё, что они говорили, было логичным. Укладывалось в его собственный опыт. Он сам просыпался с чувством, что что-то потерял, но не мог вспомнить, что именно.
И всё же.
В том, как они говорили, было что-то не то.
Феликс не запинался. Не искал слова. Его голос был ровным, чуть грустным, но без настоящей боли — скорее с интонацией человека, который рассказывает старую историю в сотый раз.
Хёнджин добавлял детали слишком точно. Даты. Названия улиц. Имена людей, которых они потеряли. Как будто они отрепетировали этот монолог дома, перед зеркалом, чтобы звучать убедительно.
— Ты мне не веришь, — вдруг сказал Феликс, глядя на Джисона.
Джисон вздрогнул.
— Нет, я...
— Врёшь. — Феликс не обиделся. Он наклонил голову набок, как птица, и смотрел с мягкой грустью. — Я вижу. Ты слушаешь, но внутри сомневаешься.
— Просто... — Джисон потёр переносицу. Подумал, как бы сказать помягче, но вышло прямо: — Это звучит как заученный текст. Будто вы репетировали.
Тишина.
Минхо отставил кружку и перевёл взгляд с Джисона на Феликса. На Хёнджина. Ждал.
И Феликс... Феликс улыбнулся. Не обиженно. Понимающе.
— Потому что мы репетировали, — сказал он.
— Чего? — Минхо подался вперёд.
— Мы уже рассказывали это раньше, — объяснил Хёнджин. — Не вам. Другим. Тем, кто тоже помнил.
— И что? — спросил Джисон.
— И никто не поверил с первого раза, — сказал Феликс. — Все думали, что мы сумасшедшие или что разыгрываем их. Поэтому мы научились рассказывать так, чтобы звучать убедительно.
— Звучит как бред, — сказал Минхо.
— Знаю, — кивнул Феликс. — Но это правда. Честное слово.
Он встал из-за стола, подошёл к Джисону и сел на пол рядом с его стулом. Положил голову ему на колено — привычный жест, уже ставший почти ритуалом.
— Я знаю, что ты сомневаешься, — сказал Феликс, глядя вверх. — И это нормально. Я бы тоже сомневался на твоём месте. Но мы не враги, Джисон. Мы просто... такие же, как ты. Сломанные. Забывающие. Боящиеся.
Джисон смотрел на него. На светлые волосы, рассыпавшиеся по джинсам. На маленькую родинку над губой. На серьёзные глаза, в которых не было привычной игривости.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я верю вам.
— Не веришь, — поправил Хёнджин.
— Хорошо. Я говорю, что верю. Потому что хочу верить. Потому что если вы врёте, то это какой-то очень сложный и бессмысленный развод, а я не настолько богат или интересен, чтобы ради меня так стараться.
Феликс усмехнулся.
— Ты интереснее, чем думаешь.
— Это не комплимент.
— Это факт.
Минхо молчал всё это время. Джисон покосился на него — друг сидел, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел в одну точку на скатерти. Лицо напряжённое, челюсть сжата.
— Минхо? — позвал Джисон.
— Я не знаю, что думать, — ответил тот глухо. — Всё это... слишком. Слишком для утра вторника.
— Согласен, — кивнул Хёнджин. — Но у нас нет выбора. Мы не можем молчать. Не после того, как нашли Джисона.
— Нашли? — переспросил Джисон.
— Да. — Феликс поднял голову с его колена. — Мы искали тех, кто помнит. Целый год. Общались на форумах, встречались с людьми в кафе, задавали дурацкие вопросы про Тихий день. Большинство врали. Или боялись. Или были просто психбольными.
— А мы? — спросил Минхо.
— А вы — нет, — сказал Феликс. — Ты не помнишь, но ты стабильный. А Джисон... от него пахнет памятью.
— Опять запахи? — скривился Минхо.
— Я серьёзно.
— Я знаю, что серьёзно. Это и пугает.
Хёнджин встал. Подошёл к Джисону с другой стороны, не заходя в поле зрения Феликса. Остановился в полуметре.
— Мы не будем давить, — сказал он. — Расскажем ещё что-то, когда ты будешь готов слушать. А пока... просто будем рядом. Если ты не против.
Джисон посмотрел на него. На этого странного парня, который вчера был хищником, а сегодня — почти ручным. Который говорит прямо, но что-то всё равно не договаривает.
— Не против, — сказал Джисон. — Но если вы врёте...
— Мы не врём, — перебил Феликс.
— Если вы врёте, я просто перестану с вами разговаривать. Без драм. Без скандалов. Просто исчезну из вашей жизни.
Хёнджин кивнул.
— Справедливо.
Феликс вздохнул, поднялся с пола и потянулся — так сладко, как кот после сна.
— Ладно. Всё, что могли на сегодня, сказали. — Он зевнул. — Пойдём домой, Хён. Им нужно переварить.
— Я останусь, — сказал Хёнджин.
— Нет, — отрезал Феликс. В голосе снова появилась та твёрдость, что была вчера, когда он пугал Хёнджина телефонным звонком. — Ты пойдёшь со мной. Выспишься. Успокоишься. Придёшь вечером, если позовут.
Хёнджин посмотрел на него. Постоял секунду. Потом кивнул и надел куртку.
— Мы внизу, — сказал он на прощание. — Если что-то случится — стучите в пол. Три раза. Я услышу.
— Что может случиться? — спросил Минхо.
— Надеюсь, ничего, — ответил Феликс. — Но на всякий случай.
Они ушли. Дверь закрылась тихо — без привычного Феликсова хлопка.
Джисон и Минхо остались вдвоём. Среди грязных тарелок, пустых кружек и недосказанных слов.
— Они чокнутые, — сказал Минхо.
— Возможно.
— Но ты им веришь?
Джисон помолчал. Взял со стола недоеденный блинчик. Покрутил в пальцах.
— Не знаю, — ответил он честно. — Часть меня хочет верить. Потому что если они правы — я не один. А если нет — то я просто повёлся на красивую сказку.
— А какая разница?
— Огромная, — Джисон посмотрел на друга. — Если я не один — у меня есть шанс. А если я один — мне придётся самому разбираться с тем, что я помню.
— И что ты помнишь?
Джисон не ответил. Просто доел блинчик и пошёл мыть посуду.
Минхо смотрел ему в спину и думал. О том, что вчера они трахались как звери, а сегодня им рассказывают про заговоры и потерю памяти. И самое страшное — он не знал, что из этого было более реальным.
