Трещины в фасаде.
9 мая 2026 г., 19:33
Следующие три дня прошли в режиме «обычная жизнь».
Феликс приходил каждое утро с кофе. Хёнджин сидел в кресле с телефоном. Минхо тренировался, Джисон пытался работать над новым танцем, Чан и Чанбин периодически врывались с криками про еду и забытые вещи.
Всё как всегда.
Почти.
Первое, что заметил Джисон — Феликс перестал задавать личные вопросы.
Раньше он лез с нелепыми «как прошла ночь?», «ты грустный, расскажи», «а что ты думаешь о смысле жизни?». А теперь — молчал. Приносил кофе, ставил на стол, садился рядом и просто смотрел. Иногда касался — плеча, руки, колена — но быстро убирал пальцы, будто обжигался.
— Ты чего такой тихий? — спросил Джисон в четверг утром.
Феликс улыбнулся. Улыбка была правильной — тёплой, чуть застенчивой. Но глаза... глаза не улыбались. Они смотрели куда-то сквозь Джисона, как будто считали что-то у него за спиной.
— Просто задумался, — ответил Феликс. — Ты же не любишь, когда много болтают.
— Я не говорил, что не люблю.
— Но ты так выглядишь.
Джисон замолчал. Он не выглядел так. Он никогда не говорил Феликсу, что его болтовня раздражает. Наоборот — иногда она даже нравилась своей бессмысленной теплотой.
Откуда Феликс это взял?
Минхо тоже заметил изменения.
— Твой дружок сегодня какой-то странный, — сказал он вечером, когда они остались вдвоём. Имел в виду Хёнджина.
— В каком смысле?
— Ну, он обычно пялится на тебя как голодный волк. А сегодня смотрел на стену. Прямо в стену. Я проследил — там даже гвоздя нет.
Джисон вспомнил. Действительно, Хёнджин сидел в кресле и смотрел ровно перед собой. Минут двадцать. Без телефона, без книги — просто смотрел. Когда Джисон спросил, всё ли в порядке, Хёнджин повернул голову слишком резко и сказал: «Да», а потом добавил: «Голова болит». Но Джисон не помнил, чтобы Хёнджин жаловался на головную боль раньше.
Мелочи. Всё мелочи.
Но они складывались.
В пятницу Феликс зашёл без стука — обычно он стучал. Три раза. Всегда три раза. А тут просто открыл дверь и замер на пороге.
— Ты чего не постучал? — спросил Минхо.
Феликс моргнул. Посмотрел на свою руку на дверной ручке. Убрал.
— Забыл, — сказал он. — Извини.
— Забыл постучать? — Минхо усмехнулся. — Это как забыть дышать.
— Бывает.
Феликс прошёл к дивану, сел. Не взял чипсы, не включил телевизор, не начал листать телефон. Просто сидел и смотрел в окно.
Джисон наблюдал.
Через десять минут пришёл Хёнджин. С порога спросил:
— Ты ему сказал?
— Ещё нет, — ответил Феликс, не оборачиваясь.
— Сказал что? — насторожился Джисон.
Феликс и Хёнджин переглянулись. Коротко. Быстро. Как будто обменялись целой фразой без слов.
— Ничего важного, — ответил Феликс. — Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты сходить в кино сегодня. Вместе. Втроём. С Хёнджином.
— Мы уже ходили на прошлой неделе.
— Да, но это было с Минхо. А сейчас без него.
— Почему без Минхо?
Феликс замялся на секунду — слишком долгую для него.
— Потому что Минхо сегодня занят. Да, Минхо?
Минхо, который сидел в телефоне и вообще не участвовал в разговоре, поднял голову.
— С чего ты взял?
— Ты же говорил про тренировку до вечера.
— Я говорил про завтра.
Феликс замолчал. Хёнджин прикрыл глаза — жест, который Джисон уже научился читать как «Феликс, твою мать, проебался».
— Перепутал, — улыбнулся Феликс. Улыбка никуда не делась — она вообще никогда не сходила с его лица. Но теперь она выглядела как маска. Красивая, глянцевая маска, под которой что-то происходит.
Джисон решил проверить.
— Ладно, идём в кино. Втроём. Но сначала я хочу зайти к вам в комнату.
— Зачем? — спросил Хёнджин. Вопрос прозвучал слишком быстро. Слишком остро.
— Просто посмотреть. Вы же говорили, что у вас есть дневники. Мне интересно.
Феликс и Хёнджин переглянулись снова. Дольше, чем в прошлый раз.
— Дневники — личное, — сказал Феликс.
— Я не буду читать. Просто посмотрю, как вы их храните.
Повисла пауза.
Потом Хёнджин кивнул.
— Хорошо. Идём.
Они спустились на этаж ниже. Комната Феликса и Хёнджина выглядела так же, как и неделю назад — картонные коробки, минимализм, пара растений на подоконнике.
— Где дневники? — спросил Джисон.
— В той коробке, — Феликс махнул в угол. — С синей крышкой.
Джисон подошёл. Открыл. Внутри лежали две общие тетради — потрёпанные, с заломленными уголками. И ничего больше.
— Всего две?
— Нам хватает, — ответил Хёнджин. — Мы пишем вместе.
Джисон взял одну. Открыл на первой странице.
И замер.
Почерк был один. Один и тот же — чёткий, аккуратный, с одинаковым наклоном.
— Вы пишете одним почерком? — спросил он.
— Да, — Феликс стоял слишком близко. Джисон чувствовал его дыхание на затылке. — Мы стараемся, чтобы было неотличимо.
— Зачем?
— На случай, если один из нас потеряет память, а другой — нет. Чтобы можно было продолжить писать.
Логично. Даже слишком логично.
Джисон пролистал ещё несколько страниц. Дневник начинался не с первого Тихого дня, а с какого-то обычного вторника. «Сегодня мы купили хлеб. Потом поссорились из-за посуды. Потом помирились». Ни имён, ни дат, ни упоминаний о потерянной памяти.
— Странные у вас дневники, — сказал Джисон.
— Мы не умеем красиво писать, — пожал плечами Феликс. — Просто фиксируем факты.
— И ни одного факта про Тихий день?
— Мы пишем о нём отдельно. В другом месте.
— Где?
Феликс не ответил. Просто взял тетрадь из рук Джисона и закрыл коробку.
— В другой раз, — сказал он. — Когда доверимся больше.
Они вернулись наверх. Фильм так и не посмотрели — у Феликса вдруг разболелась голова, и они с Хёнджином ушли рано.
Джисон сидел на диване и прокручивал в голове детали.
Феликс перестал стучать.
Хёнджин смотрел в стену.
У них один почерк на двоих.
Дневники не содержат ничего важного.
Они переглядываются чаще, чем нужно.
И отвечают на вопросы так, будто готовились к ним заранее.
— Что думаешь? — спросил Минхо, когда они остались одни.
— Думаю, — медленно сказал Джисон, — что они не врут. Но и не договаривают.
— О чём?
— Обо всём.
Он лёг на диван, закрыл глаза. В голове шумело. Не от страха — от попытки сложить пазл, в котором явно не хватало кусков.
«Они знают больше, чем говорят, — подумал Джисон. — Вопрос — почему они не говорят? Боятся? Или ждут чего-то?»
И ещё одна мысль, самая холодная:
«А может, они не просто ждут. Может, они — часть того, от чего он пытался спрятаться».
За окном темнело. Снизу не доносилось ни звука.
