Металл и кожа.
9 мая 2026 г., 20:23
Плётка опустилась на голую спину Джисона — резко, со свистом. Металлические шарики на конце хвостов впились в кожу, оставляя красные полосы, которые тут же начали наливаться кровью.
Джисон не закричал.
Выдохнул — громко, сквозь зубы, как спортсмен на последнем повторении. Тело дёрнулось, ремни заскрипели, но голос не сорвался.
Хёнджин обошёл стойку, чтобы видеть его лицо.
— Не больно? — спросил он.
— Больно, — ответил Джисон. Голос был ровным, почти спокойным. — Но ты хотел, чтобы я кричал. Не буду.
Хёнджин улыбнулся. Не зло — восхищённо. Как смотрят на редкого зверя в клетке, который всё ещё пытается кусать прутья.
— Ты мне нравишься, — сказал он. — Правда. Жалко, что мы встретились при таких обстоятельствах.
— Ты сам выбрал обстоятельства.
— Выбрал. И не жалею.
Он замахнулся снова — на этот раз сильнее, вкладывая вес тела в удар. Плётка хлестнула по ягодицам, по задней поверхности бедра, задела мошонку краем. Джисон дёрнулся, сжался, но снова смолчал.
Только ногти впились в ладони до крови.
— Молодец, — кивнул Хёнджин. — Настоящий солдат. — Он бросил плётку на стол. — Но солдаты ломаются, когда их лишают сна. Или когда заставляют смотреть, как страдают те, кого они любят. Но у тебя никого нет. Ты один. Так что мне придётся импровизировать.
Он прошёлся взглядом по комнате. Подвал был не только местом пыток — здесь хранились вещи. Старые стеллажи, ящики с инструментами, какие-то банки, коробки.
Хёнджин отошёл к одному из стеллажей. Провёл пальцами по металлическим полкам. Взял первое, что попалось — старый разводной ключ. Тяжёлый, ржавый.
— Ты шутишь, — сказал Джисон, увидев это.
— Я никогда не шучу про такое.
Хёнджин вернулся к нему. В одной руке — ключ, в другой — тюбик смазки, которую он прихватил со стола. Выдавил щедро на металл, растёр по всей поверхности.
— Это будет холодно, — предупредил он. — И грязно. Ты можешь заорать прямо сейчас, и я, может быть, остановлюсь.
— Не остановишь.
— Правда. Но я даю тебе шанс.
Джисон смотрел на него. На разводной ключ в его руке. На красный свет, отражающийся от ржавого металла.
— Иди на хер, — сказал он.
Хёнджин кивнул. Без обиды.
— Как скажешь.
Он встал за спиной. Ледяной металл коснулся ануса — противно, тяжело. Джисон замер, перестал дышать. А потом ключ вошёл внутрь.
Не палец. Не игрушка. Настоящий ржавый инструмент, холодный и чужеродный. Хёнджин толкнул его глубже — слишком широко, слишком грубо. Джисон застонал — низко, гортанно, как раненое животное.
— Отлично, — сказал Хёнджин. — Ты всё-таки умеешь издавать звуки. А я уж думал, ты онемел.
Он начал двигать ключом. Внутрь-наружу, внутри-снаружи. Металл скрежетал о стенки — не физически, но в голове Джисона этот звук стоял оглушительным. Каждый толчок был пыткой. Не острой болью — тупой, всепроникающей, как зубная боль, которая не даёт думать ни о чём другом.
— Скажи «пожалуйста, остановись», — попросил Хёнджин. — Всего три слова.
— Пошёл... на хер...
— Не три слова. Неправильно.
Хёнджин вытащил ключ резко, почти вырвал. Джисон выгнулся, в глазах потемнело. Он почувствовал, как что-то тёплое стекает по ноге — кровь. Не много, но достаточно, чтобы понять: внутри что-то порвалось.
— О, — Хёнджин увидел кровь. — Вот это уже серьёзно. Нам нужно быть аккуратнее. Я же не хочу тебя убить. Пока.
Он бросил ключ на пол. Звякнуло громко, будто упавший колокол. Подошёл к столу, взял маленькую плётку — не ту, с шариками, а другую, с тонкими хвостами из жёсткой кожи.
— Теперь удары. Много ударов. Ты будешь считать. Если собьёшься — начнём сначала.
Он ударил по груди. Коротко, резко. Кожаные хвосты оставили красные полосы от плеча до соска.
— Раз, — сказал Джисон. Голос дрожал.
— Молодец.
Второй удар — по животу, ниже пупка. Джисон всхлипнул.
— Два.
— Хорошо.
Третий — по внутренней стороне бедра, там, где кожа тоньше всего. Джисон закричал. Сорвался.
— Три! — выкрикнул он сквозь крик.
— Четыре, — сказал Хёнджин и ударил по члену.
Джисона скрутило. Боль была такой, что он не мог дышать. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Слёзы хлынули градом, застилая красный свет.
— Четыре, — повторил Хёнджин. — Ты пропустил счёт.
— Четыре, — прохрипел Джисон. — Четыре, блять.
— Не матерись. Это неуважение.
Пятый удар — по лицу. Плётка хлестнула по щеке, задев уголок глаза. Джисон дёрнул головой, но ремни на шее не дали отвернуться.
— Пять, — выплюнул он вместе с кровью — снова прокусил губу.
— Шесть.
Хёнджин ударил по ключицам, потом по плечам, потом по рёбрам — каждый раз давая Джисону время выкрикнуть число. К концу десятого удара Джисон был мокрым от пота, слёз и крови. Он не плакал — слёзы текли сами, без его контроля.
— Остановись, — прошептал он.
— Что? — Хёнджин замер с занесённой рукой. — Я не расслышал.
— Остановись, пожалуйста.
В его голосе не было смирения. Не было просьбы. Только факт — констатация того, что он больше не может. Тело отказывалось терпеть. Разум плыл.
— Скажи имя, — Хёнджин приблизил лицо к его лицу. — Скажи — и я не только остановлюсь. Я обработаю твои раны. Дам воды. Отвяжу.
— Ты врёшь.
— Не в этот раз. Я устал. Мы оба устали. Давай закончим.
Джисон смотрел в его глаза. Искал там ложь. Но Хёнджин смотрел открыто, почти честно. Может, он действительно устал. Может, ему надоело насиловать и избивать — как надоедает любое механическое действие.
— Имя, — повторил Хёнджин. — Просто имя.
Джисон открыл рот.
И закрыл.
Слова были там. На языке. Жгли, как кислота. Он мог произнести их. Одно слово. Всего одно. И всё закончится.
Но что-то внутри — то самое упрямство, которое сжигало его изнутри с детства — сжалось в тугой узел и не пускало звук.
— Нет, — сказал Джисон.
Хёнджин выпрямился. Лицо его стало каменным.
— Нет, значит, — сказал он. — Продолжим.
Он отошёл к стене. Снял с гвоздя длинный кусок кабеля — толстый, в синей изоляции. Сложил вдвое, чтобы было удобнее держать.
— Это хуже, чем плётка, — сказал он, возвращаясь. — Гораздо хуже. Пластик режет кожу. Остаются шрамы на всю жизнь.
— Плевать, — выдохнул Джисон.
— Плевать, — согласился Хёнджин.
Он ударил кабелем по спине. Раз. Два. Три. Пластик вгрызался в кожу, оставляя глубокие борозды, которые тут же наполнялись кровью. Джисон кричал. Не пытался сдерживаться — голосовые связки работали на пределе, срываясь на хрип.
— Имя, — спокойно повторял Хёнджин между ударами.
— Нет!
Десятый удар. Пятнадцатый. Джисон перестал ощущать своё тело — только нервные окончания горели, как провода под напряжением. Он не знал, сколько это продолжалось. Минуты. Часы. Вечность.
Потом кабель упал на пол.
— На сегодня хватит, — сказал Хёнджин. Он тяжело дышал — не от усилий, от адреналина. — Ты всё равно не скажешь. Сегодня.
Он подошёл к Джисону. Взял его лицо в ладони — не грубо, почти нежно — и поцеловал в лоб. Губы были горячими, солёными от пота и чужой крови.
— Ты сильный, — сказал Хёнджин. — Я это уважаю. Завтра продолжим. А пока... поспи.
Он повернулся и пошёл к выходу.
— Постой, — голос Джисона был едва слышен.
Хёнджин обернулся.
— Воды? — спросил он.
— Пошёл ты.
Хёнджин усмехнулся и вышел. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул.
Джисон остался один. Голый. Привязанный. В бетонной коробке с красным светом, который не гас никогда.
Он закрыл глаза. Слёзы всё ещё текли — он не мог их остановить. Тело болело везде, даже там, где не было ударов. Внутри что-то горело, и это не было воспалением.
Это была ненависть.
Чистая, белая, спасительная ненависть.
«Я выживу, — подумал он. — И убью его. Своими руками».
Он не знал, выживет ли. Но цеплялся за эту мысль, как утопающий за обломок доски.
В подвале было тихо. Красный свет дрожал.
И никто не приходил.
