24 hours

Минхо не отпускал его руку. Даже когда Феликс вернулся — тихо, с подносом риса и овощей. Даже когда Хёнджин вошёл следом, остановился у стены, скрестив руки на груди. Пальцы Минхо сжимали ладонь Джисона так, будто он боялся, что его снова заберут. — Мы должны поговорить, — сказал Хёнджин. — Не с тобой, — ответил Минхо. Голос его был спокойным, но в нём звенела сталь. — Ты — тот, кто ударил меня сзади. Я помню. У меня до сих пор шишка на затылке. — Это был я, — кивнул Хёнджин без тени раскаяния. — И я не буду извиняться. Тогда это было необходимо. — Для чего? Чтобы похитить моего парня и пытать его несколько дней? — Минхо встал, отпуская руку Джисона. Шаг в сторону Хёнджина — напряжённый, пружинистый. Боевой. Он был готов драться, несмотря на то, что весил меньше и не спал несколько суток. — Минхо, — Джисон коснулся его плеча. — Не надо. — Почему? Он заслуживает, чтобы ему разбили лицо. — Может быть, — согласился Джисон. — Но не сейчас. Сначала — правда. Вся. Ты должен знать, во что мы ввязались. Минхо посмотрел на него. Долго. Потом выдохнул — шумно, сквозь зубы — и сел обратно на кровать. — Рассказывайте, — бросил он в сторону Хёнджина и Феликса. — Но если соврёте хоть в одной детали, я убью вас. Обоих. И мне плевать, кто вы такие. Феликс поставил поднос на стол. Сел на стул напротив кровати, сложив руки на коленях. Хёнджин остался стоять — охранять дверь или контролировать разговор, Джисон не понял. — Твой парень, — начал Феликс, кивая в сторону Джисона, — не обычный человек. Он — сын создателя Тихого дня. Минхо не моргнул. — Человека, который заставил миллионы людей потерять память, — продолжил Феликс. — Не по злому умыслу. По ошибке. Система, которую он создал, вышла из-под контроля. Теперь она живёт своей жизнью. Каждые несколько месяцев — новый Тихий день. Новые потери. Мы не знаем, как это остановить. — Кроме одного способа, — добавил Хёнджин. — Нужно войти в ядро системы. Отключить её вручную. Но доступ туда есть только у создателя или его кровного родственника. Минхо перевёл взгляд на Джисона. — Ты знал? — Нет, — покачал головой Джисон. — Узнал несколько дней назад. От них. И от... от отца. Он приходил ко мне. В лесу. В виде проекции. — Твой Отец — создатель? — Да. Я не помнил его лица. Он сам стёр мне память. Чтобы защитить. Минхо замолчал. Думал. Сжимал и разжимал кулаки, глядя в пол. — Значит, — сказал он наконец, — всё, что вы делали с Джисоном... пытки, избиения, этот гребаный красный подвал... всё это было частью плана? Чтобы заставить его согласиться на... что? На жертву? На смерть? — Нет, — ответил Феликс твёрдо. — Никто не собирался его убивать. Вход в ядро не смертелен. Он болезненен. Он требует полного погружения в систему — физически и ментально. Но после этого можно вернуться. — А если он не вернётся? Феликс промолчал. Хёнджин тоже. — Я спрашиваю, — Минхо повысил голос, — если он не вернётся?! — Шанс есть всегда, — сказал Хёнджин. — Но никто не может дать гарантий. Таких экспериментов не проводили. Минхо вскочил. — Вы хотите отправить его в мясорубку, даже не зная, выживет ли он?! — Он почти кричал. Жилы на шее вздулись, лицо покраснело. — И вы называете себя защитниками?! Вы — мрази! Оба! Он развернулся к Хёнджину, занёс кулак. Джисон перехватил его руку на полпути. — Не надо, — сказал он тихо. — Пожалуйста. — Почему ты их защищаешь? — Потому что они спасли мне жизнь. Той ночью, в городе. Когда на меня напали люди, которые хотели вырезать имя из моей памяти ножом. Они пришли. Они убили тех людей. И они привели меня сюда, чтобы я залечил раны. — Они же сами тебя ранили! — Минхо вырвал руку. — Другие ранили. Не они. Хёнджин делал больно — да. Но он никогда не пытался убить меня или покалечить навсегда. Я не прощаю его. Но я понимаю. — А я нет! — Минхо отвернулся. Ударил кулаком в стену — глухой удар, сустав хрустнул. Джисон заставил его сесть обратно, взял его руку в свои, проверил — не сломано. — Посмотри на меня, — попросил Джисон. Минхо не хотел. Но поднял глаза. — Я не прошу тебя прощать их, — сказал Джисон. — Я не прошу тебя доверять им. Я прошу тебя доверять мне. Я сам решил идти. Сам. Не из-за них. Из-за отца. Из-за того, что Тихие дни убили мою семью. Моих друзей. Мои воспоминания. Они забрали у меня тебя — на время. Я не хочу, чтобы они забрали кого-то ещё. — А если ты умрёшь? — спросил Минхо. Голос его дрогнул. — Что тогда мне делать? — Тогда ты будешь помнить, — ответил Джисон. — Ты будешь единственным, кто помнит меня таким. Не идеальным. Не героем. Просто — человеком, который тебя любил. — Любил? — Минхо схватил его за плечи. — Любит, блять! Настоящее время! — Прости. Любит. Они смотрели друг на друга. Красные пятна гнева на щеках Минхо постепенно бледнели. Дыхание выравнивалось. — Я пойду с тобой, — сказал Минхо. — Нельзя, — ответил Хёнджин. — Только родственник. — Тогда я буду ждать. У входа. Держать дверь. Дышать за тебя, если ты забудешь как. — Это не шутки, — сказал Феликс. — Я и не шучу, — отрезал Минхо. Повисла тишина. Потом Хёнджин кивнул — медленно, как будто принимая решение, которое давалось ему с трудом. — Хорошо, — сказал он. — Ты можешь ждать. Но если система решит, что ты угроза — она уничтожит тебя. Не мы. Она. — Мне плевать, — ответил Минхо. — Если Джисон идёт в ад — я иду с ним. Хотя бы до дверей. Феликс опустил глаза. Что-то мелькнуло в его лице — уважение, возможно. Или зависть. Джисон не разобрал. — Через три дня, — сказал Хёнджин. — Когда раны затянутся. Мы подготовим снаряжение. Карту. Инструкции. — И вы останетесь здесь, — добавил Феликс. — Оба. Под нашей защитой. До часа Х. — Часа Х? — усмехнулся Минхо. — Вы что, в кино насмотрелись? — Это удобное обозначение, — ответил Хёнджин. — Не ищи в нём смысла. Он вышел. Феликс за ним — но на пороге обернулся, посмотрел на Джисона, потом на Минхо. — Минхо, — сказал он. — То, что ты делаешь для него... это редкость. Такое нечасто встретишь. Даже среди ангелов. — Я не ангел, — ответил Минхо. — Знаю. Поэтому мне и жаль. Он закрыл дверь. Они остались одни. Минхо сразу же притянул Джисона к себе — крепко, почти отчаянно. Уткнулся носом в его макушку, замер, слушая дыхание. — Ты правда хочешь это сделать? — спросил он. — Правда, — ответил Джисон в его грудь. — Тогда я с тобой. До конца. — Знаю. Джисон закрыл глаза. В этой комнате, с этим человеком, даже страх казался меньше. Не исчезал — просто уходил на второй план, уступая место чему-то другому. Чему-то, что стоило называть надеждой.