24 hours

Первый день прошёл в молчании. Не в том, враждебном, когда люди ссорятся и не разговаривают. В другом — плотном, тёплом, как одеяло, в которое заворачиваешься холодной зимой. Минхо и Джисон лежали на узкой кровати, сплетясь ногами, и просто смотрели в потолок. — Ты боишься? — спросил Минхо. — Не знаю, — честно ответил Джисон. — Страх — это когда есть выбор. У меня его нет. Поэтому, наверное, не боюсь. Просто… пусто внутри. — Пустота пройдёт. Когда войдёшь в систему, там будет слишком много всего. Заполнит. — Откуда ты знаешь? — Понятия не имею, — усмехнулся Минхо. — Просто хочу в это верить. Джисон повернул голову, посмотрел на него. Минхо был красивым — Джисон знал это всегда, но сейчас, при тусклом свете настольной лампы, с тенями под глазами и растрёпанными волосами, он казался почти нереальным. Как картина, которую боишься тронуть, чтобы не стереть краски. — Если я не вернусь, — начал Джисон. — Вернёшься. — Если я не вернусь, пообещай мне кое-что. Минхо сжал челюсть. Пальцы на руке Джисона стали жёстче. — Что? — Не замыкайся в себе. Живи дальше. Не для меня — для себя. — Ты просишь невозможного. — Прошу. Минхо молчал долго. Так долго, что Джисон подумал — не ответит. Но он ответил. Тихо, почти шёпотом: — Обещаю. Но только если ты пообещаешь вернуться. — Не могу обещать то, что не зависит от меня. — Тогда не проси меня жить дальше. Джисон не спорил. Переплёл пальцы с пальцами Минхо, прижался щекой к его плечу и закрыл глаза. — Ладно. Тогда просто будем здесь. Сейчас. — Сейчас, — согласился Минхо. --- Второй день был днём подготовки. Феликс принёс снаряжение — чёрный рюкзак, лёгкий, почти пустой. Внутри: фляга с водой, энергетический батончик, маленький фонарик и странный браслет из серебристого металла. — Это передатчик, — объяснил Феликс, надевая браслет на запястье Джисона. Он щёлкнул, прилегая к коже вплотную. — Он не снижается. Будет фиксировать твоё состояние — пульс, давление, мозговую активность. Если зелёный — ты жив. Если красный — ты жив, но в опасности. Если погас — ты мёртв. — Оптимистично, — заметил Минхо. — Мы не умеем врать, — ответил Хёнджин. — Не в этом деле. Хёнджин стоял у окна, скрестив руки. За эти дни он изменился — меньше сверкал глазами, больше молчал. Джисон ловил на себе его взгляд иногда — тяжёлый, читающий. Но без прежней хищности. Словно Хёнджин изучил его уже насквозь и теперь просто констатировал факты. — Вход в ядро находится в подвале, — продолжил Феликс. — Нет, не в том, где ты был. Ещё глубже. Уровень -4. Туда ведёт одна лестница. На пути будут ловушки. — Какие ещё ловушки? — Минхо напрягся. — Система не хочет, чтобы в неё входили. Она создана защищать создателя. И себя. Ловушки ментальные — не физические. Ты будешь видеть свои страхи. Свои самые тёмные воспоминания. Тех, кого ты потерял. Тех, кого ты боишься потерять. — Я должен их победить? — спросил Джисон. — Ты должен пройти сквозь них, — ответил Хёнджин. — Не бороться. Не убегать. Просто идти. Как в лесу. Джисон кивнул. Лес он помнил. Лес был страшным, но он прошёл. — Есть ещё кое-что, — Феликс замялся. — В ядре ты увидишь своего отца. Не проекцию. Не голос. Настоящего. Он будет выглядеть... плохо. Три года в изоляции без физического тела — это тяжело. Не пугайся. — Я не испугаюсь, — сказал Джисон. Но внутри кольнуло холодом. Минхо сжал его руку. Сильнее, чем нужно. — Я буду ждать у входа, — сказал он. — Долго. Если понадобится — вечно. — Не надо вечно, — ответил Джисон. — Достаточно одного дня. — Один день — это мало. — Тогда два. — Идёт. Вечером второго дня Феликс ушёл готовить ужин. Хёнджин остался. — Можно задать вопрос? — спросил Джисон. — Задавай. — Почему ты так изменился? В подвале ты был чудовищем. А теперь... стоишь у окна, молчишь, смотришь почти человеческими глазами. Что случилось? Хёнджин не ответил сразу. Отошёл от окна, сел на стул, на котором обычно сидел Феликс. Подался вперёд, уперев локти в колени. — Я думал, ты слабый, — сказал он. — Думал, что человек, который помнит всё, должен быть сломлен этим знанием. А ты не сломлен. Ты бежал, истекал кровью, плакал, умолял — но не сломался. Я не ожидал. — Ты думал, что я сдам имя? — Я думал, что ты сдашься — в принципе. Что ты перестанешь бороться. Попросишь пощады. Заплачешь и согласишься на всё, что мы скажем. Но ты торговался. Ты ставил условия в положении, когда у тебя не было ни одного козыря. Это... это изменило меня. — Я не хотел тебя менять. — Знаю. Поэтому это и сработало. Они помолчали. Джисон смотрел на Хёнджина и впервые не чувствовал страха. Только странную, горькую благодарность — за то, что тот не добил его тогда. За то, что пришёл ночью в переулок. За то, что держал потом в объятиях, позволяя плакать. — Спасибо, — сказал Джисон. — За что? — За то, что не дал мне умереть. В ту ночь. Когда пришли те люди. Хёнджин кивнул. Встал. — Не благодари. Это моя работа. Моё существование. Он вышел. Минхо, который всё это время сидел в углу и делал вид, что не слушает, подошёл к Джисону. — Он всё ещё мудак, — сказал Минхо. — Да. — Но, кажется, мудак, который на нашей стороне. — Похоже на то, — согласился Джисон. --- Третий день. Последний. Джисон проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Не Минхо — тот спал, свернувшись калачиком у него под боком. Тень. Она стояла в углу комнаты — чёрная, бесформенная, но живая. Джисон не испугался. Он понял, кто это, ещё до того, как тень заговорила. — Ты почти пришёл, — сказал создатель. Теперь его голос не был громким или мелодичным. Он был усталым. Человеческим. — Я ждал три года. — Почему ты не пришёл раньше? — спросил Джисон шёпотом, чтобы не разбудить Минхо. — Не мог. Система блокировала меня, когда поняла, что я хочу её уничтожить. Я стал её частью. И одновременно её врагом. Парадокс. — Ты — мой отец? — Да. — Почему ты не сказал мне раньше? — Потому что если бы ты знал, ты бы не жил своей жизнью. Ты бы искал меня. Бежал ко мне. А я не хотел, чтобы ты попадал в эту мясорубку. Я хотел, чтобы ты был счастлив. Забыл. Начал заново. — Не получилось. — Не получилось, — согласилась тень. — Ты слишком похож на меня. Упрямый. Глупый. Верный. Джисон сел на кровати, осторожно, чтобы не разбудить Минхо. Тень шагнула ближе — теперь он видел очертания лица. Действительно похоже. Его собственные глаза. Его собственный разрез губ. — Завтра я войду в ядро, — сказал Джисон. — Знаю. — Ты поможешь мне? — Я попытаюсь. Но система сильнее меня. Я могу только говорить с тобой. Направлять. Остальное — твой выбор. — Почему ты выбрал меня? Из всех людей — почему я должен быть тем, кто спасёт мир? — Потому что я люблю тебя, — просто ответила тень. — Потому что ты — моя кровь. Потому что я не доверяю никому другому. Джисон сглотнул. Горло сжалось. — Я не прощаю тебя, — сказал он. — За то, что ты создал эту систему. За то, что стёр мою память. За то, что бросил меня одного. — Я не прошу прощения, — ответила тень. — Я прошу тебя спасти то, что осталось. Джисон кивнул. — Я попробую. — Этого достаточно. Тень растворилась. Комната снова стала обычной — серой, тесной, с лампой на столе и спящим Минхо рядом. Джисон лёг обратно. Прижался к тёплому боку, слушая ровное дыхание. — Я люблю тебя, — прошептал он в темноту. Не отцу. Минхо. Минхо не проснулся. Но его рука легла на спину Джисона — во сне, инстинктивно. И это было лучше любого ответа.