Как бабочки укротили клыки и когти

Флаттершай лежала в своей старой детской спальне. Свечи давно догорели, за окном стояла глухая ночь, и только бой настенных часов внизу отсчитывал часы — сначала один, потом два, затем три. А она всё не могла уснуть. Мрачные мысли, словно ночные бабочки, бились о виски, не давая погрузиться в спасительную темноту. Она переворачивалась с бока на бок, комкала простыню, считала овец — всё напрасно. И в тот самый миг, когда веки наконец начали тяжелеть, перед внутренним взором вспыхнули янтарные глаза. Дискорд. Флаттершай резко села на кровати, сердце заколотилось где-то в горле. — Проклятье, — прошептала она, отбрасывая одеяло. Надо проветрить голову. Она встала босыми ногами на прохладный дощатый пол, подошла к балконной двери и распахнула её настежь. Ночной ветер, пахнущий мятой и дальними грозами, ворвался в комнату, взметнул лёгкие занавески. Флаттершай закрыла глаза и глубоко вдохнула, позволяя прохладе остудить разгорячённое лицо. Так она простояла с минуту, другую, третью... И уже потянулась закрыть дверь, как вдруг за спиной раздался голос. Тот самый. Мрачный, тягучий, обволакивающий, словно смола. — А вот и мы снова. Флаттершай замерла, будто невидимые нити приковали её к месту. Воздух вокруг сделался густым и чужим. Она почувствовала на загривке ледяное дыхание — хотя балкон оставался пуст. — Ч-что тебе н-надо? — едва выдавила она, глядя прямо перед собой в ночной сад. — Мне нужна ты, — голос звучал почти ласково, отчего делалось ещё страшнее. — Мне нужен твой страх. Твоё содрогание от одного только моего голоса. Твои широко распахнутые глаза... Она сглотнула. Кончики пальцев онемели. — ...и, конечно, твоё безвыходное молчание, — закончил он, и она почувствовала лёгкое прикосновение к краю ночной сорочки — будто кто-то провёл когтем по тонкой ткани. — Н-но поч-чему?.. — Почему? — он почти засмеялся. — А потому что твой страх, твоё желание спрятаться, твоё дрожащее тельце меня очень забавляют, крошка. Флаттершай зажмурилась. Но чья-то незримая сила тут же распахнула её веки — широко, болезненно, насильно. — Смотри на меня! — голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. — Не смей отворачиваться. Она сжалась, втянула голову в плечи, но послушно уставилась в темноту балкона. Там, в углу, сгустилась тень — высокая, неправильной формы, с двумя янтарными угольками вместо глаз. — Вот так, — уже тише, почти удовлетворённо произнёс он. — Спи, моя радость. Что-то тёплое и тяжёлое ударило в грудь — не больно, но неодолимо. Глаза налились свинцом, ноги подкосились, и Флаттершай, не успев вскрикнуть, рухнула на дощатый пол балкона, проваливаясь в чёрный сон без сновидений. ─── Утром её нашла матушка. — Ой, доченька! — всплеснула руками женщина, приседая рядом с дочерью. — Ты почему на полу спишь? Флаттершай медленно открыла глаза. Голова гудела, словно в ней отливали колокола, тело ломило от неудобной позы. — А-а... — сонно простонала она. — Я... я не помню... Матушка покачала головой, но ничего не сказала — только помогла подняться и мягко подтолкнула к умывальнику. — Вставай, умойся и спускайся к завтраку. Флаттершай посмотрела в зеркало. На неё глянуло осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Она плеснула в лицо холодной водой, вытерлась, переоделась в белое хлопковое платье, тщательно расчесала спутанные волосы. Энджела уложила в корзинку — кролик тревожно повёл носом, но не забился, только прижался к хозяйке. Внизу за столом уже сидели отец, мать и растрёпанный Зефир. — Флаттершай, я слышал, ты спала на полу? — нахмурился отец, отодвигая пустую тарелку. — Да, — тихо ответила она, садясь на своё место. — И как так вышло? — Сама не помню, — пожала она плечами. И это было правдой — она действительно не помнила ничего после того странного провала в темноту. Только смутное чувство, что кто-то стоял у неё за спиной... Но она отогнала это воспоминание. Родители переглянулись, но расспрашивать не стали. Зефир, набивший рот кашей, улыбнулся сестре с любопытством. Она ела без аппетита, механически отправляя ложку за ложкой. Странная усталость, навалившаяся с утра, никак не проходила. Взгляд упал на настенные часы. Пять минут восьмого. — Ближе к обеду я пойду домой, — объявила она, отодвигая тарелку. — Хорошо, доченька, — матушка начала собирать посуду. Отец вытер стол, Зефир ушёл в угол играть с деревянными солдатиками. Флаттершай попыталась помочь матери — вытирала тарелки, раскладывала их на полке, но руки двигались медленно, будто в воде. Вскоре наступило время обеда. Матушка и дочь вместе накрыли на стол — горячий суп, свежий хлеб, компот из лесных ягод. — Пожалуй, я уже пойду, — сказала Флаттершай, закинув сумку на плечо. — Флатти, милая, хотя бы поешь перед уходом! — упросила её матушка. — Ну хорошо. Она помыла руки, села есть — медленно, без аппетита, но всё же съела почти полную тарелку, чтобы не обидеть мать. После обеда семья вышла проводить её до околицы. — Берегите себя, отец и матушка! — помахала она на прощание. — Зефир, не балуйся и слушайся родителей! — Хорошо, сестрёнка! — крикнул мальчик, подпрыгивая. Она вышла за пределы деревни, напоследок обернулась — и пошла к лесу, за которым ждала её маленькая хижина. ______