It’s just "art"

Следующий день с самого начала ощущался тяжелее. Майк проснулся с тем же узлом в животе, с каким ложился. Он почти не спал. Каждый раз, закрывая глаза, он вспоминал шёлковую повязку на лице, пальцы Уилла, касающиеся висков, голос Уилла, произносящий «идеально» тем низким, осторожным тоном, от которого всё тело Майка реагировало так, будто годами ждало разрешения. Знай он заранее, что получит именно это, — наверное, вызвался бы быть моделью для его галереи ещё сто лет назад. (Кто знает) Он долго лежал, глядя в потолок, и сердце грохотало. Почему воспоминание о его голосе прокручивается снова и снова? Это просто дружеская фигня. Так и должно быть. Мы всегда были близки. Ближе, чем обычно, может быть, но это не значит… Он оборвал мысль до того, как она могла закончиться. Это была та же ментальная ловушка, в которую он попадал годами. Он убеждал себя, что именно так чувствуют лучшие друзья, прошедшие вместе через всё. Что сжавшееся ощущение в рёбрах, когда Уилл совершил каминг-аут, было лишь удивлением. Что кислый спазм в животе всякий раз, как Уилл упоминал Карлтона — защитная придурковатая мужицкая херня. Что облегчение, которое он почувствовал три недели назад, когда Уилл тихо сказал, что всё кончено, было… нормальным. Просто нормальным. Он застонал и заставил себя вылезти из спальника. — Это просто искусство, — пробормотал он пустой хижине. — Ты просто хочешь помочь лучшему другу. И всё. Это не странно. Чердака он избегал ровно до двух часов дня. Он провёл утро помогая Эл делать сэндвичи, уклоняясь от вопросов Дастина о том, «как прошёл вчера художественный сеанс», бормоча что-то невнятное про «нормально, просто сидел». Дастин прищурился на него, будто чуял ложь, но, к счастью, отстал, когда Макс вызвала его на партию в карты. — Эй, Майк. Голос Уилла звучал тише обычного. Он подошёл к тому месту, где Майк сидел на полу, собирая разбросанные карты, которые Дастин и Макс оставили после себя, будто здесь пронёсся торнадо и умчался с остальными к озеру. Майк поднял взгляд. — Да? Уилл переступил с ноги на ногу, глаза метнулись на пол, потом снова на Майка. Он разок сглотнул. — Ты… не хочешь подняться наверх? Для ещё одного сеанса? — Его голос упал на последних словах, почти застенчиво. — Все ушли как минимум на пару часов. Желудок Майка перевернулся так сильно, что он ощутил это горлом. Он мог бы придумать предлог — помочь с ужином, или нужно вздремнуть, или вообще что угодно. Но в ту секунду, когда Уилл спросил, ответ уже пополз вверх по горлу, будто имел собственный разум. Он медленно встал, отряхивая джинсы, хотя они не были грязными. — Конечно, — сказал он, пытаясь звучать небрежно, и провалился. — Я… сейчас подойду. Уилл коротко кивнул. Повернулся к лестнице без единого слова. Майк смотрел ему вслед, и сердце колотилось о рёбра. Ладно, успокойся, Уилер, это просто помощь. Это всё. К тому времени, как он наступил на верхнюю ступеньку, он почти верил в это. Он медленно толкнул дверь чердака. Уилл уже всё приготовил. Тот же табурет. Та же лампа. Но на боковом столике, рядом с шёлковым шарфом, лежала пара дешёвых кожаных браслетов-наручников — мягких с виду, чёрных, из тех, что можно купить в любом художественном магазине «для позирования». Они выглядели достаточно невинно. Но не были такими. Уилл поднял взгляд от заточки угольного стержня. — Привет. — Привет. — Голос Майка вышел хриплым. Он прочистил горло. — Значит… что-то новенькое. Уилл кивнул, непринуждённо. — Ага. Подумал, можем попробовать добавить кое-что новое сегодня. Запястья за спиной, как на задних эскизах. Только если ты не против. Просто чтобы посмотреть, как тянутся плечи, как раскрывается грудная клетка. Майк уставился на наручники. Во рту стало как наждак. — Да… ага. Ладно. Уилл выдохнул, будто задерживал дыхание. — Круто. Снимай футболку и садись на табурет. Майк снял толстовку и стянул футболку через голову одним быстрым движением — чем быстрее сделаешь, тем меньше придётся думать. Он сел на табурет, ладони плоско на бёдрах, пытаясь выглядеть так, будто это вообще не проблема. Уилл сначала зашёл сзади с шарфом. Шёлк лёг на веки, сперва прохладный, потом теплеющий к коже. Пальцы скользнули по затылку, завязывая узел. Темнота снова поглотила всё. Затем — наручники. Руки Уилла были нежными, когда он взял запястья Майка и завёл их за спину. Кожа сомкнулась вокруг каждого. Щелчок. Щелчок. Не настолько туго, чтобы причиняло боль. Ровно настолько, чтобы напоминать, что они здесь. Плечи Майка автоматически подались вперёд, грудь приподнялась, позвоночник выпрямился, и он вдруг почувствовал себя резко, до боли открытым. Уилл отошёл. Майк услышал слабый скрип мольберта, шорох начинающегося угля. — Голову прямо, — тихо сказал Уилл. — Попробуй освоиться. Майк попытался. Поза тянула мышцы, которые обычно он не замечал. Наручники держали руки ровно там, где они были: никакого побега, никакой возможности спрятаться. Каждое крошечное движение напоминало, что они тут. Шуршание продолжалось какое-то время в тишине. — Ты снова не дергаешься, — произнёс Уилл спустя время низким голосом. — Даже с наручниками. Майк сглотнул. — Наверно, я доверяю тебе, что ты не оставишь меня так навечно. Тихий смешок от Уилла. — Не оставлю. — Слово повисло в воздухе. Слова упали тепло и тяжело. Майк почувствовал, как его член дёрнулся под тканью джинсов. Он сжал челюсть так сильно, что зубы заныли. Блядь. Только не снова. Только не так быстро. — Голову налево, — сказал Уилл. Майк повернул. — Хорошо, — прошептал Уилл. Дыхание Майка прервалось со слышимым звуком. Одно слово ударило как искра. Его тихий всхлип был достаточно громким, чтобы оба услышали. Наручники слегка натянулись, когда он снова попробовал двинутся. Мизерное сопротивление послало ещё один резкий импульс прямо вниз. Он теперь его член полностью встал, ноя от напряжения, джинсы ничуть этого не скрывали. Он попытался повернуть бёдра в сторону, молясь, чтобы табурет не сдвинулся. Карандаш Уилла замер. — Ты в порядке? — Уилл вышел из-за мольберта и теперь стоял ближе. — Ага, — соврал Майк. Голос убитый. — Просто… привыкаю. — Жмёт? — Нет. Ощущается… нормально. — Грудная клетка открывается красиво, — мягко сказал Уилл. — То, как плечи отводятся. Именно то, что мне было нужно. Член Майка снова беспомощно пульсировал. Он прикусил щёку изнутри, пока не почувствовал вкус меди. Он смотрит. Он видит. Он знает. Шуршание возобновилось, но медленнее. Разум Майка раскололся. Он рисует напряжение. Уязвимость. Это всё. Он не думает о твоём стояке. Он думает о линиях и тенях. Но наручники делали любые оправдания тоньше. Повязка лишала любой возможности скрыть лицо. Каждое тихое указание Уилла «поверни ещё чуть», «хорошо», «идеально» оседало под кожей как нечто, что ему нельзя желать. — Голову вправо, — сказал Уилл. Майк повернул. — Идеально, — выдохнул Уилл. Бёдра Майка дёрнулись раз — мелко и непроизвольно. Табурет предал его и скрипнул. Карандаш Уилла застыл. — Ты двинулся, — тихо сказал Уилл. Лицо Майка зажгло. — Извини. Мышечный спазм. — Хочешь, сниму наручники? — Нет. — Слово вырвалось из него. — Не надо. В смысле… продолжай. Пожалуйста. Тишина растянулась так надолго, что Майк думал, умрёт от неё. Потом голос Уилла, мягче прежнего. — Ладно. Шуршание началось снова. Майка теперь трясло мелкой, непрерывной дрожью в руках и бёдрах. Член пульсировал с каждым ударом сердца. Каждый вдох ощущался как мольба. Двадцать минут. Тридцать. Дольше, чем кто-либо из них думал. Наконец Уилл заговорил. — На сегодня достаточно. Извини, заняло больше, чем я думал. Я пытался сделать идеально.— Майк издал дрожащий выдох. Уилл шагнул ему за спину. Сначала снял наручники. Пальцы коснулись внутренней стороны запястий, где кожа оставила слабые розовые линии. Затем повязка. Майк усиленно заморгал. Уилл снова стоял слишком близко: уголь на пальцах, румянец на скулах, глаза тёмные. Майк отвёл взгляд. Встал так быстро, что ноги покачнулись. Схватил футболку, толстовку, натянул рывком. Уилл повернул к нему блокнот без единого слова. Набросок был сокрушительным: спина Майка слегка выгнута из-за наручников, плечи отведены, горло открыто, голова наклонена в тихой капитуляции. Напряжение в каждой линии кричало о чём-то, чему Майк не мог дать имени.

Посмотреть рисунок

— Это… невероятно, Уилл. Правда, — прохрипел Майк. Уилл закрыл блокнот, щёки чуть покраснели. — Спасибо. Что доверился мне снова. Майк выдавил кивок. — Ага. Он бегом спустился по лестнице.

***

Ступеньки на чердак ощущались круче вниз, чем вверх. Ноги были слабыми всю дорогу. Слабые розовые линии на запястьях всё ещё покалывало. Джинсы по-прежнему очевидно топорщились, и он то и дело дёргал край толстовки ниже, молясь, чтобы никто не заметил. В гостиной царил хаос. Остальные вернулись с озера промокшие и громкие, с полотенцами на плечах, прилипшими волосами, половина компании развалясь на полу с пачками чипсов и газировкой. Дастин разорялся на тему какого-то подкаста, который слушал по дороге обратно. Макс заплетала косичку Эл. Лукас пытался (безуспешно) вытереть свои кудри полотенцем, не выглядя как утонувший кот. Майк попытался проскользнуть тихо, и провалился с грохотом. Дастин заметил его первым. — А вот и он! Наша профессиональная обнажённая модель вернулась! Майк застыл. — Заткнись. — Нет, нет, нет, — сказал Дастин, садясь прямее, глаза сияли дьявольским восторгом. — Ты был наверху, сколько, час? С Уиллом? Наедине? И теперь выглядишь так, будто пробежал марафон в аду. Выкладывай. — Нечего выкладывать, — пробормотал Майк, направляясь к кухне так, будто вода была нужна ему больше кислорода. Макс развернулась, ухмыляясь. — Херня. Ты краснее, чем когда пытался позвать девчонку на свидание в девятом классе и забыл её имя на середине предложения. — Никогда такого не было, — отрезал Майк. — Абсолютно точно было, — подтвердил Лукас, лыбясь. — И сейчас у тебя такое же лицо. Потное, паническое и виноватое. Эл наклонила голову, мягко, но любопытно. — Уилл заставил тебя делать что-то странное? Майк подавился воздухом. — Нет. Это просто… позирование. Сидение. Художественная херня. Повязки, наручники, неважно. Брови Дастина взлетели до линии волос. — Художественная херня. Ага. Повязка и наручники? Ты сказал «наручники». Типа, настоящие наручники? Лицо Майка стало ядерным. — Это бутафорские браслеты. Для натуры. Запястья за спиной. Это не… — Не извращение? — сладко закончила Макс. — Конечно, Майк. Лукас фыркнул так сильно, что газировка пошла из носа. — Чувак. Ты позволил Уиллу связать тебя. С завязанными глазами. На час. И теперь не можешь никому из нас смотреть в глаза. Это не искусство. Это прелюдия. — Это не… — начал Майк, потом остановился. Голос дал трещину. — Это буквально искусство. Он рисует, а я просто его модель. Я помогаю. Конец истории. Дастин наклонился вперёд, локти на коленях, подбородок на руках, будто смотрел премиальную драму. — Окей, только честно. Тебя это… вдохновляло? Вся эта вайбовая «капитуляция»? Потому что ты выглядишь эмоционально скомпрометированным. Майк зыркнул. — Я выгляжу так, потому что сидел неподвижно тридцать минут со скованными руками. И всё. Макс загоготала. — Тридцать минут? Боже. У меня иголки начинаются через пять. Ты, должно быть, правда ему доверяешь. — Доверяю, — сказал Майк прежде, чем успел себя поймать. Слова упали в комнату и прилипли. В комнате стало тихо на полсекунды. Потом Дастин набросился. — О боже. Ты только что растаял от этого? «Доверяю». Это энергия свадебной клятвы, Уилер. — Затк. Нись. — прошипел Майк. Лукас ухмылялся так широко, что это выглядело болезненно. — Ты вызвался быть связанным для арт-проекта нашего лучшего друга и теперь краснеешь как влюбленный ребенок. Это золото. — Я не влюблен, — сказал Майк слишком быстро, слишком громко. — Это ничто. Это искусство. Макс подняла бровь. — Вся серия называется «Капитуляция». Повязки на глазах. Связанные запястья. А ты там наверху позволяешь ему это делать. Ага. Абсолютно платонически. Эл выглядела искренне сбитой с толку. — Но Майк же не обнажённый. Только без футболки. Верно? — Верно, — отчаянно сказал Майк. Дастин махнул рукой. — Детали. Суть в том, что ты там наверху даёшь Уиллу пялиться на тебя как на Мону Лизу, с наручниками и всем прочим, а теперь спускаешься сюда и выглядишь так, будто тебе нужен холодный душ и психотерапевт. Классика. Майк открыл рот. Закрыл. Развернулся на пятках и направился в кухню. За его спиной Макс театрально прошептала: — Ставлю десятку, что у него сейчас стоит. Лукас: — Двадцатку, что у него стояло ещё со вчера. Дастин: — Вхожу за тридцатку. Посмотри, как он идёт. Ноги несгибаемые. Классическая походка со стояком. Майк хлопнул дверцей холодильника сильнее, чем требовалось. Схватил газировку. Открыл. Выпил половину в один глоток. Холодная шипучка ничем не погасила пожар на лице. Он услышал шаги. Уилл появился в дверном проёме, портфолио под мышкой, волосы встрёпаны от того, что он слишком часто запускал в них руки. Он посмотрел на Майка. Отвёл взгляд. Посмотрел снова. — Ты в порядке? — тихо спросил Уилл. Майк кивнул один раз. Слишком дёргано. — Ага. Они просто… ведут себя как они. Рот Уилла дёрнулся. — Они придурки. — Ага. Уилл подошёл ближе, настолько близко, что Майк чувствовал запах его шампуня и угля на нём. — Спасибо ещё раз. За сегодня. Наручники… помогли. Очень. Горло Майка щёлкнуло, когда он сглотнул. — Отлично. Рад, что… сработало. Глаза Уилла скользнули вниз — коротко, почти непроизвольно, — затем обратно вверх. Майк почувствовал себя так, будто его заклеймили. — Ты точно в порядке? — спросил Уилл снова. Мягче. — Выглядишь… напряжённым. Майк издал короткий смешок. — Я в норме. Просто… закостенел от сидения. Взгляд Уилла задержался на запястьях Майка, где слабые красные следы всё ещё были видны из-под оттянутых вниз рукавов толстовки. — Они не болели? — Нет, — сказал Майк. Голос шершавый. — Ощущалось… нормально. Уилл медленно кивнул. — Хорошо. Майк уставился на банку с газировкой в своей руке, будто она содержала тайны вселенной. Что угодно, лишь бы избежать глаз Уилла. Из гостиной долетел голос Дастина: — Эй, голубки! Вернётесь или начнёте раунд два наверху? Макс: — Тащи наручники! Мы хотим посмотреть! Лукас: — Да, Майк! Покажи нам свои новые драгоценности! Майк застонал. Прижался лбом к дверце холодильника. Уилл издал тихий, почти нежный смешок. — Они никогда этого не забудут. — Абсолютно, — пробормотал Майк. Уилл помедлил. Затем, достаточно низко, чтобы только Майк услышал: — Завтра? В то же время? Если всё ещё хочешь. Сердце Майка грохнуло раз, сильно. Он должен был сказать нет. Должен был остановить это до того, как станет ещё запутаннее. Но это просто помощь другу, верно? Что вообще может пойти не так? (Знаменитые последние слова Майка.) Вместо этого он встретил глаза Уилла, коротко и обжигающе, и сказал: — Ага. Завтра. Улыбка Уилла была маленькой. — Круто. Он повернулся и пошёл обратно в гостиную. Майк остался на кухне ещё на минуту. Допил газировку. Смял банку. Выбросил. Потом заставил себя выйти обратно, толстовка натянута низко, руки в карманах, притворяясь, что подколы не ранят как осколки. Дастин немедленно поднял взгляд. — Пережил кухонное изгнание? — Едва, — сказал Майк. Макс ухмыльнулась. — Итак. Второй раунд завтра? Майк зыркнул. — Отъебись. Комната взорвалась смехом. Уилл поймал его взгляд поверх хаоса. Майк отвёл глаза первым. Но не ушёл. Он сел на край дивана, колени подпрыгивали, запястья всё ещё покалывало, тело наполовину стояло под тканью, которую он отказывался поправить. А когда подколы утихли и все начали спорить о планах на ужин, Майк позволил себе подумать, всего на секунду — о том, что принесёт завтра. Больше наручников? Больше повязки? Больше голоса Уилла, произносящего «хорошо» и «идеально», как единственные слова, что имеют значение. Он ненавидел, как сильно ему этого хотелось. Он ненавидел ещё больше, как сильно ему это нравилось. Он прошептал себе, едва слышно: — Ты в полной заднице, Уилер. И впервые он не стал спорить с голосом в голове. Он просто сидел там, раскрасневшийся и напряжённый, и ждал, когда завтра разрушит его ещё немного.