It’s just "art"

Квартира Майка в Нью-Йорке после хижины ощущалась слишком тихой. Первые несколько дней выглядели нормально: походы за кофе, дедлайны по сценарной заявке, скроллинг трёх одних и тех же групповых чатов, где Партия обменивалась мемами про «синдром отмены хижины». Но под этим всем Майк не мог перестать чувствовать верёвки. Не в плохом смысле. Каждый раз, когда он потягивался за столом или разминал плечи в душе, призрак того давления возвращался — как хлопок впивался ровно настолько, чтобы держать его открытым, как медленное затягивание поднимало грудь и делало дыхание поверхностным, как он ничего не мог скрыть. Ни того, как его член набухал и тёк в шорты, пока Уилл продолжал поправлять, натягивать и смотреть. А член Уилла стоял. Майк знал это. Он видел его стояк, натягивающий джинсы, когда повязка спала, видел, как Уилл прижимал тот скетчбук к груди как щит. Майк старался не думать об этом. Правда очень старался. Это просто искусство. Он, наверное, смутился. Но воспоминание продолжало просачиваться по ночам, заставляя член Майка полувставать под простынями ещё до того, как он вообще касался себя. Он убеждал себя, что это просто верёвки или ситуация. Не Уилл. И он снова почти верил в это. В глубине души он знал, что это не в новинку. Это чувство жило в нём с самого детства — тот странный спазм в животе, когда Уилл улыбался ему своей особенной улыбкой, или когда они засиживались допоздна, разговаривая, и Майк ловил себя на том, что смотрит чуть дольше. Он так глубоко это запихивал, что казалось, оно всегда было частью его самого. Встречался с кучей девушек и убеждал себя, что он нормальный. Но не смотря на то, что он сам согласился и предложил, и как Уилл заставлял его чувствовать во время сессий, Майк до ужаса боялся того, что может вылиться наружу, если он позволит этому случиться.

***

Уилл тем временем бросился в галерею, будто она могла его спасти. Дедлайн поджимал в затылок. Первые три дня в Чикаго он провёл, похоронив себя в студии: редактировал фото эскизов из хижины, подкручивал свет, отвечал на письма директора, который давил на «больше интенсивности, больше уязвимости». Он почти не спал, жил на доставке и старался не думать о том, как звучал Майк под верёвкой. Маленькие стоны. Расползающееся мокрое пятно. То, как глаза Майка упали на промежность Уилла, когда спала повязка. Не вышло. На четвёртую ночь, после очередного долгого дня разглядывания трёх рисунков до рези в глазах, Уилл оказался за ноутбуком, листая арт-блоги в поисках вдохновения. Он, не особо думая, набрал «современные эротические фигуративные этюды» в поисковике, и кликнул всплывшую ссылку: интервью в маленьком квир-арт-журнале о «Surrender» — точное название его серии. Статья называлась «Связанные Светом: Как Импакт-лей Формирует Новую Квир-эротику». Автор рассказывал о художниках, использующих реальные БДСМ-инструменты не ради эпатажа, а чтобы запечатлеть подлинный телесный отклик: как плеть может размечать кожу мягкими повторяющимися узорами, фотографически похожими на мазки кисти; как тело выгибается и дрожит под контролируемым воздействием, превращая боль в зримую капитуляцию. Там были фотографии: спина модели, исполосованная бледно-розовым от замшевого плети, хвосты оставляли нежные следы поперёк плеч и рёбер; как кожа краснела, а мышцы оставались напряжёнными ещё долго после последнего удара. Автор называл это «искусством контролируемой перегрузки — тело, уступающее, но не ломающееся». Во рту Уилла пересохло. Он перечитал один и тот же абзац трижды. Плеть не просто бьёт, говорилось в статье. Она по очереди ласкает и жалит. Она вытягивает тело в формы, которые выбирает художник. Следы, которые она оставляет, — временные карты доверия. Он медленно закрыл ноутбук. Потом взял телефон и написал Майку. Ответ Майка пришёл быстрее, чем Уилл ожидал.

Майк

Сегодня 23:47

Привет. Отсканировал эскизы с верёвками — директор в восторге. Хотят ещё одну работу перед дедлайном, на этот раз с плетью. Ты свободен на выходных?

ага. могу приехать в субботу.

Хорошо. В субботу в 17:00. Увидимся

Круто. Увидимся Майк чуть не развернулся дважды, поднимаясь по лестнице в студию Уилла. В коридоре пахло старой краской и кофейной гущей, как всегда, но живот снова перевернулся, будто ему снова семнадцать и он собирается пригласить кого-то на выпускной, кто такого точно не ждёт. Всё равно постучал. Уилл открыл дверь босиком, рукава закатаны, полоска угля уже на предплечье. Секунду они просто смотрели друг на друга — ни «привет», ни жеста, лишь то тихое узнавание, от которого у Майка перехватило горло. — Ты приехал, — сказал Уилл так, будто не был уверен, хотя Майк согласился. — Ага. — Майк шагнул внутрь и опустил сумку слишком резко. — Решил… довести до конца. Уилл кивнул один раз. Закрыл за ним дверь. Замок щёлкнул громче, чем требовалось. Мгновение они стояли посреди комнаты. Диван Уилла был завален скетчбуками. На журнальном столике — две пустые кружки и полуживое растение. Но стул в центре пола — тот самый, из хижины — будто светился. — Хочешь чего-нибудь? — спросил Уилл. — Воды? Кофе? Майк покачал головой. — Я в порядке. Уилл потёр челюсть. — Ну… как Нью-Йорк? — Как всегда, — сказал Майк. — Дедлайны. Не вкусные бейглы. Все как обычно. — Он попытался полуулыбнуться. Вышло криво. — У тебя? — Галерея держит на коротком поводке. — Уилл выдохнул через нос. — Рисунки с верёвками им понравились. Но они наседают на ещё одну работу перед дедлайном. Что-то, что… показывает больше реакции. — Он помолчал, глаза метнулись к боковому столику, где лежала плеть рядом с верёвкой и сложенным шёлком. — Поэтому я спросил, не вернёшься ли ты. Майк проследил за его взглядом. Замша падала мягче, чем он думал. Почти безобидно. Он сглотнул. — Я понимаю. Уилл посмотрел на него. — Ты не обязан этого делать, знаешь. Мы могли бы просто… потусоваться. Заказать пиццу. Смешок Майка вышел коротким и хриплым. — Мы оба знаем, что не будем. Рот Уилла дёрнулся — не совсем улыбка, но близко. — Да. Наверное, нет. Они постояли ещё секунду, воздух между ними гудел. Майк сломался первым. — Давай сделаем это. Уилл выдохнул, будто задерживал дыхание. — Ладно. Снимай футболку и садись на стул. Майк стянул толстовку и футболку одним движением и сел. Дерево было прохладным под спиной. Уилл шагнул сзади сперва с шёлком — тот же медленный ритуал: пальцы касаются висков, узел завязан нежно, но крепко. Тьма опустилась на Майка как одеяло. Затем верёвка. Руки Уилла были осторожны. Сначала запястья — скрещены за спинкой стула, завязаны, проверены. Потом грудь: под мышцами, поверх, перекрестил. Затянул плотно, затем туже. Майк чувствовал, как рёбра раздвигаются о хлопок с каждым вздохом, давление знакомое и уже покалывающее кожу. Уилл отошёл. Майк услышал слабый шорох — Уилл взял в руки плеть. Первый проход был лёгким — замша протащилась по плечам как вздох. Майка передёрнуло. Уилл сделал это снова, медленнее, позволяя хвостам волочиться по груди. Третий проход упал твёрже — мягкий шлепок по грудным мышцам, замша целовала соски, прежде чем оторваться. Дыхание Майка вышибло. Голос Уилла прозвучал низко. — Всё нормально? — Ага, — выдавил Майк. — Продолжай. Уилл обходил его вокруг. Плеть опустилась снова — плечи, грудь, рёбра — каждый удар был чуть жестче, хвосты расходились широко, оставляя тёплые розовые полосы, расцветающие под кожей Майка. Верёвка держала его идеально открытым: грудь поднята, никакой возможности спрятать, как его член наливается, натягивает шорты, тёмное пятно уже формируется у кончика. Он это видит. Он должен видеть. Я снова теку, а он продолжает бить, как будто это просто искусство. Удары продолжали сыпаться, ровные и контролируемые. Замша лизала соски Майка снова и снова, пока они не стали тугими и пульсирующими. Каждый проход отправлял жар прямо вниз по позвоночнику. Верёвка впивалась глубже каждый раз, когда он выгибался, делая дыхание короче, резче. Мокрое пятно расползалось шире. Бёдра Майка дёрнулись раз, и низкий звук сорвался с его губ. Уилл остановился. — Ты в порядке? Майк быстро кивнул. — Да. Не… не останавливайся. — Эти слова просто выскользнули изо рта. Дыхание Уилла стало громче. — Ты выглядишь идеально. Плеть опустилась тяжелее — намеренно и прицельно. Хвосты поймали соски Майка напрямую, жаля ярко и сладко, заставляя член подпрыгнуть и вытечь ещё больше. Ткань влажно облепила головку. Бёдра Майка тряслись. Каждый вдох тянул верёвку туже поперёк рёбер — постоянное напоминание, что он не может спрятаться, не может двигаться, не может ничего, кроме как чувствовать это. Это безумие. Я привязан к стулу в студии Уилла, и теку, потому что он меня шлепает плеткой, и я не могу перестать издавать звуки. Что, блять, со мной не так? В прошлый раз я говорил себе, что это просто верёвки. Просто ситуация. Но это… это другое. Это больно в лучшем смысле, и я хочу большего. Я хочу, чтобы он продолжал, пока я не смогу мыслить. Что, если он подумает, что я омерзителен? Что, если он увидит, как сильно мне это нужно, и отстранится? Что, если я врал себе всю жизнь, и он первый человек, который заставил меня признать это? Звук того, как Уилл время от времени скрёб по скетчбуку, позволял ему делать паузу и вдохнуть, прежде чем всё начиналось заново. Плеть продолжала падать сильнее и быстрее — замша расходилась по груди, животу, возвращалась к соскам. Каждый удар наращивал давление внизу живота, пока не стало казаться, что он прямо на грани. Член Майка пульсировал с каждым ударом, предэякулят, вероятно, пропитывал ткань тёмным блестящим пятном — очень откровенно. Его бёдра качались вперёд навстречу верёвке, отчаянно и беспомощно. — Уилл… — его голос треснул. — Подожди. Я… мне нужно остановиться. На секунду. Я сейчас… Уилл мгновенно бросил плеть. — Из… извини. Ладно. Он развязал верёвку быстро, но нежно, затем повязку. Майк продержал глаза закрытыми ещё секунду, тяжело дыша, член всё ещё болезненно стоял и тёк. Когда он наконец открыл их, Уилл стоял на шаг позади, щёки пылали, зрачки расширены, его член в джинсах, конечно же, стоял. Никто из них ничего не сказал. Майк встал на нетвёрдых ногах и бегом бросился в ванную.

***

Майк запер за собой дверь ванной дрожащими пальцами и привалился к ней спиной, грудь вздымалась. Следы от верёвки на груди горели лучшей худшей болью — каждый вдох тянул бледные красные линии, будто они всё ещё были здесь, напоминая, насколько открытым он был, как полностью Уилл его держал. Его член пульсировал так сильно, что это причиняло боль, головка была скользкой и не переставая сочилась в шорты, ткань потемнела и облепила. Он прижал основание ладони к себе через материал и зашипел. Блядь. Блядь. Ещё один удар, и я бы кончил прямо там, перед ним. Мысли кружились. Он всё ещё чувствовал, как кожаный материал цеплялся его соски, остро-сладкое жжение, уходящее прямо в яйца, как верёвка держала его идеально открытым, чтобы Уилл видел каждое подёргивание, каждое расползающееся мокрое пятно. И Уилл видел. Майк заметил, как у Уилла стоял член в его джинсах, румянец на его шее, как его дыхание стало рваным. Он знает. Он должен знать, насколько я был близок. Как сильно я этого хотел. Майк спустил шорты, обхватил ладонью свой ноющий член и медленно начал проводить кулаком по нему. Предэякулят мгновенно смазал ладонь. Он сильно закусил губу, чтобы быть тихим, глаза зажмурились, пока очередная волна стыда и желания разбивалась о него. Это ненормально. Ты не должен так заводиться из-за того, что тебя связал и отшлепал лучший друг. Лучшие друзья не текут и не кончают почти что от звука голоса Уилла, говорящего «идеально». Я не должен хотеть этого. Я не должен хотеть его. Он снова провёл — медленнее, нарочно дразня себя, чувствуя, как боль в груди и плечах вспыхивает с каждым движением. Следы от верёвки пульсировали в такт пульсу. Он всё ещё ощущал на языке вкус воспоминания о плети на коже, о том, как это нарастало и нарастало, пока он не оказался прямо на грани — беспомощный, выставленный, полностью во власти Уилла. Он остановил себя прежде, чем кончить. Убрал руку, тяжело дыша, член сердито дёргался в прохладном воздухе. Включил кран на полную, плеснул холодной водой в лицо, потом на шею, потом на грудь, пытаясь шоком выбить жар из тела. Помогло немного, но недостаточно. Когда он наконец посмотрел в зеркало, зрачки были огромные, щёки густо пылали, губы искусанные. Выглядел он ровно как человек, которого только что довели до грани в миллиметре от финиша. Возьми себя в руки, Уилер. Ты здесь ради искусства. Так ты себе постоянно твердишь. Он заправил член обратно в шорты, поправил, чтобы скрыть стояк, и сделал последний глубокий вдох. Потом отпер дверь и вышел обратно — всё ещё ноющий, всё ещё немного подтекающий, всё ещё притворяющийся, что не в полной заднице. Когда он вернулся, лицо мокрое, член всё ещё ныл, но под контролем, Уилл стоял у мольберта, заканчивая рисунок. Майк остался стоять, полуголый, розовые верёвочные следы светились на груди. Уилл не попросил его сесть снова. Он просто продолжал работать, уголь двигался короткими сосредоточенными штрихами, схватывая последствия: раскрасневшаяся кожа, слабые полосы, то, как тело Майка всё ещё выглядело так, будто его держали и поклонялись. Набросок был сырой: грудь Майка выгнута даже в неподвижности, соски тёмные и чувствительные, призрак верёвки и плети виден в каждой линии. Рука Уилла была твёрдой, но дыхание — нет. Наконец он отложил карандаш. — Это всё, — тихо сказал он. — Я получил, что нужно. Майк сглотнул. — Можно посмотреть? Уилл повернул скетчбук. Рисунок был болезненно красивым. Майк долго смотрел на него, боль в груди снова вспыхнула — не от боли, просто от памяти. Уилл прокашлялся, всё ещё прижимая скетчбук, будто он мог его защитить. — Уже… поздно. Позднее, чем я думал. Поезда, наверное, уже не ходят, а мне не хочется, чтобы ты шлялся по Чикаго в такое время. У меня есть свободная комната. Можешь переночевать и поехать завтра. Если хочешь. Живот Майка перевернулся. Остаться было опасным, уехать — ещё хуже. — Ага, — сказал он, голос шершавый. — Ладно. Спасибо. Уилл показал ему свободную комнату — маленькую, чистую, просто кровать и стол. Оставил запасную зубную щётку на подушке без лишних слов, потом завис в дверном проёме на секунду, будто хотел сказать что-то ещё. Не сказал. Только коротко кивнул и мягко закрыл за собой дверь. Майк сидел на краю кровати в темноте, сердце всё ещё колотилось. Следы от верёвки на груди и слабое жжение от плети всё ещё были здесь, тёплые и живые под футболкой. Каждое мелкое движение заставляло их тянуть, напоминая, как именно он звучал, как тёк, насколько близок был к тому, чтобы кончить прямо перед Уиллом. Он не мог перестать думать об этом. Что, чёрт возьми, со мной не так? Он спустил шорты, обхватил ладонью всё ещё стоящий член и начал медленно водить — продолжая то, что не смог закончить только что. Следы горели жарче с каждым движением. Рука ускорилась, когда воспоминание о голосе Уилла, произносящем «Ты выглядишь идеально», накрыло его волной. Но это не нормально. Я здесь, в квартире Уилла, дрочу на то, как он смотрел на меня, когда спала повязка. Он стоял. Я видел. Он пытался спрятать это скетчбуком, но я видел. И вместо того чтобы испытать отвращение, я почти кончил от осознания, что он тоже этого хотел. Он сильно закусил губу, бёдра толкались в кулак. Боль в груди вспыхивала с каждым ходом. Что, если Уилл всё поймёт и перестанет смотреть на меня так же? Что, если он больше никогда не захочет этого делать? Что, если захочет? Мысль о новых сессиях, о большем количестве верёвки, о плети, о руках Уилла, затягивающих всё туже, столкнула его за край. Он кончил сильно, спина выгнулась над кроватью, он кусал предплечье, чтобы быть тихим, сперма пролилась через кулак, пока воспоминание о пылающем лице Уилла и стояке в его джинсах горело под закрытыми веками. Он лежал, тяжело дыша, глядя в потолок, следы на груди всё ещё покалывали.

***

В соседней комнате Уилл сидел на краю кровати с выключенным светом, пытаясь взять себя под контроль. Плеть всё ещё лежала на столике рядом, неся слабый запах кожи Майка. Он не мог перестать видеть это: грудь Майка, поднимающуюся против верёвки, как его соски сжимались под каждым проходом, как мокрое пятно становилось темнее с каждым ударом. То, как Майк смотрел на него, когда спала повязка, и глаза опустились прямиком на очевидное напряжение в джинсах Уилла. Уилл прижал основание ладони к себе через джинсы, где был стояк, чтобы придавить его, и зашипел. Прекрати. Он в соседней комнате. Он твой лучший друг. Он натурал. Он здесь ради искусства. Но член его ныл, и больно пульсировал. Он спустил джинсы, обхватил себя ладонью и начал медленно водить, стараясь оставаться тихим. Он почти кончил. Я видел. Как его бёдра дёрнулись, как он умолял о паузе. Он был прямо там из-за меня. Из-за того, что я с ним делал. Его движения стали быстрее, дыхание рваным. Карлтон никогда так не реагировал. Никогда не издавал звуков. Никогда не тёк. Майк — да. И я хотел продолжать. Я хотел бросить плеть и трогать его. Я хотел снова услышать, как он произносит моё имя. Он кончил сильно, бёдра дёргались, сперма пролилась через кулак, пока воспоминание о сломленном стоне Майка и тех розовых отметинах проигрывалось по кругу. Он лежал, грудь вздымалась, глядя в стену, разделявшую их комнаты. Никто из них почти не спал той ночью. Но оба знали, что следующая сессия уже неизбежна.

***

Майк проснулся от запаха кофе и звука движений Уилла на кухне. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи резкими линиями по полу комнаты. Его тело ощущалось тяжёлым, болящим в местах, которых он не ожидал: следы от верёвки на груди и плечах всё ещё бледно-розовые, чувствительные, когда он потягивался. Он лежал минуту, глядя в потолок, сердце уже набирало скорость. Прошлая ночь закончилась слишком быстро. Он ушёл в комнату после сессии, сел на кровать, быстро и отчаянно подрочил, кусая предплечье, чтобы Уилл не услышал. Потом лежал без сна половину ночи, проигрывая каждый раз, когда падала плеть, каждый раз, когда дыхание Уилла становилось рваным. Теперь было утро. Теперь ему нужно было встретиться с ним лицом к лицу. Майк заставил себя встать, натянул вчерашние джинсы и толстовку и вышел из комнаты. Уилл стоял у стойки, разливая кофе в две кружки. Он поднял взгляд, когда Майк вошёл. Секунду никто из них не говорил. Воздух был густым, будто напряжение прошлой ночи никуда не делось и просто осело за ночь, ожидая. — Доброе утро, — сказал Уилл тихо. Пододвинул одну кружку через стойку. — Чёрный, да? — Ага. — Майк взял, пальцы снова коснулись Уилла. Прикосновение задержалось на такт дольше нужного. Майк отдёрнул руку первым. Они стояли по разные стороны стойки, кофе дымился между ними. Уилл прокашлялся. — Нормально спал? Майк пожал плечами. — Ага. Нормально. — Вранье. — А ты? — Так же. — Глаза Уилла скользнули вниз к толстовке Майка, будто он видел следы под ней. — Ты… болит? Майк почувствовал, как лицо заливает жаром. — Немного. Ничего страшного. — он отхлебнул, чтобы спрятаться. Кофе обжёг язык. — Следы… они всё ещё остались. Уилл медленно кивнул. — Это… хорошо. Для работы. Директор хотел видимую реакцию. — Он помолчал. — Но если слишком больно… — Не больно, — перебил Майк. Слишком быстро. Отвёл взгляд. — Всё… нормально. Снова молчание. Из тех, что полные, а не пустые. Уилл поставил кружку. — Спасибо. Что вернулся. Что… позволил мне сделать это. Я знаю, это много. Живот Майка перевернулся. — Всё нормально. Я сказал, что помогу. — Да, но… — Уилл потёр затылок. — Это стало слишком. Я не хотел давить так сильно. Майк тогда встретил его взгляд. — Ты не давил. Я… попросил тебя продолжать. Щёки Уилла порозовели. — Точно. Они стояли, кофе остывал, пространство между ними гудело. — Мне, наверное, скоро выходить, — сказал наконец Майк. — Поезд через пару часов. Уилл кивнул. — Ага. Дай я… возьму твою сумку. Он исчез в свободной комнате, вернулся с сумкой Майка. Когда передавал, их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз никто не отдёрнул. Майк прокашлялся. — Спасибо. За комнату. И… за всё. Глаза Уилла поднялись, удержали его взгляд. — Всегда пожалуйста. Слово повисло, тяжёлое от всего, что они не произносили. Майк перенёс вес. — Я… напишу тебе, когда вернусь в Нью-Йорк. — Да, — мягко сказал Уилл. — Напиши. Майк повернулся к двери. Замер и оглянулся. Уилл всё ещё стоял там, руки в карманах, глядя на него так, будто хотел сказать что-то ещё. Будто ждал, что Майк скажет это первым. Майк почти сказал. Вместо этого он лишь коротко кивнул, открыл дверь и вышел. Коридор был холоднее, чем следовало. Он не оглянулся. Только чувствовал взгляд Уилла на себе всю дорогу вниз по лестнице.