Подчинись мне

Омега пришёл в себя и, ошеломлённый, не сразу сумел осознать, где находится, вглядываясь в стены комнаты, окрашенные в беспощадный, стерильный белый. Присмотревшись внимательнее, Илья понял: это место — чужое, не имеющее к дому Рамиля ни малейшего отношения. Внезапно в нём пробудилась глухая тревога, но вскоре сознание прояснилось: он в больнице. — Позовите врача, — донёсся голос медсестры. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, стоило мальчику открыть глаза. — Голова болит, — признался омега, чувствуя, как мир плывёт, а виски сжимает болью. Вскоре пришёл врач, провёл осмотр. — Всё в порядке, завтра сможешь выписаться, — сказал он. — Но нам нужно связаться с твоими родственниками. — Я живу один, так что меня может забрать только друг, — ответил Илья, пока медсестра набирала номер Андрея, сообщая о случившемся. «Неужели это конец? Неужели я наконец окажусь дома? Если бы я знал, что так можно, давно бы так сделал. Но почему же на душе такая горечь и обида? Я злюсь на Рамиля за то, что он сделал, и всё равно безумно хочу его увидеть», — думал мальчик, лёжа на койке и уставившись в потолок. На следующий день Илью уже ждал Андрей. — Илья! — закричал друг, сжимая юношу в объятиях. — Как же я скучал по тебе! Где ты был? Почему тебя не было в школе? Я пришёл к тебе домой, а тебя там нет. И что за попытка самоубийства? — одноклассник засыпал его вопросами, но Илья перебил: — Давай не сейчас. Просто пойдём домой, скорее. Всю дорогу омеги молчали, пока наконец не добрались до квартиры Ильи. Юноша не мог поверить, что снова стоит перед своим порогом. Друзья вошли внутрь и сразу направились на кухню. Илья сел, разлил чай по чашкам — себе и Андрею. — Ильюха, объясни, что всё это значит? — спросил одноклассник. — Что объяснять? Что меня так долго не было из-за тебя? Из-за тебя… Звучит грубо, прости. Просто дай мне конспекты с уроков, и завтра увидимся в школе, — ответил мальчик, едва сдерживая слёзы. Андрей молча отдал тетради и ушёл. После его ухода омега задумался: сможет ли он вернуться к обычной жизни, затеряться в толпе и перестать быть заметным? Принявшись изучать и переписывать конспекты, юноша понял, что пропустил многое, и теперь придётся навёрстывать. Но, листая страницы, он не мог избавиться от мыслей об альфе — они преследовали его весь вечер. Илья упорно убеждал себя, что стоит вернуться к учёбе — и всё забудется, в том числе и Рамиль. Приняв такое решение, он закончил с конспектами и отправился в душ. Но пока юноша стоял под струями воды, мысли снова закружились вокруг альфы. Его прекрасное лицо, а главное — то, что Рамиль с ним вытворял. Это было ужасно, но всё же внизу живота вспыхнуло эротическое возбуждение. Широко раздвинув ноги, Илья обхватил член рукой, начал двигать вверх-вниз, время от времени задерживаясь на головке и мягко массируя её большим пальцем, надавливая на уретру. Вздохнув, приоткрыл рот и медленно провёл ладонью по стволу, спокойно опускаясь к основанию, слегка сжимал и поднимал вверх, плавно увеличивая темп. Он ярко представлял, что эта рука принадлежит альфе. Рамиль наклонился над ним, нависая всем телом, не позволяя шевельнуться, шепча на ухо, что Илья сейчас невероятно соблазнителен. Илья сжал зубы, тихо застонал. Рука двигалась всё быстрее, даря наслаждение, но не доводя до разрядки. Воображаемый альфа схватил его за бедро. — Грязный, похотливый малыш. Разве можно себя так вести? Какой позор — дрочить на своего мучителя. Плохой мальчик. Илья прикусил губу, подавляя стоны. А воображаемый Рамиль продолжал изучать каждый сантиметр его тела, насколько мог дотянуться, и всё шептал на ушко. Влажный след от его языка оставался на шее, разливая по телу сладкую дрожь. — Малыш, ты потрясающий, прекрасный. Лучшего я не встречал. Я безумно хочу тебя. Хочу, чтобы каждый день был таким. Чтобы ты был только моим. Люблю тебя, малыш. Омега непринуждённо откинулся назад, приподняв бёдра, и не смог сдержать стона. Он ввёл сразу несколько пальцев в свою трепещущую дырочку, уже сочившуюся смазкой. Вспыхнув от страстного желания, его тело превратилось в пылающий огонь, заставляя омегу скорбеть о том, что он не может проникнуть глубже, чтобы даровать себе ещё больше удовольствия. Илья продолжал трахать себя пальцами, стимулируя простату, с приоткрытым ртом и закатив глаза, ещё несколько раз дёрнул рукой и достиг оргазма. Сердце колотилось бешено, дыхание рвалось из груди. Голова кружилась. Тело отказывалось подчиняться воле, дрожащие ноги подкашивались на каждом шагу. Потратив немало усилий, чтобы восстановить хоть какой-то порядок в обессиленной плоти, усталый мальчик побрёл в спальню. С трудом приготовившись ко сну, он наконец упал на подушку и вскоре насладился тихим покоем… Утро встретило юношу привычным ритуалом: сияющим солнцем, проникающим сквозь тонкие шторы, и свежим ароматом зелени за окном. В то же время оно тихо напомнило о прошлой ночи, когда мысли и желания мальчика вольно бродили по запретным, сокровенным уголкам сознания. И вот, проснувшись, Илья столкнулся с реальностью — и вспомнил о том, что сделал вчера. Волнуясь и одновременно сражаясь с собой, он признал: фантазии и мечты привели его на край удовольствия. Быть собой в такие мгновения — не самая лёгкая задача. Мы все ищем ту искру, что разжигает пламя внутри. И, словно непослушный ребёнок, он утешал себя мыслями о Рамиле, позволяя им стать центром самоудовлетворения. И всё же, на фоне разрядки и эйфории, он почувствовал себя идиотом. Юноше было больно признавать, что столь прекрасные и смелые грёзы превратили его в безразличного пленника фантазийной добычи.