Подчинись мне

Неожиданно Илья очнулся в абсолютной тьме. Он понятия не имел, сколько времени проспал — плотные, тяжелые шторы не пропускали ни единого луча света, и невозможно было угадать, день сейчас или ночь. Единственное, что он знал наверняка: он всё ещё в той же комнате. Коснувшись шеи, он с удивлением обнаружил, что ошейник снят. Стиснув зубы от боли, Илья попытался подняться с постели, но тело пронзила острая, ноющая боль внизу. — Ай! Ох… — Куда собрался? Мальчик испуганно вскинул голову, поворачиваясь к голосу, донёсшемуся из темноты. — Я спросил: куда ты идёшь? — тот же голос, низкий и медленно приближающийся, заставил его невольно отступить назад. — Ай! — Упрямый! Укоризненный шёпот, прозвучавший почти у самого уха, заставил Илью вздрогнуть всем телом, вжимаясь в постель. Сквозь мрак сверкнули острые, хищные глаза — глаза зверя, готового вцепиться в добычу. Горло мальчика пересохло под этим пристальным, давящим взглядом, а когда рука внезапно протянулась к нему, он словно окаменел. — Пей. Станет легче. Дрожащими пальцами Илья схватил стакан, не сводя глаз с альфы. — Я сказал: пей, — проговорил Рамиль, мягко коснувшись его подбородка, заставляя поднять взгляд. — Или хочешь, чтобы я напоил тебя сам? Илья слабо мотнул головой и приник губами к холодному стеклу. — Вот так лучше. Вижу, ты хочешь что-то сказать. Мальчик замер, снова взглянул на мучителя, боясь вымолвить хоть слово, и покачал головой. — Говори! — прорычал альфа. — Хочу домой. Отпусти меня, пожалуйста, — едва слышно прошептал Илья, опуская глаза. — Как ты смеешь просить об этом? Я же сказал: ты моя игрушка, и я не собираюсь тебя отпускать. Ты останешься здесь, пока я не наиграюсь. Но не надейся, что это случится скоро. Ты мой. Запомни. Даже не мечтай о других. Жёсткий, небрежный отказ ударил, как молния. Слёзы навернулись на красивые глаза мальчика, пухлые губы сжались в тонкую линию. Илья не думал, что всё обернётся так… никогда не предполагал, что станет чьей-то игрушкой. Он чувствовал себя опустошённым, раздавленным. У него не осталось ничего — ни гордости, ни собственной цены. Он поставил стакан и снова попытался встать. — Куда ты?! — сильные руки схватили его за плечо, дёрнули назад, едва он приподнялся. — Уф… ой! Отпусти! Я хочу домой! — маленькие ладони отчаянно толкали альфу, но силы таяли. — Ты не слышал, что я сказал? Ты останешься здесь. Ты мой. Но мальчик не слушал, продолжая выскальзывать из цепких рук Рамиля. — Прекрати, или накажу. — Мне всё равно, что ты сделаешь. Можешь избить до полусмерти, можешь убить. Всё лучше, чем быть рядом с таким садистом, как ты. Илья уже кричал, вырываясь с истерической силой, теряя контроль над собой. — Ты хочешь домой или к тому альфе? Почему?! Он тебе так нравится?! — Да, я испытываю к нему чувства! Он добрый и нежный. Он ничего от меня не требует. Я хочу увидеть Алексея! Измученное тело билось, пытаясь вырваться из железных объятий, но безуспешно. Слабость сковала руки. — Всю ночь ты был подо мной, сам изгибался, сам насаживался на член и умолял не останавливаться. Всё твоё тело в моих следах. Я кончал в тебя снова и снова, наполняя до краёв. И теперь ты говоришь, что любишь кого-то другого?! Ты останешься со мной. Ты мой!! Признание, сорвавшееся с розовых губ, свело Рамиля с ума. Пока его возлюбленный продолжал сопротивляться, он рванул обессиленное тело к себе, прижимая к груди. — Отпусти. Мне больно. Я хочу уйти… Рыдания омеги становились бессвязными, веки тяжелели. Рамиль нахмурился: тот, кого он держал в руках, бился до последнего, пока не иссякли силы, и даже тогда красные, разбитые губы продолжали шептать имя другого альфы. Парень стиснул зубы, сдерживая бешенство. — Ты мой. Я тебя больше не отпущу. Он осторожно уложил мальчика обратно, коснулся рукой его шеи, потом губами — лба. Нахмурился сильнее: жар. Лихорадка. Рамиль тут же набрал личного помощника. Бросив трубку, он отшвырнул телефон — плевать, что уже поздно. Главное сейчас — чтобы малыш, лежащий в его объятиях, был в безопасности. — Рамиль, у пациента лёгкое воспаление и высокая температура. Я сделал укол и поставил капельницу. Остальное — мазать по схеме. Завтра зайду снова, — сказал врач-бета средних лет, закончив процедуру. — Алексей… Я хочу домой… Забери меня… — А это бред? — раздражённо спросил Рамиль, глядя на мечущегося в жару омегу. — Обычный симптом при высокой температуре. Ничего страшного. — Благодарю. Рамиль стоял, не сводя глаз с худенького тела, корчившегося в лихорадке. Губы этого непослушного создания продолжали выплёвывать имя другого мужчины, и альфа чувствовал, как его самообладание трещит по швам. Он вышел из комнаты, приказав Ольге присматривать за Ильей. Когда Илья снова пришёл в себя, слабый свет за окном уже разливался по комнате. — Ох… — простонал он, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Но боль внизу живота остановила его. — Всё ещё болит? — резкий знакомый голос раздался у самого уха, заставив омегу рывком сесть. — Ой! — Зачем ты так резко?! — ворчливый тон и сведённые брови парня заставили Илью замереть, глядя на него в изумлении. Внезапно Рамиль протянул руку и нежно коснулся шеи, у самого основания. — Температура спала. Я… отпускаю. Иди домой. Илья распахнул глаза, вглядываясь в высокую фигуру перед собой. Мысли метались: что это значит? Он снова попытался встать, но острая боль в локтевом сгибе заставила его опустить взгляд. — Капельница? Я правда могу уйти? — Если хочешь — иди. Я не буду останавливать. — Тогда я ухожу, — растерянно ответил Илья, не веря словам альфы. — Я сделаю, как ты сказал, — тонкая рука потянулась, чтобы вырвать иглу. — Но сначала ты должен поправиться окончательно. Чтобы я больше за тебя не волновался. Так что отдыхай. Пара сильных рук осторожно уложила его обратно. Но Илья не хотел отдыхать. Не сейчас. Ему нужно было подтверждение. Подтверждение, что его наконец отпустили и он больше никогда не увидит этого садиста. С этой мыслью он схватил Рамиля за руку. — Ты правда отпустишь меня? — Да. — Что я должен сделать взамен? — спросил Илья, зная: такой человек, как этот альфа, ничего не делает просто так. — Отдыхай и набирайся сил. Доктор поставит тебе укол, завтра всё будет в порядке. А теперь спи. Мальчика заключили в объятия. Обещание и тепло, исходившие от Рамиля, постепенно размягчили его. Вялость и сонливость медленно опускали веки. Илья понятия не имел, каким будет его будущее, но сейчас, когда жизнь казалась такой тёмной, он просил лишь немного света, чтобы продолжать жить. — Я скоро буду дома, — шептал он про себя, проваливаясь в сон и не слыша, что вскоре прошептал парень, склонившись к самому его уху: — Мне очень жаль.