Постыдное приложение

Час в ожидании неизвестности — это особенная пытка. Илья лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, но взгляд его был расфокусированным, обращённым внутрь себя. Мысли крутились, но возвращались к одному и тому же: задание. Скоро. Он прикрыл глаза, попытался дышать ровно — вдох через нос, выдох через рот, — но спокойствие не приходило. Тело всё ещё помнило недавнюю разрядку, мышцы были ватными, расслабленными, но сознание отказывалось следовать за телом. Оно металось, строило догадки, перебирало варианты — одно другого хуже. Чего ждать? Что на этот раз? Поцелуй? Засосы? Секс? Или что-то новое, что-то, до чего приложение ещё не додумалось, но что непременно окажется ещё более унизительным, ещё более неловким, ещё более невозможным? Миу-Миу, почувствовав его напряжение, запрыгнула на кровать и устроилась у него под боком, свернувшись в пушистый шар. Её мурчание было низким, успокаивающим, и Илья машинально опустил руку, погрузив пальцы в густую шерсть. Кошка заурчала громче, прикрыла глаза, и на мгновение ему стало чуть легче — просто от того, что рядом есть живое существо, которое ничего не требует и ничего не ждёт. Мисти, как всегда осторожная, осталась в ногах кровати, но хотя бы не пряталась под диваном, и это уже было прогрессом. Время тянулось странно — то ускоряясь, то замедляясь без всякой логики. Илья то проваливался в какое-то поверхностное забытьё, то вдруг резко открывал глаза, уверенный, что прошло уже больше часа, но таймер на телефоне показывал, что миновало всего несколько минут. Он никогда не думал, что шестьдесят минут могут быть такими длинными. Хотя нет, враньё — на тренировках час на льду пролетал как одно мгновение, особенно когда что-то получалось. А сейчас каждая минута шла очень медленно. Он думал о Пете. В конце концов, все предыдущие задания так или иначе были связаны с Петей — кроме самого первого, с поцелуем, но и оно привело его по сути к нему. Так почему это должно быть иначе? Приложение явно видело в них пару — или жертв, или участников, или игроков, чёрт его разберёт. И если следующее задание снова будет связано с Петей... Илья не знал, как к этому относиться. С одной стороны, это пугало. С другой — в этом было что-то почти привычное. Почти комфортное. Петя знал. Петя понимал. Петя не осуждал. С Петей было не так страшно. Он отогнал эту мысль. Телефон на тумбочке пиликнул. Илья вздрогнул, Миу-Миу недовольно мяукнула и спрыгнула с кровати, обиженно задрав хвост. Он сел, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле, и схватил телефон. Экран светился. Он нажал на иконку приложения. Задание №5 Лишить анальной девственности Петра Гуменника по видеосвязи. Время выполнения: 3 часа. Наказание за невыполнение для Петра Гуменника: проигрыш на Финале Гран-при в России. Первой пришла даже не паника — ступор. Илья сидел на кровати, сжимая телефон в побелевших пальцах, и просто смотрел перед собой, не видя ни стен, ни окна, ни кошек. Потом, когда ступор начал отступать, его место заняла буря мыслей. Видеосвязь. Они должны сделать это по видеосвязи. Не вживую. Не в одной комнате. На расстоянии. Но как? Как это вообще должно работать? Петя должен будет...сам? Перед камерой? Пока Илья смотрит? Или Илья должен будет...что? Командовать? Направлять? Смотреть и ждать? И наказание. Наказание для Пети. Не для него — для Пети. Приложение впервые ввело наказание не для исполнителя, а для другого человека. Он представил себе эту ситуацию: он отказывается от задания, и Петя, ни в чём не виноватый, выходит на лёд после олимпиады и проигрывает. Проваливает прокат. Теряет медаль. Теряет очки. Теряет всё, ради чего работал годы. И всё потому, что Илья не захотел... не смог... не решился. Приложение умело бить по самому больному. Илья понимал это с кристальной ясностью. Оно больше не угрожало ему самому — оно угрожало Пете. Оно переложило ответственность на Илью, сделав его заложником чужой судьбы. Откажешься — Петя пострадает. Согласишься — Петя... Что? Что он скажет, когда узнает? Как отреагирует? Илья встал с кровати и прошёлся по спальне. Он думал о том, как будет писать Пете. Как будет объяснять. Как вообще смотреть ему в глаза — пусть даже через экран. После того, что он сделал. После того видео. После той мастурбации. После того, как он выкрикнул имя Пети в момент оргазма, глядя на его изображение. Они не переписывались с того дня в аэропорту. Петя написал, что рад, что всё получилось. Илья ответил «я тоже». И на этом всё. Ни сообщения, ни звонка, ни даже смайлика в ответ на чью-нибудь сториз. Полное радиомолчание. И вот теперь Илья должен написать ему снова — не для того, чтобы спросить, как дела, не для того, чтобы поболтать о пустяках, а для того, чтобы попросить... Боже. Попросить раздеться перед камерой и сделать то, что они делали в номере на олимпиаде, только наоборот. Он взял телефон и открыл чат с Петей. Последнее сообщение — его собственное «я тоже». Илья смотрел на него несколько секунд, а потом начал печатать.

Илья:

Петь, привет. Занят?

Он нажал «отправить» и тут же пожалел об этом. «Занят?» — что за дурацкий вопрос. Как будто он собирается позвать его в кино или спросить, не хочет ли тот выйти погулять. Но удалять сообщение было поздно — под ним уже появилась надпись «прочитано», а следом — три точки, которые означали, что Петя печатает ответ. Петя: Нет, не занят. Что-то случилось? Илья выдохнул.

Илья:

Случилось. Но я не могу написать это текстом. Можешь созвониться?

Три точки снова замерцали на экране — секунда, две, три, четыре. Илья смотрел на них, затаив дыхание, и чувствовал, как сердце колотится где-то в висках. Потом точки исчезли, и пришёл ответ. Петя: Давай. Я один. Илья нажал на иконку видеозвонка, но тут же остановился. Телефон — это слишком мелко. Держать его в руке, видеть лицо Пети на крошечном экране, подносить ближе, отдалять... Нет. Он отменил звонок и потянулся за планшетом, который лежал на тумбочке. Включил его, открыл приложение для видеосвязи, убедился, что камера работает, что звук есть. Планшет был большим, стабильным, его можно было поставить на подставку — так будет удобнее. Он нажал на видеозвонок. Гудки шли долго, и в эти секунды Илья успел передумать тысячу раз. Успел представить, как Петя не отвечает, как сбрасывает звонок, как блокирует его навсегда. Успел пожалеть о том, что вообще написал, что ввязался в это, что скачал то дурацкое приложение. Но на четвёртый гудок экран мигнул, и на нём появилось лицо Пети. Он был дома — это было видно по обстановке за его спиной: книжный шкаф, полка с какими-то фотографиями, приглушённый свет настольной лампы. Волосы были собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо. На нём была простая серая футболка, и он сидел, поджав одну ногу под себя, видимо, на кровати или на диване. В глазах читалась тревога, смешанная с любопытством. — Привет, — сказал Петя. Голос его звучал ровно, но Илья уловил в нём напряжение. — Привет, — ответил Илья. Он сидел перед планшетом, стараясь держаться прямо. — Спасибо, что ответил. — Что случилось? Ты выглядишь... не очень. Илья нервно усмехнулся. Не очень — это мягко сказано. — Приложение, — сказал он. — Новое задание. Лицо Пети чуть изменилось — стало более серьёзным, более собранным. Он выпрямился, убрал выбившуюся прядь за ухо и посмотрел прямо в камеру. — Какое? — спросил он тихо. Илья открыл рот, чтобы сказать, и не смог. Слова застряли где-то в горле, отказываясь выходить наружу. Он сидел, глядя на экран, на Петю, который смотрел на него с тревогой и готовностью помочь, и понимал, что не может произнести это вслух. Это звучало как бред. Как самое ужасное, что он когда-либо говорил другому человеку. — Я не могу, — выдавил он наконец. — Я не могу это сказать. Давай я покажу. — Покажи, — согласился Петя. Илья взял телефон, открыл задание и поднёс экран к камере планшета. Несколько секунд ушло на то, чтобы Петя прочитал — сначала одно, потом другое, потом, видимо, перечитал снова. Его лицо менялось медленно, но неотвратимо: сначала недоумение, потом шок. — Наказание... — Для тебя, — сказал Илья. — Не для меня — для тебя. Петя замолчал. Он отвёл взгляд от камеры, уставился куда-то в сторону, и Илья видел, как желваки ходят на его скулах — он явно скрипел зубами. В комнате повисла тишина. — Почему я? — спросил наконец Петя. — Почему наказание для меня? Я думал, приложение уже отпустило меня. — Видимо, нет, — Илья потёр лицо ладонью. — Оно... оно использует тебя, чтобы давить на меня. Чтобы я не мог отказаться. Потому что если я откажусь, пострадаешь ты. Петя поднял глаза на камеру. — Расскажи подробнее, — сказал Петя. — Что именно нужно сделать? Илья развёл руками. — Я не знаю точно. Там написано «лишить анальной девственности». В прошлый раз мы...ну, ты понимаешь. Это было вживую. А теперь — по видеосвязи. Я думаю...я думаю, ты должен будешь сделать это сам. Перед камерой. Пока я смотрю. Петя снова замолчал. Он сидел, опустив голову, и Илья видел, как его плечи напряжены, как пальцы сжимают край футболки. Он явно обдумывал услышанное — так же, как всегда обдумывал свои программы, свои элементы, свои выступления. — То есть, — заговорил он наконец, — я должен буду раздеться, подготовить себя и...войти в себя? На камеру? — Видимо, да, — Илья почувствовал, как к лицу приливает кровь. — Я... я могу тебе говорить что-то, наверное. Подсказывать. Хотя я не знаю, что именно. Это странно, я понимаю. — Странно — это мягко сказано, — Петя хмыкнул, но не весело.— У меня в голове не укладывается. Я думал, задания для меня закончились. — Я тоже так думал.Приложение связало нас. Опять. Илья произнёс это и осёкся. Связало нас. Слова прозвучали весомее, чем он хотел. Тяжелее. Как будто он признавал что-то, что не готов был признавать. Он отвёл взгляд от камеры, сделав вид, что поправляет планшет, хотя тот и так стоял ровно. Когда он снова посмотрел на экран, Петя смотрел на него. — Ты как вообще? — спросил Петя неожиданно мягко. — После прошлого раза? Илья моргнул. Он не ожидал этого вопроса — не сейчас, не в такой момент. Но Петя спрашивал искренне, и Илья понял, что не может просто отмахнуться. — Нормально, — ответил он. — Вроде. Было... странно. Но нормально. — Только странно? — А что ещё? Петя чуть улыбнулся уголками губ, почти незаметно, и ничего не ответил. — Ладно, — сказал Петя, возвращая разговор в деловое русло. — Давай обсудим это задание. Три часа, да? У нас есть три часа. Это достаточно. Ты на планшете? — Да. Я подумал, так будет удобнее. — Хорошо. Тогда... — Петя запнулся, и Илья увидел, как он закусил губу. — Тогда я, наверное, тоже переключусь на планшет. На телефоне экран слишком маленький. — Да, давай. Петя завозился, и на экране на мгновение всё смазалось — он переключал устройства. Через полминуты изображение восстановилось, и теперь Петя сидел перед камерой планшета, установленного, видимо, на какой-то подставке. Качество было лучше, освещение — мягче, и Илья видел его более чётко, более реально. Сердце пропустило удар. — Так, — сказал Петя, и его голос прозвучал деловито. — У нас есть три часа. Этого хватит. Но мне нужно знать точно, что требуется. Я должен быть снизу? — Да, — Илья кивнул. Петя вздохнул. — Я никогда этого не делал, — сказал он тихо. — В смысле, с собой. — Я тоже не знаю, — признался Илья. — В прошлый раз мы были вместе. А теперь ты один. Я даже не знаю, как тебе помочь. Могу только говорить. — Этого достаточно, — Петя посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на решимость. — Если ты будешь говорить, мне будет легче. Как в прошлый раз. Илья почувствовал, как внутри что-то дёрнулось при этих словах. Как в прошлый раз. Он вспомнил — слишком ярко, слишком детально, — как лежал на спине в номере двести пять, как Петя склонялся над ним, как входил в него. А теперь всё должно было быть иначе — наоборот. И от этой мысли внизу живота вдруг вспыхнуло тепло. Неожиданное. Непрошеное. Он тут же подавил его, но не мог не заметить. И ещё — образ, который пришёл сам, без приглашения. Петя, стоящий на коленях, наклоняющийся вперёд, упирающийся ладонями в пол или в кровать, и он сам — Илья — позади, пристраивающийся, входящий медленно, осторожно. Эта картина была такой яркой, такой отчётливой, что у Ильи перехватило дыхание. Он представил, как Петя выгибается, как его длинные волосы рассыпаются по плечам, как он запрокидывает голову и издаёт тот самый тихий, сдавленный стон, который Илья уже слышал однажды. Представил свои руки на его талии, свои бёдра, прижатые к его ягодицам, своё движение внутрь, в тесное, горячее нутро. Он тряхнул головой, отгоняя видение. Сердце колотилось. Fuck, fuck. Это неправильно. Это неуместно. Это вообще не должно его заводить. Но где-то глубоко внутри, уже разгорался маленький, тлеющий уголёк желания. Он не признавался в этом даже себе, но тело помнило, тело реагировало, тело хотело продолжения. — Я не знал, как ты отреагируешь, — сказал Илья, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В прошлый раз мы спорили, кто будет снизу. Мы даже на камень-ножницы-бумага играли. Петя тихо рассмеялся — коротко, нервно, но искренне. — Я помню. Я выиграл. — Да. Но теперь ты проиграл. Приложение решило за нас. — Приложение, — Петя покачал головой. — Иногда мне кажется, что это всё сон. Что я проснусь, и ничего этого не было. — Я тоже так думал. Они замолчали. Илья смотрел на Петю, Петя смотрел куда-то мимо камеры, обдумывая что-то. Илья видел, как поднимается и опускается его грудь под серой футболкой, как длинные пальцы рассеянно перебирают край футболки, как тени от ресниц дрожат на скулах. Он был красив в этой домашней обстановке. У Ильи заново, что-то сжалось внутри. — Мне нужно подготовиться, — сказал наконец Петя, поднимая глаза на камеру. — Ты подождёшь? — Да. Конечно. Что тебе нужно? — Масло. У меня есть. И... полотенце. И, наверное, я переоденусь. Или разденусь. Я ещё не решил. — Не торопись, — сказал Илья. — Времени достаточно. Подготовь всё, что нужно, и возвращайся. Петя кивнул и вышел из кадра. Илья остался один перед экраном, на котором теперь была видна комната Пети. Он сидел, глядя на эту пустую комнату, и испытывал два чувства. Одно — стыд, отвращение к себе за то, что он вообще ввязался в это, за то, что он сидит и ждёт, пока Петя раздевается за кадром, чтобы сделать то, что они задумали. Другое — тихое, тёмное, почти запретное предвкушение, которое он не хотел признавать, но которое уже пульсировало где-то под рёбрами. Он хотел это увидеть. Чёрт возьми, он правда хотел это увидеть. Петя, который готовит себя. Петя, который делает это перед камерой — для него. Эта мысль должна была вызывать отвращение, но не вызывала. Где-то в глубине души ему начинало это нравиться. Петя вернулся через несколько минут. Он появился в кадре уже без футболки, в одних спортивных штанах, и Илья на мгновение замер, разглядывая его. Тело Пети было стройным, подтянутым, с рельефными мышцами, знакомыми каждому фигуристу. В руках он держал флакончик с маслом и небольшое полотенце. Он сел на кровать и посмотрел в камеру. — Я готов, — сказал он. — Наверное. — Не наверное, а точно, — ответил Илья и сам удивился, как твёрдо прозвучал его голос. Он сел удобнее, поправил планшет, чтобы ему было хорошо видно. Внутри всё дрожало, но снаружи он держал себя в руках. — Ты справишься. Я буду говорить, что делать. — Хорошо, — Петя кивнул, и его глаза на мгновение встретились с глазами Ильи через экран. — Тогда начинаем. — Ладно, с чего мне начать? — спросил Петя. Его голос прозвучал тихо, почти робко. Илья понимал это состояние. Он сам был в нём не раз — когда приложение только начинало свою игру, когда каждое задание казалось непреодолимым барьером, когда приходилось заставлять себя делать вещи, которые шли вразрез со всем, что он о себе знал. И теперь он видел, как Петя проходит через то же самое, и это вызывало странное, почти братское чувство. — Сними штаны, — сказал Илья. Он сидел перед своим планшетом, выпрямив спину, и старался выглядеть уверенно — ради Пети. Если он сейчас даст слабину, если покажет собственную неловкость, Петя может закрыться, уйти в себя, отказаться. Поэтому он держал спину прямо, смотрел в камеру и говорил чётко, почти как на тренировке. — И устройся удобнее. Тебе должно быть комфортно. Петя кивнул и, чуть помедлив, взялся за пояс штанов. Его пальцы замерли на резинке, сжали её, и Илья увидел, как побелели костяшки от напряжения. Прошла секунда, другая, третья — и Петя решился. Он приподнял бёдра и стянул штаны вниз, освобождаясь от последней одежды. Под ними не оказалось белья, и теперь он сидел на кровати полностью обнажённый. Илья на мгновение замер, глядя на открывшееся тело. Его член был ещё мягким, он лежал на бёдрах, окружённый тёмными, аккуратными волосками, и Илья заметил, как Петя неосознанно прикрылся рукой, опустив ладонь на низ живота, будто стесняясь, будто защищаясь от чужого взгляда. — Не прячься, — сказал он мягко. — Ты... всё нормально. Правда. — Легко сказать, — пробормотал Петя, и его голос дрогнул. Он убрал руку, как будто заставлял себя, и потянулся к флакончику с маслом. Взял его, открутил крышку. Движения были медленными, отрывистыми. Масло полилось на ладонь, растеклось по линиям руки, засверкало. Петя растёр его между пальцами, с влажным звуком. — Теперь ложись на спину, — продолжил Илья, стараясь, чтобы его голос продолжал звучать уверенно и спокойно. Он видел, как Петя борется с собой. — Согни ноги в коленях и разведи их немного. Так тебе будет удобнее. Так мышцы расслабляются. Петя послушался. Он отставил планшет чуть дальше видимо, чтобы Илье было видно больше, чтобы кадр захватывал всё его тело целиком, и начал укладываться. Движения были осторожными, почти робкими: он опустился на спину, чувствуя, как простыня холодит разгорячённую кожу, как подушка прогибается под головой. Волосы он распустил и они разметались по наволочке. Он согнул ноги, поставив стопы на простыню, и его колени на мгновение остались сжатыми, как будто он всё ещё не решался открыться. А потом, медленно, с явной неохотой, он развёл их в стороны. Петя замер в этой позе — с разведёнными ногами, с масляными пальцами, зависшими в воздухе, — и Илья увидел, как напряглись его плечи, как затвердели мышцы живота, как он закусил губу так сильно, что та побелела. Илья смотрел. Он не мог оторваться. В груди пульсировало, сердце билось чаще, чем должно было. Петя лежал перед ним, открытый и уязвимый. И это зрелище было другим. Совершенно другим. Не таким, как в прошлый раз, когда они были вместе в номере, когда всё происходило вживую. Когда он почти не смотрел на Петю. Сейчас, через экран, через камеру планшета, Илья видел его всего.И это завораживало. Гипнотизировало. Заставляло забыть о том, что это задание, что это приложение, что это неправильно. Петя поднёс масляные пальцы к своему входу и замер. Его рука дрожала. — Я не знаю, как начать, — признался Петя, и его голос прозвучал так тихо, что Илье пришлось напрячь слух, податься ближе к динамику планшета. — Просто начни, — сказал Илья. — Один палец. Медленно. Ты знаешь, как. Ты уже делал это со мной, помнишь? Ты знаешь, что это не больно, если не торопиться. Петя кивнул и, зажмурившись так, что на лбу проступила морщинка, начал вводить первый палец. Илья видел, как масляный кончик касается входа, как мышцы инстинктивно сжимаются, сопротивляясь вторжению, как Петя заставляет себя продолжать — миллиметр за миллиметром, медленно, преодолевая сопротивление собственного тела. Его дыхание сбилось окончательно, стало рваным, прерывистым, бёдра напряглись, и по ним пробежала мелкая, едва заметная судорога. Он зашипел сквозь зубы и его свободная рука метнулась к простыне, вцепилась в неё. — Медленно, — повторил Илья, и его голос стал ещё мягче, почти успокаивающим. — Не торопись. Дыши. Глубокий вдох — и выдох. Петя сделал глубокий вдох — грудная клетка расширилась, плечи расправились, и задержал дыхание на несколько секунд. А потом выдохнул — длинно, протяжно, выпуская воздух через сжатые зубы. И вместе с этим выдохом его тело чуть расслабилось. Плечи опустились, мышцы живота перестали быть каменными, и палец вошёл глубже — на всю длину, до самого основания. Петя замер, привыкая к ощущению. Прошло несколько секунд. Илья смотрел. Он видел, как палец исчезает внутри, как масло блестит на коже, как мышцы бедра чуть подрагивают от напряжения. Он видел, как Петя постепенно привыкает, как его тело принимает это вторжение, как страх постепенно отступает . А потом Петя начал двигать пальцем — осторожно, неуверенно. Его бёдра чуть качнулись навстречу движению, и с губ сорвался тихий, едва слышный вздох. — Илья, — позвал он вдруг. — Что? — ответил он, но слышал собственную хрипотцу, которую не мог контролировать. Петя замер. Его палец остановился внутри, глаза оставались крепко зажмуренными, а губы сжались в тонкую, почти белую линию. Илья видел, как он борется с собой — как хочет спросить что-то важное, но не решается. — Как ты... — он запнулся, его голос дрогнул и сорвался на полушёпот, — как ты вытерпел это? Когда я входил в тебя? В прошлый раз. В номере. Это было... больно? Или просто странно? Я тогда не заметил ничего, потому что ты... ты молчал. И я не понял — тебе было плохо или нормально? Ты... Он не договорил. Вопрос ударил его под дых. Он смотрел на Петю, и чувствовал, как к лицу приливает жар. Краска залила щёки. Она поднималась от шеи, затапливала скулы, ползла к вискам, и Илья был бесконечно благодарен, что Петя не видел этого. Что его глаза были закрыты. Что он был слишком занят своими ощущениями, слишком погружён в себя, чтобы заметить, как Илья покраснел до корней волос, как его уши стали пунцовыми, как на лбу выступила испарина. В горле пересохло. Он попытался сглотнуть — не получилось. Воспоминания нахлынули с такой силой, что на мгновение он перестал видеть комнату вокруг себя, перестал видеть экран планшета, перестал видеть что-либо. Он снова был там — в номере двести пять, на смятых простынях. Он снова чувствовал, как Петя входит в него — медленно, осторожно. Чувствовал, как тело сопротивляется, а потом принимает. Чувствовал боль — не сильную, но ощутимую, смешанную с лёгким удовольствием. Чувствовал, как сжимает простыню в кулаках, чтобы не застонать. Всё это пронеслось перед его внутренним взором за долю секунды. А потом так же быстро исчезло, оставив его одного перед экраном планшета, с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем. — Это было... — начал он и осёкся. Голос прозвучал хрипло, сдавленно. Он прокашлялся и попробовал снова. — Это было терпимо. Не больно. Скорее... непривычно. Ты был осторожен. Ты... хорошо подготовил меня. Он говорил и сам слышал, как дрожит его голос, как слова срываются, как дыхание становится неровным. Он надеялся, что Петя не заметит. Что Петя всё ещё слишком погружён в свои ощущения, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Петя открыл глаза и посмотрел в камеру. Петя просто кивнул задумчиво, будто переваривая услышанное. — Хорошо подготовил, — повторил он. — Значит, я могу это сделать. Если у меня получилось с тобой... то с собой, наверное, тоже получится. — Получится, — подтвердил Илья, и его голос прозвучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Ты справишься. Я знаю. Петя снова зажмурился на этот раз не от страха, а от сосредоточенности, и начал двигать пальцем более ритмично. Теперь его движения были увереннее, осознаннее, как будто первый страх. Его дыхание постепенно выравнивалось, бёдра чуть расслабились, перестали быть деревянными, и Илья видел, как тело постепенно привыкает к вторжению, как мышцы перестают сопротивляться и начинают принимать. Масло блестело на коже почти завораживающе. Тёплые золотистые блики скользили по бёдрам, по животу, по пальцам, которые двигались внутри. Петя застонал почти неслышно, и от этого звука у Ильи что-то дёрнулось в низу живота. Тепло. Тягучая, приятная волна, которая расходилась от паха вверх, к груди, и вниз, к коленям. Он смотрел на Петю и чувствовал, как собственное тело начинает реагировать. Он смотрел. Он обещал себе, что будет просто наблюдать. Но это было невозможно. Взгляд сам скользил по телу Пети, задерживаясь на деталях, которые он раньше не замечал — или не позволял себе замечать. На линии ключиц, выступающих под кожей. На изгибе талии. На том, как пульсирует жилка на шее. И на лице. Чуть приоткрытые губы, которые были влажные, розовые, манящие, между которыми мелькал кончик языка, когда Петя облизывался. Илье казалось лицо Пети — лицом существа, которое не принадлежит этому миру. Которое пришло откуда-то из другого измерения, чтобы искушать, манить, увлекать за собой в тёмные, запретные сны. Его сердце до сих пор билось чаще, не умолкая с первого раза. От того, что он видел. Петя тем временем добавил второй палец. Илья видел, как масляные пальцы скользят внутрь — теперь уже два сразу, — как вход растягивается, принимая их, как мышцы напрягаются, а потом медленно, неохотно расслабляются. Петя зашипел теперь громче, и его бёдра дёрнулись вверх, когда пальцы вошли глубже, до самого основания. Он начал двигать ими, растягивая себя изнутри, и его дыхание снова стало частым, неровным, сбивчивым. Пряди прилипли ко лбу и одна из них упала на глаза, мешая смотреть. Петя, не останавливая движений пальцами, поднял свободную руку и убрал волосы назад. Это был простой жест. Но Илья замер. Время остановилось. Рука Пети поднялась — длинные, тонкие пальцы с выступающими костяшками, которые Илья помнил по прикосновениям к своей коже, — и скользнула по лбу, откидывая влажные пряди назад. Волосы, тяжёлые от пота, послушно легли назад, открывая лицо полностью, без теней. И в этот момент, с этим выражением сосредоточенности на лице, Петя выглядел совершенно. Совершенно. Это было единственное слово, которое пришло Илье в голову, и оно было недостаточным. Он смотрел на изгиб шеи с выступающим кадыком. На блеск пота на ключицах. На приоткрытые губы, с которых срывалось частое, горячее дыхание. На полуопущенные веки, под которыми блестели глаза. И в голове Ильи вспыхнула мысль. Инкуб. Демон-соблазнитель из средневековых легенд, который приходит к людям во сне, принимая облик невероятно красивого мужчины, чтобы искушать, манить, увлекать за собой в запретные наслаждения. Существо, созданное из теней и лунного света, которое питается человеческим желанием и оставляет после себя только опустошение и тоску. Петя выглядел именно так — как инкуб, который проник в этот мир через экран планшета, чтобы лишить Илью воли, разума, контроля. Илья не мог отвести взгляд. Не мог заставить себя думать о чём-то другом. Весь мир сузился до этого экрана, до этого лица, до этого тела. Илья чуть не сказал это вслух. Слово уже вертелось на языке, готовое сорваться. Он представил, как Петя отреагирует — как его брови поползут вверх, как в глазах мелькнёт недоумение, и ещё что-то. Петя был верующим. Он знал, что для верующего человека сравнение с демоном — даже в шутку, даже в комплимент, даже с самыми добрыми намерениями — может прозвучать как кощунство. Как оскорбление. Как то, что Петя не сможет ни простить, ни забыть. Илья прикусил язык. Слова застряли в горле, и он проглотил их. Но мысль осталась. Он смотрел на Петю, и не мог отделаться от ощущения, что это действительно соблазнение. Петя не делал ничего особенного — просто лежал, просто двигал пальцами, просто дышал, позволяя тихим, сдавленным стонам срываться с губ, — но Илья чувствовал, как его тянет к экрану, как хочется прикоснуться, как хочется быть там, рядом, вместо этих пальцев. Илья понял: ему нравится. По-настоящему. Не как задание. Не как необходимость. Не как то, что нужно перетерпеть. Ему нравилось смотреть. Нравилось видеть Петю таким — открытым, уязвимым, возбуждённым, потерявшим свою обычную сдержанность. Нравилось чувствовать эту странную, почти болезненную смесь стыда и удовольствия, которая пульсировала где-то в низу живота. Нравилось осознавать, что Петя делает это для него, что он преодолевает свой страх и свою неловкость, потому что доверяет ему, потому что хочет помочь, потому что они связаны чем-то большим, чем просто задания приложения. В прошлый раз, в номере, всё было иначе. Тогда он был напуган. Растерян. Не готов. Он не мог рассмотреть Петю — не мог позволить себе этого. Он лежал с закрытыми глазами, терпел, ждал, когда всё закончится. Он не видел лица Пети, склонявшегося над ним. Не видел его тела, двигавшегося над ним. Не позволял себе слышать его дыхание, его стоны, его тихие слова. Он отрезал себя от всего этого. А теперь всё было по-другому. Он мог смотреть. Мог впитывать каждую деталь, каждый звук, каждый вздох. Мог позволить себе увидеть Петю целиком —не как человека, с которым его связало дурацкое приложение, а как красивого мужчину. Просто красивого мужчину, который лежит перед ним и делает то, что Илья никогда не думал, что захочет видеть. — Ещё один, — сказал он с хрипотцой. — Добавь третий. Пора. Петя открыл глаза. Он кивнул и, чуть помедлив, собираясь с духом, начал вводить третий палец. Илья смотрел. Без попыток притвориться, что он не чувствует того, что чувствует. Он признался себе: ему это нравится. Нравится Петя. Нравится то, что они делают. Нравится эта странная, невозможная, противоестественная связь, которая возникла между ними из-за дурацкого приложения, но переросла во что-то большее. И он хотел продолжения. Он хотел видеть, как Петя пойдёт дальше. Как он войдёт в себя по-настоящему. Как его тело выгнется дугой, как с его губ сорвётся громкий, неконтролируемый стон, как он запрокинет голову назад, подставляя горло свету — точно так же, как на том видео, которое Илья смотрел всего несколько часов назад. Он хотел быть свидетелем этого. Хотел быть частью этого. Хотел, чтобы Петя знал, что он здесь — смотрит, ждёт, хочет.