Нулевая реальность.

Королевская Гавань шумела где-то далеко, за пределами высоких укреплений. Однако внутри замка жизнь текла иначе — спокойнее, размереннее, словно за этими стенами существовал отдельный мир, наполненный запахом цветущих садов и старых воспоминаний. Иногда казалось, что сам воздух здесь плотнее, будто пропитан временем и событиями. Когда Люцерис ступил под высокие своды внутренних дворов, его неожиданно накрыло ощущение чего-то давно потерянного. Детства. Того времени, когда весь мир ещё не казался сложным и не требовал постоянного выбора. Он медленно шёл рядом с Рейной и Джоффри, слушая их разговор вполуха, а взгляд сам цеплялся за знакомые места. Длинная галерея, где Баэла когда-то толкнула Джоффри в фонтан после глупой шутки. Лестница, по которой они с Джекейрисом носились от септы, пока мать пыталась сделать вид, будто не замечает этого. Внутренний сад, где Рейна часами сидела с книгами, пока остальные тренировались. Красный замок был наполнен их детством. Каждый камень здесь что-то помнил, будто стены хранили их голоса. Люцерис невольно задержал взгляд на тренировочном дворе. И сердце на мгновение сжалось от знакомого чувства, почти болезненного. Именно там Харвин Стронг когда-то учил его держать меч. Он помнил всё слишком отчётливо, до мельчайших деталей. Солнце в тот день стояло высоко над Красным замком, заливая тренировочный двор золотистым светом. Воздух был жарким и сухим, песок под ногами раскалялся настолько сильно, что слуги время от времени выливали на него воду, однако даже это не помогало надолго. Над двором звенела сталь, слышались голоса мастеров над оружием, тяжёлые удары тренировочных мечей и редкий смех рыцарей, наблюдавших за юными принцами. Люцерису тогда едва исполнилось девять. Меч в его руках всё ещё казался слишком тяжёлым, почти чужим. Он упрямо пытался держать его так, как показывал сир Харвин, однако пальцы быстро уставали, ладони болели от постоянных тренировок, а руки начинали дрожать уже спустя несколько минут. Джекейрис, стоявший напротив с деревянным мечом, выглядел значительно увереннее, будто сам воздух помогал ему двигаться легче. И это раздражало Люцериса почти до слёз. — Выше держи локоть, — спокойно произнёс Харвин Стронг, обходя его со спины. — И не зажимай плечи, Люк. — Я не зажимаю. — Зажимаешь, — тут же ответил Джекейрис, стоящий напротив Люцериса. Джекейрис едва заметно усмехнулся, и именно эта усмешка окончательно вывела Люцериса из себя. Он резко шагнул вперёд, взмахнув деревянным мечом слишком широко и неуклюже, словно хотел одним ударом доказать сразу всё — что он не слабее, не младше, не хуже. Джекейрис легко ушёл в сторону, привычным движением отбил удар и почти сразу ткнул брата концом тренировочного меча в плечо. Не больно, но всё же обидно. — Ты опять открываешься справа, — спокойно сказал Джекейрис. — Не надо повторять то, что я уже знаю, — Люцерис почувствовал, как к щекам приливает жар. — Не болтайте попусту, — сказал Харвин. Люцерис бросился снова, уже почти не думая о стойке и движениях. Песок брызнул из-под сапог, деревянные клинки с глухим треском столкнулись друг с другом, однако через мгновение Люцерис снова оказался отброшен назад. Джекейрис был старше всего на год, но тогда эта разница казалась огромной, почти непреодолимой. Он двигался увереннее, быстрее, спокойнее, и от этого поражение ощущалось ещё тяжелее. Люцерис сжал рукоять так сильно, что заболели пальцы. Харвин Стронг наблюдал за ними молча, скрестив руки на груди. Высокий, широкоплечий, в простой тёмной одежде без лишних украшений, он выделялся среди рыцарей не блеском доспехов, а самим присутствием, спокойной уверенностью. Рядом с ним всегда становилось спокойнее. Даже тогда, когда он хмурился. — Ещё раз, — произнёс Харвин. Люцерис резко выдохнул. — Он нарочно меня злит! — Так не позволяй. Меч не любит гневливых людей. — Деймон говорит иначе, — буркнул Люк, вспомнив слова дяди в последнюю их встречу. При имени принца двор словно на мгновение притих, хотя, возможно, это лишь показалось самому Люцерису. Харвин перевёл на него взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то странное — тень усталости или воспоминания, которые он предпочёл бы не трогать. — Принц Деймон умеет превращать ярость в оружие, но сначала научись хотя бы стоять на ногах. Джекейрис тихо фыркнул, пытаясь скрыть смех, и Люцерис ткнул его мечом в бок. — Ай! — Это за болтовню. — А это будет за плохую стойку, — Джекейрис тут же ударил в ответ, и через секунду они снова сцепились, уже забыв обо всём, кроме желания победить друг друга. Их деревянные мечи стучали слишком быстро и беспорядочно, песок летел во все стороны, а несколько оруженосцев неподалёку начали смеяться, наблюдая за происходящим. Именно тогда Люцерис впервые сумел выбить меч из рук брата. Случайно. Он даже сам не понял, как это произошло. Джекейрис сделал шаг вперёд, Люцерис неловко дёрнул меч в сторону, раздался сухой стук дерева о дерево — и тренировочный клинок Джекейриса отлетел в песок. На несколько секунд Джекейрис и Люцерис замерли. Люцерис тяжело дышал, не веря собственным глазам, а затем Харвин Стронг неожиданно улыбнулся. — Вот, — сказал он тихо. — Теперь ты понял. — Что понял? Харвин подошёл ближе и, подняв с земли меч Джекейриса, вложил его обратно в руки принца. — Сила — не в том, чтобы бить сильнее всех. И даже не в скорости. Иногда достаточно просто дождаться нужного мгновения, а затем не упустить его. Люцерис невольно поднял взгляд. Несмотря на всю внешнюю суровость Харвина, тот смотрел на него с заботой и добротой, без тени насмешки. Не смеялся и не выглядел разочарованным. — Вставай. — Я проиграл. Это всё равно была случайность, — Люцерис упрямо отвёл взгляд. — И что? — Я не смогу его одолеть должным образом. Он старше меня! — Он старше тебя — это правда, но возраст не имеет значения в бою, — спокойно ответил Харвин, словно только сейчас по-настоящему осознав эту разницу. — Люк, — голос стал чуть мягче. Харвин присел перед ним прямо на песок, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. — Посмотри на меня. Люцерис нехотя поднял глаза. — Хороший воин — не тот, кто никогда не падает. Хороший воин — тот, кто всегда поднимается снова. Понимаешь меня? Его ладонь мягко убрала волосы со лба Люцериса. Жест был удивительно бережным, почти отцовским. Лейнор был заботлив, безусловно, всегда поддерживал и был рядом, но внимание Харвина ощущалось иначе, глубже. Тогда это казалось таким естественным, что Люцерис даже не задумался почему. — Ты упрям, как я — это хорошо. Осталось научиться не злиться на себя каждый раз, когда что-то не получается. Джекейрис подошёл ближе, опираясь на тренировочный меч. — Вообще-то он сегодня уже лучше держал стойку. — Правда? — Люцерис удивлённо посмотрел на брата. — Немного, — важно кивнул Джекейрис. — Но всё ещё ужасно. Люцерис с обидой вздохнул. Харвин снова рассмеялся, а Джекейрис улыбнулся. — Вот видишь? Уже лучше. Люк всё-таки схватился за протянутую руку. Харвин без усилий поднял его на ноги. Даже тогда, будучи ребёнком, Люцерис поражался тому, насколько сильным был этот человек. Рядом с ним все остальные рыцари казались меньше, словно теряли часть своей значимости. На возвышении неподалёку сидели Визерис Первый и Корлис Веларион. Король наблюдал за тренировкой с усталой мягкостью, опираясь на трость, словно даже простое сидение давалось ему с усилием, а Корлис временами что-то негромко говорил ему, следя за внуками внимательным взглядом человека, привыкшего замечать малейшие детали. Люцерис прекрасно чувствовал этот взгляд, и от этого хотелось стать ещё сильнее, двигаться точнее и не подвести, дабы не разочаровать короля. Визерис долго наблюдал за мальчиками и молчал. Джекейрис снова поднял меч, недовольно стряхивая песок с рукава после проигранного удара, а Люцерис всё ещё тяжело дышал, пытаясь понять, действительно ли сумел выбить оружие из рук брата. Корлис стоял рядом, сложив руки за спиной, и взгляд его медленно скользил по обоим мальчикам — оценивающе, спокойно, так, как моряк смотрит на море перед бурей. — Хорошие дети, — наконец негромко произнёс Визерис. В его голосе прозвучала мягкая, почти выцветшая гордость. — Упрямые, шумные… но в них есть огонь. Рейнира воспитала их достойно. Корлис едва заметно улыбнулся. — Они ещё сумеют нас удивить, Ваше Величество. Его взгляд задержался на Люцерисе чуть дольше. Мальчик в этот момент отвёл глаза, будто уже заранее опасался услышать что-то неприятное, но голос Корлиса остался спокойным. — Люцерису не хватает уверенности. — Он ребёнок, — тихо сказал король. — И слишком рано начал замечать вещи, которых дети замечать не должны. На мгновение между ними повисла тишина. Где-то вдалеке раздался драконий рёв, ветер качнул знамёна над стенами Красного замка, а по двору прокатился звон тренировочной стали. Визерис продолжал смотреть на Люцериса внимательно и удивительно тепло. — Уверенность приходит со временем. Особенно к тем, кто сомневается в себе больше остальных, — на его губах появилась слабая улыбка. — Он обязательно сможет стать достойным наследником Дрифтмарка. Корлис медленно перевёл взгляд с короля обратно на мальчика, и уголки его губ дрогнули в одобрительной улыбке. — Так оно и будет, — кивнул Корлис. — Ещё один бой — и на сегодня хватит, — произнёс Харвин Стронг. — Готов? — спросил Джекейрис, снова направляя меч на брата. Люцерис крепче сжал рукоять. Пальцы всё ещё болели, руки дрожали от усталости, однако теперь внутри уже не было прежнего желания сдаться. Харвин слегка сжал его плечо перед тем, как отойти. — Давай ещё раз, Люк. И Люцерис снова пошёл вперёд.

***

Теперь же, стоя посреди Красного замка спустя столько лет, Люцерис внезапно вспомнил эту улыбку Харвина с такой ясностью, что внутри стало почти больно. Потому что память оказалась живее времени. Он медленно отвёл взгляд от тренировочного двора. Солнце всё так же светило на старых камнях, ветер колыхал тёмно-красные знамёна над башнями, где-то неподалёку слышался звон посуды и голоса слуг, спешащих по своим делам, однако всё это вдруг стало чем-то далёким, словно он на мгновение выпал из настоящего. Рейна заметила перемену в его лице. — Люк? Он моргнул, возвращаясь к реальности. — Всё в порядке. Она посмотрела на него слишком внимательно, будто сразу поняла, что это ложь, однако ничего не сказала. В этом Рейна всегда была удивительно похожа на мать — она чувствовала чужую боль, но никогда не вторгалась в неё без приглашения. Джоффри тем временем уже успел подняться на несколько ступеней вперёд и теперь нетерпеливо обернулся к ним. Люцерис перевёл взгляд дальше. Теперь на том самом дворе тренировались уже другие. Эйгон и Визерис. Светловолосые мальчишки с истинной кровью Таргариенов сражались друг с другом на деревянных мечах с таким серьёзным видом, будто решали судьбу всего Вестероса. Один из мастеров над оружием что-то раздражённо выкрикивал им вслед, однако оба явно слушали его лишь наполовину. Визерис первым заметил прибывших, его лицо мгновенно просияло. — Джоффри! Эйгон резко обернулся следом, и уже через секунду оба бросились через двор так быстро, что едва не столкнулись друг с другом. Джоффри рассмеялся раньше, чем мальчишки добежали до них, и тут же подхватил их обоих в объятия. — Семеро! Какие вы тяжёлые! — он отпрянул от братьев и только теперь заметил, как сильно они подросли. Люцерис и сам это видел: детские черты уже почти исчезли, уступая место юношеским, а рост мальчиков почти сравнялся с его собственным. — Я уверен, ты не практикуешься, вот и ослаб! — тут же заявил Визерис. — Ложь и клевета! — ахнул Джоффри. Однако долго возле него мальчики не задержались, потому что почти сразу оба посмотрели мимо, заметив Люцериса. И в следующую секунду уже мчались к нему. Они врезались в него с такой силой, что Люцерис невольно тихо выдохнул, крепко обнимая обоих. Мальчишки обхватили его руками так доверчиво и тепло, что внутри сразу стало неожиданно спокойно, почти правильно. — Люк! Я так скучал, — быстро проговорил Визерис, убирая длинные серебристые пряди с лица. — Ты ведь останешься тут? — Эйгон сразу поднял голову, глядя на старшего брата с надеждой. — Да! Давай сразимся! — Мы обязательно сразимся, — спокойно ответил он. — Но сначала мне нужно встретиться с королевой и отдохнуть. — Можно нам с тобой? Попроси сира Дарклина, и он нас отпустит, — попросил Эйгон, наваливаясь весом на руку Люцериса. — Нет, — сразу сказал Люцерис. — Почему?! — Вы должны тренироваться. Я вот в ваше время ни одной тренировки не пропускал, — слукавил он, от чего Рейна позади него тихо усмехнулась. В свои годы Люцерис пропускал тренировки куда чаще, чем посещал их, предпочитая им полёты на Арраксе или бесцельные прогулки по городу. Джоффри фыркнул от смеха. — Именно поэтому меня надо любить сильнее. Визерис показал язык, а Джоффри, делая вид, что собирается его отругать, шагнул вперёд, от чего тот сразу убежал, смеясь. Джоффри бросился за ним. В этот момент со стороны внутренних коридоров донеслись шаги и приглушённые голоса. Джекейрис и Тибольт Ланнистер как раз выходили из одного из крыльев замка, очевидно направляясь на очередное совещание или тренировку. Они что-то негромко обсуждали, и Тибольт, как всегда, держал руки за спиной, выпрямившись так безупречно, словно за весь день не сделал ни одного лишнего движения. Но стоило Джекейрису заметить прибывших, как его серьёзное выражение мгновенно сменилось живой улыбкой. Именно тогда Люцерис впервые по-настоящему увидел старшего брата за эти годы. Джекейрис выглядел уставшим. Не той усталостью после дороги или тренировки, а глубокой, накопившейся за множество бессонных ночей. Под глазами залегли тени, кожа стала заметно бледнее, а волосы, обычно аккуратно собранные, сегодня были уложены небрежно, будто он просто провёл по ним рукой перед выходом. Даже походка изменилась. Он держался прямо, как и подобало наследнику, но плечи были чуть напряжены, словно на них лежал невидимый груз. Когда он остановился, то едва заметно поморщился и машинально потёр переносицу, словно он успел постареть пока сидел за бумагами. Люцерис невольно сравнил его с тем Джейсом, которого помнил. Несколько лет назад брат носился по двору быстрее всех, первым хватался за деревянный меч, смеялся так громко, что его было слышно через половину крепости, и без конца втягивал младших в авантюры. Казалось, энергии в нём хватит на десятерых. Теперь же перед ним стоял наследник — человек, на которого постепенно ложились обязанности правителя, заставляя ежедневно принимать решения, вести переписку, слушать лордов и держать в порядке гарнизон. Люцерис вдруг ясно понял, что быть наследником это не только честь, но и постоянная усталость, которую невозможно снять. Он даже понял, почему матушка всё чаще говорила в письмах, что Джекейрис слишком много работает. — Наконец-то, — с облегчением выдохнул Джекейрис и быстрым шагом направился к ним. Люцерис едва успел выпрямиться, как старший брат уже обхватил его за шею и привычным движением притянул к себе. Несмотря на разницу в росте, это выглядело так, будто ничего не изменилось с детства. Люцерис, который был значительно выше, вынужден был слегка наклониться, чтобы Джекейрис мог удерживать его в объятиях. — С возвращением! — Джейс... Люцерис отстранился ровно настолько, чтобы снова посмотреть ему в лицо. Несколько секунд он молчал. Потом совершенно серьёзно произнёс: — Ты выглядишь ужасно. Джекейрис моргнул. — Спасибо. Я тоже скучал. — Я не шучу. — А я пытаюсь сохранить остатки достоинства. Джоффри, который только сейчас догнал остальных и пытался восстановить дыхание после пробежки, внимательно посмотрел на брата. — Нет, серьёзно, ты похож на человека, которого пытали несколько суток подряд. Или заставили слушать отчёты казначея без перерыва. Джекейрис тяжело вздохнул. — Второе даже хуже. — Значит, я угадал? — За последние четыре дня было три заседания совета, два спора между вассалами, письмо от Корлиса, ещё семь писем от лордов, проверка гарнизона и подготовка к приезду делегации. — И ты всё это делал сам? — Я наследник, — Джекейрис посмотрел на него с лёгкой улыбкой. — Когда-нибудь ты тоже станешь лордом и поймёшь. — Если это делает человека таким, как ты сейчас, я предпочту ещё немного подождать, — усмехнулся Люцерис. Неподалёку остановился Тибольт Ланнистер. Как и прежде, его плащ лежал идеально ровно, ни одна прядь светлых волос не выбивалась из причёски, а выражение лица оставалось спокойным. Его взгляд коротко остановился на Люцерисе. — Милорд. — Ланнистер. Повисла короткая пауза. Джоффри переводил взгляд с одного на другого. — Вы когда-нибудь здороваетесь как нормальные люди? — Нет, — одновременно ответили оба и почти синхронно отвели взгляд. На губах Джекейриса наконец появилась настоящая улыбка. Он перевёл взгляд на Рейну. — Рейна, как твои дела? Она слегка поклонилась. — Всё хорошо, мой принц. Дорога была спокойной, никаких происшествий. — Рад это слышать. Баэла ждала твоего прибытия, — после этого Джекейрис снова положил ладонь на плечо Люцериса и мягко подтолкнул его вперёд. — Пойдёмте. Матушка и Деймон уже наверняка решили, что мы снова потерялись по дороге.

***

Южная часть Красного замка была залита тёплым дневным светом. В саду, где широкая терраса выходила к морю, за небольшим столом сидели Деймон и Рейнира, увлечённо обсуждая что-то. Перед ними лежали развёрнутые карты, но разговор давно ушёл далеко за пределы государственных дел — скорее это был тот редкий случай, когда обязанности позволяли им говорить как людям, а не как правителям. Заметив приближающихся детей, Рейнира первой поднялась со своего места. На её лице появилась тёплая улыбка, а в глазах — искренняя радость, которую не могла скрыть даже королевская сдержанность. Деймон лишь откинулся на спинку кресла и, едва заметно усмехнувшись, приветственно кивнул, словно уже заранее знал, какая сцена сейчас развернётся. Лицо Рейниры мгновенно озарилось улыбкой. — Люк… — Она поднялась и, не обращая внимания ни на кого вокруг, быстрым шагом подошла к сыну, крепко обняв его. О Семеро… он не видел мать больше четырёх лет. Её знакомый аромат — лёгкий запах лаванды и моря ударил в память сильнее любых слов. Он был таким родным и успокаивающим, что на мгновение Люцерис снова почувствовал себя мальчишкой, который бежал к ней после очередной проделки, ещё не зная, как быстро взрослеют люди, когда их долго нет рядом. Он медленно обнял её в ответ, крепче, чем собирался сначала. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Джоффри тихо подошёл и тоже оказался в объятиях матери. Рейнира чуть отстранилась, посмотрела на него внимательнее и, будто не веря, что перед ней действительно её сын, мягко коснулась его лица, а затем поцеловала в щёку. — Пекло… — она провела ладонью по его щеке, словно убеждаясь, что он действительно стоит перед ней. — Вы так выросли. Деймон, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся. — Особенно Люцерис. Ещё немного, и эта щетина будет достойна настоящего морского лорда. Морской змей от зависти утонет. — Она, конечно, не настолько большая, — спокойно отозвался Люцерис, проводя рукой по подбородку, — Но у меня есть все шансы. Сад наполнился смехом. После долгой разлуки объятия и короткие слова казались куда ценнее любых долгих речей. Несколько мгновений все просто стояли рядом, позволяя себе редкую роскошь быть семьёй без обязанностей и титулов. Но Рейна уже нетерпеливо оглядывалась по сторонам. — Моя королева, если позволите, я хотела бы увидеться с Баэлой. — Я бы тоже хотел с ней встретиться, — сказал Джоффри. Рейнира понимающе улыбнулась. — Конечно. Она будет рада вам. Рейна благодарно склонила голову и, не теряя ни минуты, поспешила прочь, а Джоффри последовал за ней. — Кстати, о Баэле. Как она там? — спросил Люцерис, опускаясь рядом с Деймоном. Рейнира на мгновение задержала взгляд, будто подбирая слова, и лёгкая тень усталости скользнула по её лицу. — Беременность даётся ей тяжело, — призналась она наконец, чуть тише. — И, зная Баэлу… ей особенно тяжело оставаться на месте. Она выдохнула, словно вспоминая одновременно что-то тревожное и трогательное. — Она уже пыталась сбежать в небо. Сесть на дракона, просто подняться над всем этим. Я остановила её буквально в последний момент. — в её голосе не было упрёка, только беспокойство мачехи, которой слишком хорошо известен её характер. — Мне трудно видеть её такой. Она всегда была как ветер. Запереть её в покое… это почти жестоко. Джекейрис, стоявший чуть в стороне, спокойно вмешался, словно уже давно обдумывал эти слова. — Она справится, — сказал он уверенно. — Баэла не из тех, кто ломается. Ей просто не хватает вас всех. Ей нужно чувствовать, что она не одна. Деймон усмехнулся, лениво покручивая кубок в руках. — Таргариены не созданы для того, чтобы сидеть на месте и вышивать у окна. Она копия своей матери, что с неё взять? На мгновение повисла тёплая тишина — не неловкая, а понимающая. Рейнира мягко кивнула, принимая его слова, а Джекейрис чуть расслабился, словно в этих простых фразах нашёл подтверждение своим мыслям. Разговор постепенно перетёк дальше — к мелочам, к планам, к предстоящим дням, но тема Баэлы ещё какое-то время тихо оставалась между ними, как невысказанная забота, объединяющая всех за этим столом.

***

Вечер неспешно окутывал замок мягкой синевой, а в Большом зале уже горели десятки свеч, отражаясь в серебряной посуде и хрустальных кубках. Воздух был наполнен ароматом жареного мяса, свежего хлеба, трав и сладкого вина, а за высокими окнами тихо шелестел ветер, словно стараясь не нарушить это редкое спокойствие. Длинный стол был заставлен блюдами, но никто уже не думал о правилах и церемониях. Тарелки постепенно пустели, кубки вновь и вновь наполнялись вином, а разговоры переплетались между собой, создавая живой, тёплый шум. Кто-то вспоминал забавные случаи из детства, кто-то спорил о драконах, кто-то пытался пересказать старую легенду так, чтобы она звучала ещё невероятнее. Каждая история заканчивалась громким смехом, который подхватывал весь зал. Музыканты у камина играли лёгкие мелодии на лютнях и флейтах, и вскоре спокойная музыка превратилась в быстрый, весёлый танец. Стулья были отодвинуты в сторону, а каменный пол наполнился движением. Плащи и длинные платья кружились в свете свечей, золотые украшения вспыхивали яркими искрами, а тени скользили по древним стенам, словно сами присоединялись к празднику. Вино делало улыбки свободнее, а взгляды — теплее. Кто-то смеялся так громко, что не мог закончить рассказ, кто-то хлопал друзей по плечу, кто-то, не скрывая радости, пританцовывал прямо возле стола. Всё это выглядело так, будто на один вечер исчезли титулы и обязанности, оставив за собой только семья, собравшаяся вместе. Кубки снова наполнялись вином. Джоффри, сидевший рядом с Люцерисом, попытался незаметно взять его кубок. Если бы не смех Эйгона, Люцерис, возможно, даже не заметил бы этого. Он перехватил его за ухо и оттащил назад, вызвав у матери улыбку. Поодаль сидели Баэла с Пенной чуть в стороне от общего шума, возле высокого окна, за которым уже давно опустилась тёплая летняя ночь. Рейна сидела совсем близко, повернувшись к сестре вполоборота, внимательно слушая каждое слово. Её взгляд то и дело невольно опускался на округлившийся живот Баэлы, и на губах появлялась едва заметная, почти тёплая улыбка. — …твои дети будут чудесны, сестра, — слова Баэлы донеслись до Люцериса, от чего у него на мгновение всё сжалось внутри. Однако голос матери заставил его отвлечься, за что он был почти благодарен. — А когда прибудут леди Рейнис и лорд Корлис? Люцерис ответил: — Их флот отплыл через несколько дней после нас. Скорее всего, они прибудут прямо к свадьбе Рейны. Королева удовлетворённо кивнула. Затем её взгляд переместился на молодого Ланнистера. — А ваша семья, Тибольт? — Через несколько дней, ваше величество. Матушка отправила ворона, сообщив, что дороги смыло из-за дождя, но они не должны сильно задержаться. — Я с нетерпением жду встречи с Алисентой и Тайреллой, — призналась она, — эта свадьба станет одной из самых красивых, что видел Вестерос, — добавила она уже, обращаясь к Рейне, которая активно общалась с Баэлой. Та сразу подняла взгляд, а Баэла лишь улыбнулась, понимая, что их разговор никуда не денется. — Благодарю вас за такой приём. Мы с Тайреллой это очень ценим, — она смущённо улыбнулась. — Свадьба, по милости богов, действительно будет чудесной. Деймон, до этого молча наблюдавший за разговором из-за кубка с вином, усмехнулся краем губ. — Если эта свадьба и правда станет самой красивой в Вестеросе, то надеюсь, найдётся хоть один человек, который не устроит из неё хаос. Иначе боги решат, что мы слишком хорошо проводим время. Рейнира закатила глаза. В зале раздался тихий смех. Люцерис невольно вспомнил рассказы о первой свадьбе матери. В отличие от Джекейриса и Баэлы, Тайреллы и Рейна собирались пожениться по Вере Семерых. Деймон лениво добавил: — Хотя, зная нашу семью, чудом будет уже то, если все гости разъедутся домой целыми. В его голосе звучала привычная ирония, но в глазах мелькнуло едва заметное тепло. Оставшаяся часть вечера пролетела удивительно быстро. Разговоры сменялись историями, кубки наполнялись вином, музыка не смолкала ни на минуту. Лишь когда за окнами окончательно опустилась ночь, слуги начали ненавязчиво провожать гостей в покои. Люцериса сопровождала молодая служанка с горящей свечой в руках. Она бесшумно шла впереди, освещая длинные каменные коридоры, пока наконец не остановилась у тяжёлой дубовой двери. Комната оказалась просторной и неожиданно роскошной. Высокие окна были занавешены плотными бордовыми шторами, стены украшали старинные гобелены с изображениями драконов и морских битв, а в камине уже потрескивал огонь. На небольшом столике стояли серебряный кувшин с вином, свежие фрукты, сыр и ещё тёплый хлеб, словно хозяин замка заранее позаботился о том, чтобы гость ни в чём не нуждался. Служанка, миловидная омега с заплетёнными в косу светлыми волосами, склонила голову, ожидая распоряжений. Что ни говори, а Деймон Таргариен умел принимать гостей и создавать для них условия. Однако Люцерис не испытывал желания ни к компании, ни к разговорам. — Приготовь ванну и можешь идти, — спокойно произнёс он. Девушка покорно кивнула и исчезла за дверью. Оставшись один, Люцерис медленно прошёлся по комнате, проводя ладонью по резной спинке кресла. Эти покои были не похожи на прежние. Здесь всё выглядело строже: тёмное дерево, тяжёлые ткани, оружие на стенах, массивная мебель и почти полное отсутствие привычной лёгкости. Казалось, хозяин комнаты предпочитал практичность показной роскоши. Его прежние покои теперь занимал Эйгон, и это казалось естественным. Остановившись у окна, он взглянул на ночное небо и тихо выдохнул, принимая перемены как нечто неизбежное.

***

В Королевской Гавани правду всегда можно было вытащить из обрывков чужих разговоров, если стоять достаточно долго у правильных дверей и не выглядеть при этом слишком подозрительно. Эймонд научился этому быстро — слишком быстро для человека, который ещё недавно считал, что мир подчиняется простому порядку имён и родословных. Сначала ему сказали, что в замке готовятся к свадьбе. До свадьбы оставалось неделя. Он не уточнял деталей и не задавал лишних вопросов — не то чтобы из осторожности, не то чтобы из равнодушия. Скорее из привычки не тратить слова там, где они ничего не изменят. Когда он остался один в своих покоях, то сел на край кровати, затем медленно лёг, даже не раздеваясь. Эймонд смотрел в потолок, чувствуя, как тело остаётся неподвижным, но внутри всё напряжено до предела. Пальцы иногда подрагивали. Едва заметно, но достаточно, чтобы он каждый раз сжимал их в кулак, раздражаясь на собственную слабость. Ему было не по себе. Это ощущение не имело ясного объяснения. Не страх и не сомнение как он считал, а что-то иное, более расплывчатое, как будто мир слегка сдвинулся и теперь он вынужден жить в нём, не понимая, где именно произошла ошибка. Злая шутка Богов. Мысль возникла неожиданно и задержалась. Сейчас она казалась единственным объяснением, пусть и абсурдным, но хоть как-то собирающим реальность в цельную форму. Боги будто насмехались над ним, лишив всего и вернув туда, где всё уже должно было быть иначе. Он резко выдохнул. Ему так хотелось домой. Туда, где мать молчаливо присутствует рядом, не нуждаясь в словах, чтобы её любовь была очевидна. К Хелене, которая сидит рядом и тихо вяжет, время от времени прерываясь короткими фразами. К Эйгону… с его вечными нелепыми словами, которые раздражают и одновременно удерживают всё от окончательного распада. Он перевернулся на бок, будто пытаясь отрезать поток мыслей. «Я убью её. И отпрыска Деймона тоже.» Деймон. Жив ли он? Логика была простой и оттого ещё более неприятной. Кто ещё? Он уставился в темноту комнаты, где свет далёкой свечи дрожал на стене, будто сам не был уверен, должен ли существовать. Кто из этих «чёрных» ещё остался в этом мире и почему он вообще оказался среди них, среди живых, среди тех, кого должен был помнить иначе?