Признание
3 июня 2026 г., 15:52
Тяжёлые двери стонали, отворяясь, и их грохот эхом разносился по мёртвой тишине коридора. Медсестра, стягивая с лица медицинскую маску, вышла в тусклый свет.
— Родственники Эммы Сильверман? Прошу за мной.
— Это я! — вскакивая с жёсткого стула, я метнулся к ней и, увлечённый её стремительным шагом, оставил Дэвида одного.
Эмма была бледна, но нашла в себе силы одарить меня слабым, почти невесомым подобием улыбки. Я сжал её тонкую, измождённую руку, похожую на веточку. Врач заверил, что самых страшных осложнений удалось избежать. Пара дней в стационаре – и она сможет вернуться домой.
— Дэвид оплатил эту операцию, — прошептал я, чувствуя, как слова обжигают горло.
Она лишь кивнула, кончики её пальцев едва ощутимо коснулись моей руки.
— Похоже, ты ему действительно нравишься, да?
Этот простой вопрос сжал моё сердце ледяными тисками. К горлу подступил комок, смешанные чувства захлестнули меня с головой. Хотелось разрыдаться, выплеснуть всю боль, скопившуюся внутри.
Мне было безумно больно за Эмму, нестерпимо тяжело видеть её в таком состоянии, на больничной койке, такой хрупкой и беззащитной. А еще – жгучая обида за несправедливость, захлестнувшая с головой. И Дэвид…
Я тяжело вдохнул, наблюдая, как сестра, измученная и ослабевшая от лекарств, медленно уплывает в царство Морфея. Дэвид так отчаянно хотел помочь ей…
Его двусмысленные намёки, эти странные, ускользающие взгляды – они вгоняли меня в ступор. И уже долгое время Голдсмит не шёл у меня из головы, словно призрак, преследующий мои мысли.
Дождавшись, когда Эмма окончательно уснёт, я отправился домой, опустошённый и потерянный.
На следующий день, едва школьный звонок отпустил нас, я почти пулей помчался к Эмме. Её уже перевели в обычную палату этим утром. Прежде чем открыть дверь, я заглянул в небольшое окошко. Дэвид уже был там. Он сидел на краю кровати, и они смеялись. Девушка оживлённо что-то рассказывала ему, размахивая руками.
На тумбочке, рядом с кроватью, в вазе возвышался огромный букет оранжевых цветов, а к изголовью были привязаны весёлые, разноцветные воздушные шары. Моя сестра и мой вчера ещё враг, они выглядели такими счастливыми, такими… правильными.
"Вот дурачок", — горько подумал я, чувствуя, как в груди разрастается пустота. Эмма ненавидела оранжевый цвет.
Я отступил от двери и направился в противоположную сторону, к автомату с закусками, чувствуя, как ноги отказываются идти. Мне совсем не хотелось им мешать.
Добравшись до автомата, я уперся спиной в холодную стену, чувствуя, как подкашиваются колени. Медленно, словно смертельно уставший, сломленный человек, я осел на пол.
Очевидно, Голдсмит без ума от моей сестры. Но что же он имел в виду, говоря, что дело не в Эмме, а во мне? Он купил ей платье, оплатил операцию. Даже терпел меня… И, несмотря на его репутацию плейбоя, в этом семестре его не видели ни с одной девушкой. У меня нет никаких причин мешать им быть вместе.
Моя рука сжала пиджак в районе груди, где глухо стучало сердце, словно обезумевшее, болезненно сжимаясь, понимая сейчас что-то важное.
Кажется, я влюблён в Дэвида.
Эта мысль пронзила меня с той безумной точностью, с какой стрела попадает в цель. Всё это время я не находил себе места, не понимая, как отношусь к Голдсмиту, какие чувства во мне пробуждают его странные действия, слова, касания… Вся тяжесть, давившая на грудь, вмиг рухнула вниз. То, чего я боялся, чего не мог объяснить, оказалось до смешного простым.
Да, я влюблён. Я жду, когда он коснется меня. Меня заводит один только его взгляд. В груди клокочет злость, но ненависть ли это, или…
Я вдруг понял, что не остановил бы Дэвида, поцелуй он меня всерьёз, а не в шутку или дразня. Я закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Теперь я хотя бы понимал, с чем имею дело. И точно знал, что не стану между ними. Это решение далось с такой тихой, почти невыносимой лёгкостью. Не потому, что мне было всё равно, а лишь потому, что я любил их двоих.
Через неделю у нас ответственный матч против команды Максима. Мне нужно быть сосредоточенным. Я не должен подвести Эмму. Как и Дэвида.
Сестра вернулась домой через три дня, как и обещали врачи. Она выглядела совсем здоровой, лишь быстро уставала, восстанавливаясь после операции. В школу Эмма пока не ходила, отбывая больничный дома, и с нетерпением ожидала нашего матча. Она обещала быть там.
Всю оставшуюся неделю мы с Дэвидом активно тренировались. Он лишний раз не трогал меня, вёл себя сдержанно и дружелюбно. От этого было не по себе. Я мучился все эти четыре года от его насмешек, а сейчас… сейчас я безумно скучал по его острому, хищному оскалу. Ночами мне периодически снилось, как Дэвид держит меня за руку. Или вытирает слезы с моих щек, совсем как тогда, возле закусочной. Пару раз сны были страстными и несдержанными. Ничего, кроме поцелуев, но они были наполнены жаркими, обжигающими касаниями.
Я держался изо всех сил. Улыбался Эмме, дежурно общался с сокомандниками и, конечно, играл бок о бок с Дэвидом, отдавая все силы.
В день матча, когда я завязывал шнурки на коньках, я услышал, как Финч тихонько переговаривается с Гэри. Я замер, прислушиваясь.
— Эй, тебе Дэвид сказал? Девушка, которая ему нравится, сегодня здесь. И он собирается предложить ей встречаться после нашей победы.
— Да. Все знают! Не ожидал от него такого. Романтично, да?
Гэри взглянул на меня, а я, словно пойманный с поличным, опустил голову.
— Он больше не бабник. Должно быть, сходит по ней с ума.
Они рассмеялись и, натыкаясь друг на друга, вышли из раздевалки. Эмма уже пришла. Я так и думал… он собирается ей сегодня признаться. И все об этом знают, кроме меня. Он, наверное, думает, что я его остановлю. Но я не стану.
Тяжело поднявшись со скамейки, я уверенно сжал в руке клюшку. Ему не стоило об этом беспокоиться, я бы не стал мешать.
Стадион ревел. Этого матча ждали многие. Я выехал на лед последним. Подъехав к сосредоточенному Дэвиду, я посмотрел на его серьёзное лицо, на его боевую стойку. Он здесь только для победы.
— Я знаю, что ты сегодня задумал, — громко произнес я, чтобы он точно услышал.
— Знаешь?
Дэвид повернул ко мне голову и вопросительно приподнял брови.
— Я не стану останавливать тебя. Я выиграю эту игру для тебя, а Эмма сможет сама всё решить.
Я услышал его тяжелый вздох. Он приблизился.
— Ты ничего не знаешь, Оуэн Сильверман, — чеканя каждое слово, проговорил он холодно.
Я хотел было спросить, но прозвучал свисток. Игра началась стремительно.
На выбросе шайбы Дэвид был быстрее, в этом он всегда был хорош. Первый период мы сыграли вничью, по нулям. Но я знал, что второй период станет ожесточённым, безжалостным.
Несколько раз Джек пытался применить свои грязные приёмы. В основном он пытался задеть меня, но наш капитан всегда был рядом, не давая планам Джека воплотиться. Пару раз я прикрывал Дэвида. Ближе к концу игры мы забили две победные шайбы.
Громкий свисток.
— Игра окончена! Победа у школы Людвига!
Этот восторг был неописуем. Мы выиграли чемпионат. Все бросились обнимать капитана. Я крепко обхватил Дэвида за плечи, с восторгом крича. Над нами послышался звук разрывающихся хлопушек. Конфетти посыпались со всех сторон. На лёд выбежала Эмма и повисла на мне, как обезьянка. Я крепко обнял ее, придерживая, и из-за плеча вдруг увидел Дэвида, который не спеша подъезжал к нам. Он был немного растерян.
Я широко улыбнулся. Лучше не буду им мешать.
— Я пока вернусь в раздевалку, — отпуская Эмму, я развернулся, чтобы уйти со льда.
Сестра внезапно схватила меня за локоть, удерживая.
— Нет, ты не можешь сейчас уйти.
Она тут же отступила, а я непонимающе проводил её взглядом. Передо мной возник Дэвид.
— Оуэн, я хочу тебе кое-что сказать. Это важно.
Я сглотнул, совершенно не представляя, о чём пойдет речь.
— Что?
Голдсмит достал смятое письмо. То самое, которое я нашёл тогда в его шкафчике. Он протянул его мне. Теперь я знал, что нужно прочитать его до конца.
"Привет, я хотел написать это, потому что мне непросто говорить о таком лично.
Я вижу тебя в коридоре каждый день. Ты, наверное, даже не замечаешь меня, но ты мне очень нравишься. Мне кажется, твои светлые волосы — потрясающие, и я не могу не смотреть на твои зелёные глаза на уроке биологии.
Честно говоря, я уже давно хочу пригласить тебя на свидание. Ты очень классный и весёлый. Понимаю, что это звучит банально, но я просто хочу тебя поцеловать.
Может, как-нибудь проведём время вместе?
— Дев."
Внутри всё сжалось. На глаза навернулись слезы. Не знаю, что бы я отдал за возможность пойти с Голдсмитом на свидание. Но всё ещё не до конца понимал: что Дэвид имел в виду, когда сказал, что я не прочёл письмо как следует.
Дэвид ткнул пальцем в согнутый уголок и ловким движением отогнул его. "Оуэн Сильверман".
— Не Эмма.
Моё дыхание сбилось, в глазах слегка помутнело.
— Ты.
Это признание было словно выстрел. Оно ударило меня под дых. Я до конца не мог поверить, что это правда. Дэвид широко улыбался.
— Это письмо… было для меня?
Я почувствовал себя идиотом, всё ещё сомневаясь. Но почему тогда…
— Почему ты мне не сказал? — мой голос предательски дрогнул.
Я смотрел на Дэвида, быстро моргая, чтобы не было видно влажных ресниц. Парень крепко сжал мою ладонь, обхватив ее двумя руками.
— Потому что ты сказал, что из меня выйдет худший парень.
Его синие глаза пронизывали мою душу. Дэвид наклонился.
— Я хотел подождать, пока ты посмотришь на меня по-другому, — шептал он, склоняясь к моим губам.
— Я люблю тебя, Оуэн, — горячие ладони легли на мои щёки, поглаживая их большими пальцами. — Я всё для тебя сделаю. Перестань отталкивать меня.
Дэвид испуганно держал меня, будто я вот-вот сбегу. Но в этот раз я не стану убегать.
— Я тоже тебя люблю, — тихо выдохнул я.
Впервые я потянулся к нему сам. Я прижался своими губами к его. Вокруг нас скандировала команда, поздравляя. А Эмма пронзительно визжала, хлопая и подпрыгивая на месте. Меня захлестнула небывалая волна счастья. Такая, что разрывала грудь и сердце. Счастье, граничащее с болью. Теперь я ни за что не отпущу Дэвида.
