Помидорная новелла

“Sorry. Good night, moy pomidor.” “Tomato, right?” Rachel Reid, The Long Game ~~~ «Прости. Спокойной ночи, мой помидор». «Томат, да?» Рейчел Рид «Игра в долгую» Шейн открыл глаза, услышав шум воды в душе. Он лежал на подушках в полном изнеможении. Пока дыхание возвращалось к норме, а тело, переполненное сладкой истомой, вспоминало о наличии конечностей, мозг наполнялся воспоминаниями о том, что произошло: как он предложил воплотить в жизнь свою фантазию, как Илья немедленно согласился, а потом заставил его умолять, какую бессвязную чушь Шейн нес, какие громкие, страстные звуки они оба издавали, какие изощренные позы принимали. Ног Шейн ещё толком не чувствовал, а лицо уже начало гореть. Он уткнулся бы в подушки, если бы у него были силы перевернуться. Проклятый румянец. Как всегда. Это была дурацкая спираль. Чертова ловушка стыда. Сначала Шейну было стыдно за свое неукротимое желание, потом за то, что он сделал, чтобы утолить его, потом за то, как хорошо ему было. А затем уже было стыдно за свою собственную стыдливость. Когда Илья вернулся из быстрого душа, Шейн растирал онемевшие от фиксации запястья. Пальцы покалывало от постепенно восстанавливающегося кровотока. Илья заботливо обтер Шейна теплым, влажным полотенцем. — Пришел в себя? — Да, спасибо. Я в душ. — Канадцу все-таки удалось заставить свои ноги снова слушаться и он побрел в ванную, продолжая разминать запястья. Илья, усевшийся на край постели, наблюдал за неторопливостью своего жениха и лениво обронил: «Не задерживайся. Я с тобой еще не закончил». Шейн остановился, обернулся, уставившись на него с искренним удивлением. — Ты, должно быть, шутишь? — Нет. Спорим, я заставлю тебя покраснеть еще сильнее, мой помидорчик. Шейн помотал головой, усмехаясь, все-таки зашел в ванную. *** Видимо, мылся он слишком неторопливо, по меркам одного самоуверенного русского хоккеиста, потому что стоило ему только смыть шампунь и потянуться за гелем для душа, как дверь в кабинку за его спиной тихо открылась. Две сильные руки обвились вокруг его талии со спины и полные губы жадно втянули мочку его уха в нетерпеливый рот. Горячее дыхание опалило шею, сразу покрывшуюся мурашками под теплыми струйками воды. — Готов ко второму периоду, мой любимый? *** Когда взаимный любовный аппетит немного притупился, а тела окончательно сдались на милость усталости, Шейн уютно устроился в объятиях Ильи на свежих простынях, собираясь заснуть. Но вместо желанного забвения его вечно все анализирующий мозг породил внезапную мысль. И как назойливая муха она теперь кружила и жужжала у него в голове. Помидорчик — это тоже томат? Промаявшись пару минут, он все-таки решил уточнить. — Илья? — М? — А помидорчик это тоже томат? — Да. — Шейн успел довольно вздохнуть и прикрыть глаза, но вдруг Илья добавил, — Только маленький. — Как томат сорта Черри? — Нет. Это любой томат, без разницы какого сорта. — То есть недозрелый? Тот, который еще растет? — Не обязательно. Просто небольшой по сравнению с другими. Ну вот Черри помидорчики по сравнению с другими сортами томатов, да. Но среди грозди Черри тоже может быть какой-то, который меньше остальных. Значит, это как во французском, просто суффикс для объектов размером поменьше. Как дом и домик, кот и котенок. Только почему-то про томат. Проблема разрешилась, можно было засыпать. Однако, немного помолчав, Илья обронил, — Ну или просто миленький томат. Что за хрень? Шейн даже приподнялся на локте, на секунду подумав, что может он уже спит, и ему просто снится какая-то чушь. — Томаты Черри бывают... миленькими? — Конечно, любые томаты бывают. Представь, что ты открываешь холодильник, а там лежит целая упаковка томатов, но тебе нужно выбрать всего один. И вот тот, который самый аппетитный, это и будет помидорчик. Понял? Илья смотрел на него выжидательно и сонно. — Нет. — Что непонятного? — Почему я должен особенно выделять какой-то конкретный томат? Я уже выбрал именно эту пачку в супермаркете. Я просто возьму один из пачки, если мне нужен один. Какая разница какой, если они все там одинаковые? — Ты не обязан, просто представь, что тебе надо выбрать самый классный томат из этой упаковки, прежде чем есть. — Зачем? — Неважно, просто представь. — Представил. — Ну вот ты достаешь его — твоего фаворита, и смело можешь назвать его помидорчиком, потому что он у тебя вызывает приятные чувства. Стало яснее? — Нет. Я ничего не чувствую к томатам. И я не понимаю, почему должен. — Блин. Ну как объяснить? — Илья сел на кровати, принялся активно жестикулировать. — Ты не должен! Просто что-то в этом конкретном томате делает его офигительным. Не знаю, он самый круглый, самый гладкий, может самый большой. Понравился он тебе. Офигеть как. — Я не собираюсь заводить с ним отношения. Я собираюсь его съесть. — Именно. Он тебе нравится больше других именно в этом смысле. — Окей. И что теперь я должен подобрать для него особое слово? — Нет. Не должен, но если тебе хочется отметить свой выбор. Чтобы ясно было всем, что это не какой-то первый попавшийся томат, а реально крутой, ты используешь слово, которое звучит… чуть нежнее, ласковее. Ну то есть вот этот — помидорчик, а остальные просто помидоры. Без этого «-чик» нет этого оттенка… нежности. — А если мне все томаты нравятся одинаково, я могу не использовать это слово? Если я просто хочу взять томат, а не проводить гастрономический кастинг и промо для какой-то томатной «звезды». — Конечно. — Хорошо. Шейн уже собирался снова прилечь, но мозг услужливо напомнил тему про размер. Но котята-то хотя бы и вправду милые и вызывают нежность. Но томаты? Зачем относиться с нежностью к еде? — Русские считают самыми аппетитными маленькие томаты? — Что? В данном случае размер не важен. — Тогда почему ты сначала сказал, что помидорчик это маленький томат? Илья потер глаза и мощно зевнул. — Потому что это тоже правда. Это как… второе значение слова. — Помидорчик — это маленький томат и томат, который я хочу съесть больше других? — Маленький томат, да. Это первое. И это томат, который ты считаешь привлекательным настолько, чтобы проявить к нему нежность. Исключительно вербально. — Теперь понял. Кажется. — Слава богу. Давай уже спать, наконец. Шейн снова занял место в объятиях своего жениха. Они укрылись одеялом. Илья опять зевнул и прикрыл глаза. Но пытливому мозгу канадца и этого оказалось мало. — Илья? — Что еще? — А я какой «помидорчик»? Ты же не считаешь, что я маленький? — Конечно, не считаю, малыш. — Шейн распознал улыбку в голосе Ильи, и почувствовал поцелуй в затылок. И услышал подавленный зевок. — Хотя ты ужасно миленький, когда краснеешь, тут на самом деле та же фигня что и с солнышком — солнцем. Это ласковое прозвище… Солнышко нежнее просто... — Ты назвал меня помидорчиком, просто потому что слово звучит нежнее? Или потому что я «томат», который ты выбрал для себя и считаешь его привлекательнее остальных? Тихое посапывание Ильи оставило вопрос без ответа.