Помидорная новелла

Ужин в целом можно было считать успешным. Они плотно поели, много разговаривали и шутили, выпили умеренно. Шейн с Ильей сидели рядом, некоторое время держались за руки и обнимались. Один раз Илья даже украл у него поцелуй. Правда, слишком короткий и скромный. Можно сказать символический. Почувствовал, видимо, что Шейну было немного неловко в присутствии малознакомого человека. Это был первый раз, когда старая подруга Ильи была приглашена к ним на ужин. Как к паре. Шейну до сих пор было немного тревожно в ее присутствии. Все-таки у них с его женихом была своя история, и она понимала его буквально с полуслова, считывала на уровне жестов и выражений лица. Не говоря уже о том, что у них не было языкового барьера. И как забыть это «я мог бы жениться на Светлане». Было бы Шейну легче, если бы на месте этой яркой и уверенной в себе девушки там в гостиной, на его уютном диване с десятком подушек, общаясь с Ильей на его родном языке, сейчас сидел бы какой-то парень? Вряд ли. Не стоит зацикливаться на этом. Шейн, наконец, позволил себе расслабиться, и решил немного задержаться на кухне: прибрать, помыть посуду, дать Илье и Светлане немного времени поболтать вдвоем. Он в очередной раз протер мраморную столешницу. Развесил кухонные лопатки в правильном порядке. Поправил ножи. Подровнял баночки со специями, так чтобы у всех клапаны на крышках смотрели в одну сторону. Нет, он совсем не вслушивался в разговор. Он был слишком поглощен уборкой. Да и в чем был смысл? Илья и Светлана, болтая на родном языке, не следили за скоростью речи. Слова лились естественным потоком, слишком быстро для того, чтобы Шейн, пока еще не овладевший ни достаточно широким словарным запасом, ни разнообразием грамматических форм, смог бы многое разобрать. Но отдельные знакомые слова цепляли слух. В основном, конечно, местоимения и ругательства. Однако внезапно до него долетело одно слово, сказанное Ильей с мягким поддразниванием. Знакомое слово, которое, кажется, опять как-то… мутировало. «Помидор» трансформировался в загадочное «помидор...ка». Где-то в области сердца неприятно полоснуло. Нет, Шейн, конечно, почти ничего не понял из разговора, но был на сто процентов уверен, что Илья и Светлана не обсуждали ничего связанного ни с готовкой, ни с походом в супермаркет, ни тем более с сельским хозяйством. Ну может быть ни на сто, а девяносто девять. На девяносто пять. Пусть, к чертям, будет семьдесят. Шейну очень захотелось поверить, что есть всего тридцать процентов вероятности того, что Илья почему-то решил обсудить со Светланой дурацкий томат, и это просто научное название растения, его сорта или блюда, содержащего этот овощ. Тридцать процентов, что это просто ботанический термин, а не очередная форма с ласковым подтекстом. Потому что ни в одном диалоге, ни по одной теме, ни при каких обстоятельствах, Шейн не мог посчитать использование такого нагруженного нежностью словечка по отношению к Светлане со стороны Ильи чем-то допустимым. Или случайным. В горле поднялся ком. Конечно, глупо переживать, когда услышал одно знакомое слово на иностранном языке, не уловив контекста. Разумеется, он не считает это поводом для тревоги. Основанием для каких-то подозрений. Шейн быстро вытер глаза, умылся водой из-под крана, сделал несколько глубоких вдохов и размеренных выдохов. Паниковать было рано. Ведь так? Он просто что-то недопонял. Может вообще ослышался. А может случайно подслушал то, что не предназначалось для его ушей. Что, предположительно, не должен был понять... *** Такси с их гостьей в шикарной шубе не успело скрыться в снежной мгле, как Илья прижал Шейна к стене в прихожей, забираясь руками под лонгслив и шепча между поцелуями: — Я так соскучился. Где… ты… хочешь? — Не сейчас. — Шейн мягко отстранился, глядя в сторону. — Надо прибрать в гостиной и в столовой. — Это не подождет до утра? — Илья развернул его за подбородок, настойчиво ловя взгляд. — Нет, утром будет некогда. Мост начали ремонтировать, забыл? Нам обоим придется выехать раньше обычного, чтобы не застрять намертво в утренних пробках. И… — Брюнет сглотнул, нервно дернув кадыком, — я не смогу нормально заснуть, думая об этом бардаке. — Ладно. Как скажешь. — Илья отступил, позволяя Шейну пройти и слегка нахмурился. — И я хотел еще посмотреть сегодня игру. *** Голова Шейна как обычно покоилась на мускулистом плече Ильи. Перед началом второго периода шла демонстрация нарезки лучших моментов первой половины матча Адмиралов против команды Торонто. Большая ладонь привычной тяжестью легла на затылок. Длинные пальцы начали нежно перебирать отросшие пряди. Приятная пульсация разливалась от корней волос вниз вдоль по телу. За осторожным массажем последовали легкие поцелуи, которые быстро перекинулись с волос на лоб, виски, брови, веки... Илья чуть приподнялся на диване, отворачиваясь от экрана, и притягивая Шейна ближе к себе за талию, пока две ладони не уперлись ему в грудь. — Давай позже. В спальне. Я, правда, хочу посмотреть игру. Илья долго и внимательно вглядывался в глаза цвета темного шоколада. — С тобой все в порядке? — Да. — Между нами, — Илья жестом ладони проиллюстрировал свои слова — У нас с тобой все в порядке? — Да. Мы играем с Адмиралами в конце недели, ты же знаешь. Я хочу подготовиться. — Ладно. Смартфон Ильи ожил, издав сигнал сообщения. На экране появилась череда слов на кириллице. Он потянулся за телефоном, слегка улыбнулся и тут же начал набирать ответ, встал с дивана, продолжая смотреть в экран. — Куда ты? — Хочу пить. Тебе принести твой эль? — ответил Илья оторвавшись на миг от экрана. — Нет, спасибо. Новое уведомление пришло на его телефон еще до того, как он вышел из комнаты. *** — Так. С меня хватит. Что не так? — Илья бросил свою зубную щетку в стакан. — Ничего, — спокойно ответил Шейн, встретившись с ним взглядом в зеркале ванной. — Господи, Шейн, хватит уже дуться. Просто скажи, что не так? — Ничего, — Шейн обтер лицо полотенцем и направился в спальню. Илья вышел за ним. — Ты сам предложил позвать Светлану к нам на ужин, раз уж она тоже оказалась в Монреале. Мне казалось, ужин прошел хорошо. — Ужин был отличный. — Тогда что случилось? На что ты дуешься? — Я не дуюсь. — Дуешься, как ребенок. — Ничего подобного. Я просто устал. Мы прибирали, потом готовили, потом принимали гостью, потом прибирали. Я устал. — Мы могли бы весь остаток вечера трахаться, отложили бы уборку до утра. Вместо этого ты заставил меня смотреть бесконечные повторы попыток «динозавра» Хантера хоть как-то оправдать свое пребывание на льду. За что ты меня наказывал? — Я не наказывал. Я просто… — Шейн! — Я услышал, как ты назвал Светлану помидором. — Выпалил Шейн, покраснев до кончиков ушей. Илья уставился на него, наморщив лоб, и уточнил: — Не помидором. Помидоркой. — Да, верно. Извини. Неточная цитата. Я не знаю, что значит это слово. — И? — Что и? — Что с того? Я сказал, что она красная как помидорка и что? Она была такая же вот смущенная, как ты сейчас. Ну и что? — Я думал, что ты только меня называешь так… Я думал, это… нежное словечко. Думал, что оно только для меня. Илья засмеялся, но перестал, когда Шейн пнул его в голень под одеялом. — Эй! Я не могу звать тебя «помидоркой», мой любимый. А Свету я не мог сравнить с помидором. Нет, мог бы, но это было бы… странно. «Помидорка» — это томат женского рода. Только и всего. — Только и всего? — Да. Заметил, как она весь вечер строчила кому-то сообщения под столом? У нее новый краш, но она все отрицала. Я подкалывал ее, а когда она покраснела, сравнил ее с томатом, потому что это выражение такое «красный как помидор». Но Светлана — девушка. Поэтому она красная как «помидорка». Иди уже сюда, мой ревнивый помидорчик. — То есть это просто помидор-девочка. В этом слове нет какого-то особого подтекста? — Ну… есть немного. — Илья чуть сощурил глаза, поджав губы, но когда Шейн снова попытался пнуть его под одеялом, увернулся. — Но не так много, как в «помидорчике». В смысле Юну я бы с «помидоркой» сравнивать точно не стал. И Джеки тоже. А Свету вот могу. Мы давно и близко знакомы. Это неформальное словечко. — Сленговое? — Да. Успокоился? — Да. — И Шейн сам потянулся к Илье с настойчивыми, горячими поцелуями, потому что сам ужасно соскучился. *** — Я погуглил. У томатов не бывает мужских и женских растений. Они самоопыляемые, — как бы невзначай бросил Шейн, между глотками своего протеинового коктейля на следующее утро. Илья, заваривавший себе кофе, зевнул, не особенно впечатленный этим научным фактом. — И что? — Слово «помидорка» не имеет смысла. Томат — это неодушевленный объект, понимаешь. Это не профессия, не социальная роль, он не имеет отношения к гендеру. Зачем ему женская форма, если основное слово в мужском грамматическом роде? — Я откуда знаю? Я же не спец по языку. Чего ты докопался вообще? — Это странно и нелогично выделять в одном и том же слове два грамматических рода, если это не имеет отношения к гендеру. — Ой, а русскому языку пофиг на твою логику! — Илья вытащил из холодильника сыр, ветчину и пару томатов, демонстративно положив их напротив Шейна. — Я могу назвать помидоркой любую из них. Или помидорчиком. И мне даже не нужна причина. Даже если бы они не были такими красивыми, а были жухлыми и помятыми, я бы тоже мог так сказать. Просто потому что мне бы так захотелось. — Ну нет же! Нет. — Шейн хлопнул кулаком по столу. Томаты покатились от Ильи ближе к стакану с буро-зеленой жидкостью. — Да. — Но это же ломает правило с двумя значениями. — Ну и что. Я носитель, мне можно, и нарушать правила, и создавать новые. — Но я-то как должен выучить язык, где правила такие гибкие? — Адаптируйся. Учись быть гибким. И дай мне уже поесть спокойно. — Илья расположил на хлебе ломтики ветчины и сыра. — Можешь подтолкнуть ко мне те помидоринки, пожалуйста. Что за…? — ...Что ты сейчас сказал? — По-ми-до-рин-ки. — повторил Илья по слогам, улыбаясь во все свои тридцать два. — Ты придумал новое слово? — Нет. «Помидоринка» — это маленькая помидорка. — То есть это женский вариант слова «помидорчик»? — Вроде того. — И тоже сленговое? — Ага. Томаты покатились по столешнице со скоростью, близкой к допустимому лимиту. — Четвертое слово. Черт возьми, Илья. Это уже четвертое слово, чтобы назвать гребаный томат! Зачем вам их столько нужно? Илья пожал плечами, с удовольствием жуя свой сэндвич. — У других овощей тоже столько эквивалентов? Илья отрицательно помотал головой, явно больше заинтересованный в завтраке, чем в лингвистике. — Что за одержимость этим проклятым томатом? Это какое-то безумие! Я отказываюсь учиться выговаривать это… и учить как оно склоняется. Если я могу прекрасно обойтись основной формой абсолютно во всех жизненных ситуациях. Мне не нужен этот «томатный сленг». Вот просто ни для чего. Илья закончил с сэндвичем, подлил себе кофе. — Я слышал у вас тут детей называют тыквами. — Да, но это абсолютно обычное слово. Оно и для обозначения овоща служит. Одно слово. В одной и той же форме. Без дополнительных суффиксов и значений. — Если когда-нибудь у нас с тобой появится дочка, ты будешь ласково называть ее так? — неожиданно спросил Илья. Тихо и серьезно. Шейн на секунду замер, удивившись внезапной смене темы, представив подобную перспективу. И не смог промолчать. — Думаю… да. Вероятно. Почему бы нет? — Хорошо. Я ничего против не имею. Но если она будет так же легко краснеть, как ты, я буду называть ее помидоринкой. Или даже помидорочкой, пока будет совсем малышка. Окей? Ну и что Шейн мог ему возразить?