6.
13 июня 2026 г., 08:20
Джанго прежде не подозревал в себе фотографа-любителя. Он вообще испытывал некоторые сложности с восприятием красоты как таковой. Нельзя было сказать, что Джанго не интересовали пейзажи, натюрморты, архитектура или внешность людей — хотя бы потому, что Джастер, когда на того находило вдохновение, любил рассказывать всякое разное, связанное с историей и культурой, ещё и заставлял читать «обязательную литературу», а потом выторговывал мнение своего воспитанника… Но Джанго воспринимал реальность исключительно в практическом ключе. По одежде и внешнему облику он людей не судил, но оценивал, прикидывая, как те или иные детали отражали характер своих хозяев.
Природу Джанго воспринимал как последовательность, поскольку в ней одно вытекало из другого и неизбежно перетекало в третье. В архитектуре процент изысканности, утончённости или необычности его никак не касался — наследник Джастера Мерила принимал всё это к сведению, но внимание уделял входам и выходам, а также плану эвакуации.
В классических романах его интересовали психологические портреты — для работы с людьми. К поэзии Джанго был равнодушен. В голофильмах он обращал внимание на качество игры актёров, но ещё и на музыку. Да, последнее нравилось ему особенно. У него даже имелся собственный список режиссёров, чьи голофильмы он смотрел не из-за сюжета, а потому, что те не скупились ни на время, ни на деньги ради действительно хороших композиций.
С появлением Оби-Ван в его жизни Джанго, незаметно для самого себя, поменял своё отношение к искусству.
Он стал чаще фотографировать — сначала пейзажи, на которые смотрел дольше трёх секунд, затем не только их. Начал даже экспериментировать с углом съёмки и обработкой фотографий — чтобы Оби-Ван смогла по достоинству оценить реальность, запечатлённую в моменте. Потом Джанго начал снимать и странное, и смешное, когда сталкивался с чем-то подобным, — иногда даже в формате видео.
Оби-Ван никогда не разочаровывала реакцией, и получать от неё ответы было особенно приятно. Настолько приятно, что Джанго даже ловил себя на том, что улыбался, читая её сообщения.
Запечатлев несколько высокопарных граффити, на которых какие-то умники писали стихи — свои или чужие, — они с Оби-Ван как-то раз основательно поговорили о поэзии. После этого Джанго скачал сборник её любимого классического поэта и прочитал. Потом его спросили о личном мнении. Ка’ра, Оби-Ван умела задавать такие вопросы. И сквозь текст, и через видеосвязь чувствовался её искренний, уважительный, непредвзятый интерес к чужому мнению.
Как выяснилось, у Джанго оно было. И не только касательно поэзии, но и прозы, архитектуры и даже изобразительного искусства. А Оби-Ван слушала его с таким интересом и задавала уточняющие вопросы так хорошо, что говорить хотелось.
И мир стал… краше.
Точнее, Джанго вдруг понял, что в нём всегда было много красоты — как мимолётной, так и претендующей на место в вечности.
Самым красивым, что он не фотографировал и не снимал для Оби-Ван, была любовь в толпе. Как мужчины инстинктивно закрывали рукой спины своих женщин, когда те были в подавленном или усталом состоянии. Как влюблённые держались за руки или шли под локоть. Как женщины смеялись, запрокинув головы, над глупыми шутками своих мужчин. Как мужчины смотрели на этот смех — взгляд у них был одинаковый, пропитанный самым дорогим умиротворением на свете, покоем. Как дети смотрели на своих родителей, словно цветок, повёрнутый к солнцу.
Джанго жаждал такие моменты с Оби-Ван — эти драгоценные проявления ускользающей красоты. Он впитывал в себя увиденное, запоминал, говорил себе: «будет возможность, обязательно так сделай». И в голофильмах начал обращать внимание на подобное. Это было так красиво, что он в моменте совсем забывал о практическом смысле вещей. А потом какое-то время и вспоминать не хотел — только вернуться к Оби-Ван как можно скорее.
Он слышал в толпе, как мужчины обращались к своим женщинам «любимая», «маленькая», «дорогая», «сокровище», — и так ему говорить тоже хотелось. Но странная робость брала за горло каждый раз, как собирался. Ответный взгляд Оби-Ван — округлённые глаза, сияющие от чувства, приоткрытые розовые губы, лёгкий румянец, какие-нибудь слова, — поразил бы до согнутый коленей.
Так Джанго Фетт пришёл к поэзии, в которой чувства переживали и проживали за него.
Он даже поймал себя на мысли тоже написать краской четверостишие откуда-нибудь на обшарпанной стене… потому что пока не смел прислать подобное Оби-Ван и сказать: «это ты», «это мы с тобой» или «это толика моих чувств к тебе».
Джанго раньше не подозревал в себе способность столько чувствовать. Он никогда не считал, что ему была уготована в том числе нежность. Как сын фермеров, Джанго думал, что был рождён для работы в поле; как наследник преждевременно погибшего Джастера — для древка флага, и крови, и пота.
«Я люблю тебя», — говорила ему Оби-Ван со своей неподкупной, искренней нежностью, на выправленном базовом и на мандо’а. И будто бил в нос запах вспаханной земли, и словно древко флага снова вскидывалось в сердце — но только для неё.
Способность любить Джанго в себе тоже раньше не подозревал. По крайней мере, любить так, как он любил Оби-Ван.
На последнем задании Джанго купил ей заколку для волос. «Крабик» — так она их называла. Он увидел на прилавке этот самый «крабик» из нержавеющей стали и подумал: «о». И опомнился, когда уже купил — вместе с расписным веером. Ему их ещё и упаковали в оберточную бумагу жёлтого, как сено, цвета.
Потом еле сдержался, чтобы не написать ей что-то вроде: «а я тебе подарок купил». Ещё давил в себе желание представлять заколку в волосах Оби-Ван, а веер — в её изящных руках.
Джастер бы его не осудил. Но в понимании наставника всё-таки было бы веселье. Особенно, если бы тот узнал, что Джанго повадился смотреть на обручальные кольца в голонете и на прилавках.
Вместо помолвочного он уже решил, что преподнесёт Оби-Ван очень хороший кинжал. Опустится на одно колено (хотя можно было бы на оба, но почему-то галактика считала это неприемлемым) и скажет что-то вроде… Ну да, то, что надо сказать. А ещё уточнит: «Если что, им меня и бей — я не обижусь».
Джанго предчувствовал некоторые возмущения по поводу последнего, но всё равно считал важным этот момент обозначить.
Кинжал, конечно, должен был быть из бескара. Обручальные кольца тоже, желательно. С этим предвиделись проблемы. К счастью, Джанго умел решать и не такие.
Когда ему пришло сообщение с незнакомого номера, написанное сухим, довольно формальным текстом, у него подскочило давление. Пришлось выпить таблетку, поскольку воздух на корабле, казалось, внезапно кончился. Но вдогонку пришло сообщение и от Оби-Ван: «я поговорила с моим грандмастером. Ни о чём не беспокойся, ладно? Он человек принципиальный. Нелёгкий на подъём, но справедливый».
Поскольку в тот момент таблетка уже начинала оказывать нужный эффект, Джанго сначала сел, а потом и вовсе прилёг. Это было несолидно.
Он всё равно пока не мог ничего сделать со своим инстинктивным страхом, что Оби-Ван, его единственное, могли отнять силой.
Джанго чуть не написал ей в ответ: «Я люблю тебя». Но вовремя остановился и поставил на сообщение реакцию в виде большого пальца.
Он был готов хоть к пыткам, лишь бы у него не отняли Оби-Ван. Но с Джанго, вместо этого, собирались спросить за всё — и потом вынести вердикт.
Это было страшнее.
***
К разговору по коммлинку Джанго подготовился, как только мог. Сначала прилетел на Корусант, потом измотал себя тренировкой, принял холодный душ, побрился и выпил таблетку успокоительного. Долго думал, вести ли ему разговор в бескар’гаме. В итоге решил, что да, но без шлема и реактивного ранца. Если бы ему кто-то сказал, что Дуку на переговоры надел свои самые лучшие робы, предварительно сходив в очень дорогой барбершоп, а ещё занудно проверив навыки Соресу своей джедайской внучки своим Макаши, Джанго бы не поверил. Звонок начался очень неловко. Формально Джанго и Дуку уже были знакомы — при катастрофически ужасных обстоятельствах. Джанго, впрочем, совершенно забыл, как выглядел магистр. По первому впечатлению джедайский дедушка Оби-Ван явно продавливал своих оппонентов одним только умением статно молчать. К счастью, Джанго тоже умел молчать — с профессиональной опасностью. И именно то, что они невольно совпали манерой воздействовать оппоненту на нервы в начале разговора, было неловко. Джанго, старательно следя за своим языком тела и держа лицо, молчал. Технически, он пришёл за репарациями. Значит, «уступить» должен был Дуку. Если только Оби-Ван не рассказала тому о специфике своей связи с Джанго — тогда игра менялась. — Добрый день, — почти похоронным голосом констатировал Дуку после очень долгой паузы. — Здравствуйте, — Джанго намеренно выждал две секунды для ответного приветствия, чтобы не выразить чрезмерную необходимость этого разговора. Он сидел с нечитаемым лицом. Дуку тоже. «Плохо», — подумал Джанго. Ему очевидно попался не какой-нибудь второсортный дипломат. — Меня уведомили о причине вашей готовности поговорить со мной, — произнёс Дуку после паузы. — Хорошо. Джанго беззлобно посетовал на Оби-Ван за то, что забыла поделиться впечатлениями от её разговора с Дуку. Но в лице не изменился. — Я не желаю крови Ордена, — произнёс он ровным голосом. — Как сказать. «Он знает», — Джанго почти ужаснулся, но в лице всё равно не изменился. Надо было себя не выдать. Надо было вообще ничего не выдать — только потребовать. К сожалению, он привык выторговывать. Так его учил Джастер, и таковы были реалии жизни наёмника. — Что вы хотите этим сказать? — произнёс он холодно. — Меня уведомили, — Дуку выдержал паузу, — о некоторой эволюции вашей ситуации. — Неужели? Джанго не без удовлетворения заметил, как у магистра еле заметно дёрнулась бровь. Снова повисла тишина — тяжёлая и напряжённая. — Оби-Ван любит тебя, — вдруг холодно заявил Дуку, скрещивая руки на груди. — Она не разменная пешка на этой доске. Быть с тобой — её выбор. Но пропади я пропадом, Фетт, — его глаза опасно блеснули, — если ты не сможешь обеспечить ей безопасность или, упаси тебя Великая Сила, если посмеешь замахнуться на её характер, благополучие и независимость. Галидраан или нет — тогда я приду по твою душу. И мне составят компанию. Джанго не без удивления моргнул. И деланно усмехнулся. — Сразу бы так. Терпеть не могу, когда ходят вокруг да около. — Да ну? — опасно прищурился Дуку. — Думаешь, я не заметил, что она ещё не помолвлена? Что ты ещё не дал ей никаких обещаний? Джанго чуть не опешил. — Вашими стараниями, — его голос опасно похолодел, — мне нечего ей предложить. — Она так не считает. — Оби-Ван великодушна. — Спору нет, — мгновенно уступил Дуку. Стало очень интересно, о чём Оби-Ван говорила со своим дедушкой. — Но факт остаётся фактом, — с силой проговорил Джанго. — У меня нет людей, которые обеспечат ей безопасность. — Что, — Дуку говорил вкрадчиво, — ты от нас хочешь? «Да, мать вашу, действительно», — мысленно съязвил Джанго. — Отдайте мне её, — и он смерил Дуку самым пронзительным взглядом, на который был способен. Джанго запоздало понял, что забыл потребовать запланированное и мысленно себя очень сильно пнул. «Ещё выторгуешь», — велел себе. — Оби-Ван самая свободная из нас, — медленно моргнул Дуку. — Неужели? — Да, — твёрдо ответил Дуку. — Из-за Квай-Гона. Слышал о нём? Джанго немедленно заимел претензии, поскольку читал досье, но его остановили вскинутой ладонью. — Квай-Гон, из противодействия моим методам воспитания, всегда был падок давать своим ученикам абсолютную свободу и ни на чём не настаивать. Вообще. И если бы голос Дуку не прозвучал так устало, то Джанго бы и на это возразил. Но он умел слушать — и потому промолчал. — Его метод тоже неправильный, — Дуку, скрестив руки на груди, отвёл взгляд. — Я передавил. Он… вообще не удерживал. Это я о Мелидаане. — За Оби-Ван могли вернуться, — твёрдо произнёс Джанго, мгновенно перелистав в голове её досье. — Без её звонка — нет, — и Дуку потёр пальцами переносицу. — Планета не входит в состав Республики. Если джедай остаётся по своему собственному желанию на таковой… Система устроена так, что за ним никого не посылают, если только он сам не даёт сигнала. У нас нет на это права — из-за того, что Орден не имеет своего представительства в Сенате. — Тогда Джинн не должен был её оставить. — И в этом его трагедия, — Дуку посмотрел на Джанго. — Надо было забрать силой. Но это перечеркнуло бы всё естество Квай-Гона. Он оставил Оби-Ван на Мелидаане по двум причинам. Во-первых, потому что она хотела остаться. И во-вторых… Квай-Гон забрал бы её всё равно, даже перечеркнув судьбы фракции детей, если бы на то была воля Силы. Сам он остаться не мог — надо было срочно доставить тяжело раненого рыцаря-джедая в Храм. Джанго очень долго молчал. Он понимал, что Дуку своим объяснением отношений между Оби-Ван и Квай-Гоном перевёл их разговор на нейтральную территорию. Это с его стороны было… Наверное, знаком уважения. — Миссия по защите Сатин Крайз, — скрестил руки на груди Джанго, поддаваясь течению разговора, но не манипуляции. Подобие кривой улыбки, сардонической и острой, на миг исказило черты Дуку. — Калевала тоже не входит в состав Республики. Как и мандалорское пространство. Услуги джедаев — не самое дешёвое удовольствие. Как ты думаешь, почему столько полемики от того, что мы на виду только в тех мирах, в которых водятся деньги? Ты, как наёмник, имеешь право выбрать своего заказчика. Мы — нет. — Но Орден мог бы раскошелиться на ребёнка, оказавшегося в беде. — С формальной точки зрения. Мы всё равно ведём собственные тайные операции, которые не выгодны богатым политикам. Но на них тоже нужны деньги. И финансирование выбивают джедаи-дипломаты — за счёт регулярных миссий. Можно тайно спасти десяток рабов, можно задушить на корню террористическую организацию, а можно спасти одного-единственного ребёнка. На флимси решение получается математическим. Тяжёлым, но математическим. Касательно Мелидаана вина Квай-Гона в том, что он не додумался в правильный момент сказать Оби-Ван, что ей стоило потом подать сигнал бедствия. Джанго долго молчал. Он не понимал, зачем Дуку вытряхивал перед ним институциональные сбои Ордена. — Это значит, что вы живёте, как в зверинце, — наконец произнёс ровным голосом. — У нас есть право на личную жизнь. Единственное, джедаям Ордена нельзя вступать в брак и заводить детей. Исключением являются вымирающие расы, — Дуку прищурил глаза. — Оби-Ван придётся покинуть Орден ради того, чтобы быть с тобой. — Будто бы ей лучше со мной, чем с вами. — Храм безопасен, — Дуку произнёс это ровным голосом. — У тебя же нет постоянного места жительства. — И кто в этом виноват? — холодно спросил Джанго. — Интерпретация мандалорских ценностей авторства Джастера Мерила. Джанго замер. — Вы кочевали, — спокойно продолжил Дуку. — Кочевничество даёт свободу, но не обеспечивает стабильную безопасность. — Джастер не мог осесть из-за гражданской войны. И я не мог. Предательство Монтросса вынудило нас начать всё с нуля, — Джанго не поддался на провокацию, сохранив тон ровным. — Возможно. Но Новым Мандалорцам осесть, тем не менее, удалось. — Эти торгаши продали за бесценок свой язык и культуру. — Такова была для них цена вопроса. — Я не пойду на это, — резко ответил Джанго. — Мы с Оби-Ван не будем жить по их модели. — Тогда что ты предлагаешь? И Джанго внезапно понял, что именно к этому вопросу Дуку аккуратно вёл нить разговора. Магистр-джедай с самого начала пытался нащупать, что в Джанго перевешивало больше — тоска по прошлому или жажда будущего. Было неприятно почувствовать щелчок ловушки. С другой стороны, становилось предельно ясно, что в разговоре о репарациях Дуку придерживался той же цели, что и Джанго — организовать для Оби-Ван безопасную среду в браке. Именно поэтому он не разозлился. Наоборот, Джанго внутренне собрался, поскольку ему предлагали изложить мысли, словно в каком-нибудь университете. — В мандалорском пространстве полно истощённых конфликтами земель, — заговорил он после долгой паузы. — На некоторых планетах я смогу купить и сотню гектар. И будет лучше, если на них найдётся место для больницы и школы, — Джанго смерил Дуку тяжелым взглядом. — У вас есть Корпуса. Это будет вклад не только в нашу жизнь с Оби-Ван, но и надежда для местных фермеров… Которым, подозреваю, и ваши агрономы не помешают. — Значит, ты хочешь построить посёлок. — Один я его не защищу. Джанго не стал добавлять, что у него более не было людей — Дуку и сам это прекрасно знал. Магистр-джедай задумчиво потёр подбородок. В чужой голове наверняка пролистывались самые разные протоколы. — Это можно будет осуществить, — произнёс Дуку. Джанго не выразил своего удивления. Ему всё равно казалось, что джедай должен был бы начать торговаться. — В худшем случае это будет реализовано через Орден, но на капиталы Серенно. Тем не менее, в трагедии Галидраана виноват именно Орден; я взял на себя вину, поскольку счёл это правильным, — Дуку всё ещё задумчиво тёр подбородок. — Оби-Ван придётся, помимо песенника, засесть за разработку учебников по мандо’а. Разумеется, она устроится в ту самую школу… Преподавать язык как местным детям, так и приезжим взрослым. Безопасность повысится за счёт присутствия джедаев и так, но члены Корпусов — не воины. Эту брешь закроют контрактные наёмники с Серенно… Джанго не был готов к тому, что его идею примут к рассмотрению немедленно. — В любом случае, половину финансирования, если не больше, возьмёт на себя моя родная планета. Деньги немалые, — Дуку всё ещё, казалось, разговаривал сам с собой. — Одно только фермерство в долгосрочной перспективе не обеспечит всю эту систему самостоятельно. Не так, чтобы Оби-Ван и ваши будущие дети находились в стабильной безопасности… Значит, планета нужна с месторождениями. Металл пойдёт. Одним из акционеров выступит Орден, заодно появится прецендент… Ещё одним — Серенно… Третьим будет ваша пара. Система полиции… Нет, это потом, лет через пятнадцать после создания посёлка, когда начнётся иммиграция… Да, к вам можно будет посылать освобождённых рабов на реабилитацию… Тогда какое у них будет удостоверение личности? Паспортный стол… Джанго откровенно таращился на магистра Дуку. — И можно будет, исключительно для храмовых джедаев, открыть санаторий, — продолжал джедай, как ни в чём не бывало, всё ещё потирая бородку и глядя в какие-то свои заоблачные дали. — Повод посещать… Заодно и помогать, поскольку воевать мы умеем… Хм, — он посмотрел наконец на Джанго и нахмурился. — Много денег, Фетт. — Я знаю, — моргнул Джанго. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. — Выбирай планету, — властно произнёс Дуку. Моргнул. — Даже лучше так: пиши список. Запросы в геологическое общество обрабатываются долго, но у нас есть связи. — То есть вы согласны? — с недоверием спросил Джанго. Он предполагал, что ему предстояло торговаться до смерти. — У Оби-Ван будет стабильность, — припечатал Дуку. — Она единственное наследие моего рода. И только попробуй лентяйничать. Джанго невольно усмехнулся, выпрямляя спину. — Я? — спросил с нотой опасности в голосе. — Да, ты, — Дуку прищурился. — Это уже не разговор о репарациях. Это вклад напрямую в будущее — как ваше с ней, так и мандалорского наследия. Никаких депрессий! Ощущение сюрреализма посетило Джанго. Но наследник Джастера Мерила не открыл ему дверь в своём сознании. — Я уже не в ней, — и он нашёл в себе самообладание. — Тогда буду ждать список. Но, — и Дуку прищурился, — не думай, что я не буду наблюдать за твоим усердием. Оби-Ван верит как тебе, так и в тебя. Она очень хороший человек. Только попробуй действительно её обидеть. Джедаи не злобные, и мстить нам нельзя, но… Джанго вдруг рассмеялся — совершенно этого не ожидая. Прочистил горло. — Вы тоже её цените, — и он даже не знал, что отсутствие понимания этого висело на нём, как камень. — Разумеется, — у Дуку недовольно дёрнулась бровь. — Поэтому если ты её хоть в чём-нибудь ущемишь, — и смерил собеседника острым взглядом. Джанго на провокацию не поддался. — Кто будет управлять этой системой? — вдруг потребовал Дуку. — Я, — моргнул Джанго. — Отвечать за оборону? — Тоже я. — Посмотрим. Позицию арбитра в спорах, допустим, займёт Оби-Ван… С охраной, — и Дуку строго посмотрел на Джанго, словно тот собирался спорить. — Система наследования? Джанго об этом ещё не думал. — Наши дети, — и укорил себя в том, что это прозвучало несколько нерешительно. — Значит, наследственная модель, — Дуку снова потёр подбородок. — Власть придётся консолидировать, всё верно. Мандалорское пространство и демократия — всё равно что взрывчатка рядом с костром. Тогда надо двух детей. Лучше трёх. Сам уговаривай Оби-Ван. У Джанго сложилось впечатление, что Дуку в своей голове уже строил правящую династию Феттов. В глубине души ему это почти льстило. Он прочистил горло. — Вы… полагаю, забегаете вперёд. — Мальчик, — Дуку посмотрел на него с укоризной. — Государство создать — не забор покрасить. — Я знаю! — Будет тебе забор, и будет тебе государство. Если потянешь, — с вызовом прищурился Дуку. — И я не шучу, — его лицо стало строже. Джанго и сам знал, что Дуку не шутил. — У тебя есть враги, — заговорил магистр-джедай после долгого и напряжённого молчания. — Личные враги. Но для джедая враждебно само общество. Почему ты думаешь, что система Руусанской реформации до сих пор не пала? Несмотря на запрет для обычных джедаев вступать в брак и заводить кровных детей? Несмотря на постоянную дилемму между повиновением Сенату и служением Великой Силе? Храм безопасен, Фетт. Тьма всегда тянется к свету и жаждет его, чтобы подчинить, растоптать, осквернить, уничтожить… И если у джедая нет денег и власти, чтобы организовать себе тыл, или если он не знает, где спрятаться, чтобы его не нашли, то идти ему некуда. Джанго смотрел на Дуку, чувствуя, как потяжелело дыхание в груди. — Вы не бросаете вызов Ордену своей любовью, — продолжил магистр холодно и резко. — Но самой галактике. — Я знаю, — и Джанго захлопнул в себе инстинктивный страх потерять Оби-Ван. — Я знаю, что ты знаешь, — прищурился Дуку. — Ты ведь наёмник. Значит, умеешь рассчитывать цену вопроса. Репарации за Галидраан — это бакта-пластырь на старую рану. Будущее с Оби-Ван — это масштабный проект, который, быть может, не только вдохнёт жизнь в планету, которую выберешь, но который перепишет наследие Джастера Мерила… Переведёт начатое из саженца не просто в дерево, но в цветущий сад. Это именно то, что останется в вечности. Смертельно серьёзное дело. — Я знаю, — надавил Джанго. Его тон стал колким и режущим. — Потому что если Оби-Ван и наши с ней дети погибнут, я предам эту чёртову галактику огню и стали. Помяните моё слово. — Хорошо, — неожиданно ответил Дуку, словно сказанное Джанго было именно тем, что он хотел услышать. Какое-то время собеседники долго смотрели друг на друга — серьёзно, оценивающе. — Будет тебе посёлок, — заключил Дуку. — Затем город. — И артиллерия. — И артиллерия, — серьёзно кивнул магистр.***
Стоило трапу закрыться за спиной Оби-Ван, Джанго немедленно сгрёб её в охапку, ткнувшись носом в шею. Приди она хотя бы часом ранее, его бы трясло. Долгий холодный душ успел заземлить. От облегчения снова встретить Оби-Ван почти подкашивались ноги, и фраза «я люблю тебя» билась вместе с сердцем. — Джанго, — нежно пробормотала Оби-Ван, гладя его по спине и уже высохшим волосам. — Милый… Он сжал её крепче. Все слова застряли в глотке. — Мой хороший, — Оби-Ван заговорила на мандо’а, — ты не волнуйся, я же в любом случае выбираю тебя… Мягкость её ладоней впечатывалась в самую душу, снимая груз с плеч, развязывая узлы на сердце. Оби-Ван выбирала его, а он даже сказать ей в ответ ничего не мог — поражённый, как и прежде, этим непредвиденным милосердием. — Ты бы знала, — выдохнул Джанго ей в шею, вытряхивая из себя хоть какое-то признание, — ты бы знала… как сильно я по тебе скучал. Отпрянув объятий, Оби-Ван погладила его по щекам. И было видно, что от Джанго, как и прежде, не требовали не признаний в любви, ни громких жестов. И он поцеловал её, прижав к своему телу снова, поцеловал нежно, медленно, чувственно. Из золотистых волос выпала заколка — и Джанго мягко накрыл ладонью затылок Оби-Ван. Он словно обвился вокруг неё, инстинктивно защищая от всего мира — и Оби-Ван доверчиво растаяла в его руках. От её податливости можно было сойти с ума. Насилу отпрянув от Оби-Ван, он мягко повёл ладонью по бледной щеке. — У нас будет будущее, — произнес на мандо’а тихо-тихо, словно доверяя тайну. Джанго не знал, какими глазами смотрел на неё. — Оно и так должно было быть, — улыбнулась ему Оби-Ван. — Нет… То будущее, в котором ты будешь в безопасности, — и Джанго снова прижал её к себе, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. — Оби-Ван… Я смогу, — он прочистил внезапно захрипевшее горло, — у нас будет осёдлость. Мне помогут её обеспечить. Мы… мы сможем иметь столько детей, сколько захочешь. Будет дом… И снова зарылся носом в её шею, словно прячась от собственной искренности. Он не мог сказать: «я снизил процент вероятности твоей гибели», «мне помогут защитить тебя» или «мне не придётся тебя хоронить». Странное суеверие схватило за горло. — Всё будет хорошо, — тихо проговорила Оби-Ван. Они мягко качались в объятиях, как пришвартованная лодка. Джанго в эти минуты так верил в будущее в своём облегчении, как никогда прежде. Оби-Ван вдруг, охнув, отпрянула. — Я же тебе плюшки принесла! Сила Великая, надеюсь, они не помялись! Дай хоть вытащу, а то два часа их делала… Быстро сняв с себя сапоги, она побежала на кухню вытаскивать свою контрабанду. Джанго принёс тапочки. — Не стой на холодном, — и пододвинул их к ней ногой. Пол на корабле действительно был отнюдь не тёплым. — Точно, — и Оби-Ван, не глядя, послушно влезла в тапки. — Извини, а то плюшки ведь в пакетах, у меня вакуумной штуки нет… «Купить вакуумную штуку», — мысленно записал Джанго, скрестив руки на груди и привалившись к дверному косяку. — Два часа, говоришь, готовила? — спросил на мандо'a. — Ну да, — даже не обернулась на него Оби-Ван, бережно доставая своё кулинарное творение. Запахло свежей выпечкой. — Я переживала, между прочим, — она всё доставала и доставала из потайных карманов робы свою контрабанду, словно фокусница. — Характеры у вас с моим грандмастером сильные. Но меня решили не допускать до разговора. Хотя можно было бы… не знаю… посодействовать как-нибудь… Побыть медиатором… В общем, не дали вы мне этой возможности — и пришлось печь. Но вроде вкусно получилось. Я одну плюшку съела. И посмотрела на Джанго: — Вы… хорошо поговорили? — Продуктивно. Лучше, чем я ожидал, так что не волнуйся, — и Джанго, подойдя к Оби-Ван, снова сгрёб её в охапку. Коснулся губами бледного виска. Можно было бы в тот момент и сказать, что он привёз ей скромный подарок, но Джанго не решился. «Потом отдам», — решил. — «Невзначай. Будто бы между прочим». — Готовлю сегодня я, — заявил он, отступая. — Опять? — Ты принесла сладкое. — Это к чаю. Джанго раньше вообще не понимал чай. Но Оби-Ван ввела в его рутину травяные сборы, и они оказались не так уж и плохи. — Сегодня будут стейк и салат. — Тогда я помою посуду. Джанго посмотрел на неё не без укоризны. — Ну можно я хоть что-нибудь буду делать в этом доме? — подбоченилась Оби-Ван. И от её слов всё в Джанго вдруг потеплело, как от солнечного луча в пасмурную погоду. «У нас будет дом», — подумал он. — Сегодня я тебя балую, — заявил Джанго. — Твоя очередь будет в следующий раз. — Дай хоть пол тебе помою, — возмутилась Оби-Ван. — Я вчера убрался. На него посмотрели с укоризной. — И ещё я тебе кое-что привёз, — моргнул Джанго. — Оно… красивое. И не мешай мне тратить на тебя деньги, — предупреждая возражения, он легонько ущипнул её за щёку. — Я самозанятый кочевник. И твой, — Джанго запнулся. — И живу, как считаю нужным. Оби-Ван беззлобно рассмеялась, снова не потребовав от него уточнений. «Она верит в меня и верит мне», — подумал Джанго, впитывая в себя её смех. Всю сознательную жизнь ему приходилось кому-то что-то доказывать. Джастер взял его на воспитание из чувства вины — титул наследника пришлось заслужить. Затем необходимо было доказывать денно и нощно право вести за собой Настоящих Мандалорцев, избегая ловушки Дозора Смерти, переживая лишения, порой и голод. В рабстве Джанго отстаивал свою личность, защищая стремление к свободе, отказываясь прогибаться под гнётом. Потом — заслуживал репутацию одного из лучших охотников за головами галактики. Предстояло защитить их с Оби-Ван право жить по-своему перед Дуку и Орденом. Джанго не был глуп — ему предложили гораздо больше, чем он потребовал, но в обмен, между строк, дали узду. Идея Дуку подразумевала настоящую безопасность для будущей семьи с Оби-Ван, но перечёркивала кочевую свободу Джастера. И Джанго не был против. На первых порах они нуждались в «крыше». Участие Ордена в их с Оби-Ван отношениях прикрывало тыл от Сената; тем более, что Дуку далее обмолвился во время переговоров, что собирался надавить на Совет, чтобы те всё-таки выторговали у дружественного им канцлера Валорума право голоса. Джастер о таких союзниках мог только мечтать. Но он о многом мечтал и, к сожалению, нередко не глядел под ноги. Джанго вырос его противоположностью. И мечтал он только об одном — мечтал так сильно, что всё ещё не мог об этом говорить. Оби-Ван, заметив его задумчивость, прижалась к нему. Джанго повёл ладонью по той части её спины, на которой покоились белесые шрамы от кнута. Сам того не зная, он смотрел на Оби-Ван тем самым взглядом, который наблюдал у влюблённых мужчин в толпе.
