Выживание

Кир не притронулся к деньгам. Просто не мог. Сама мысль о том, чтобы взять их, потратить на еду или на что-то ещё, вызывала тошнотворное чувство липкой грязи на коже. Он засунул конверт с фотографиями, купюрами и запиской в ящик комода, завалил сверху старыми тетрадями и попытался забыть. Забыть, как страшный сон, как очередной кошмар, который надо просто перетерпеть. Он не забыл. Каждый день, выходя из дома, он оглядывался. Каждый вечер, возвращаясь со смены, он всматривался в тени во дворе. И каждый раз, заходя в подъезд, чувствовал, как сердце ухает в пятки от мысли, что на лестнице кто-то ждёт. Но никто не ждал. Никто не появлялся. Только тишина и вой ветра в щелях старых окон. А потом пришла вторая записка. Она лежала на том же месте, под дверью, будто этот кто-то приходил ночью и клал её туда, аккуратно, без лишнего шума. Кир нашёл её утром, когда собирался в универ. Сердце пропустило удар, когда он увидел знакомый белый прямоугольник на грязном полу. Он занёс его в квартиру, сел на табуретку на кухне и долго просто держал в руках, не решаясь открыть. Пальцы дрожали. Он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с ней поделать. Внутри была только записка. Без фотографий, без денег. Один листок, вырванный из той же тетради, те же корявые печатные буквы: «Не тратишь? Гордый или тупой? Трать, я не жадный» Кир смотрел на эти строки, и внутри закипало что-то тёмное, тяжёлое. Страх всё ещё был там, вцепился мёртвой хваткой в позвоночник, но рядом с ним поднималась злость. Тупая, бессильная ярость на того, кто играет с ним, как кот с мышью. Кто лезет в его жизнь, кто смотрит на него отовсюду, кто решил, что имеет право вот так, свысока, совать ему деньги, как нищему псу под воротами. – Да пошёл ты, – прошептал он в пустоту кухни, комкая записку в кулаке. – Кто ты блять такой? Но вопрос повис в воздухе без ответа. Тот, кто писал эти строки, не собирался представляться. Он просто наблюдал.

***

С того дня Кир начал замечать машину. Чёрный седан с тонированными стёклами. Дорогая модель, он в них не разбирался, но даже его неискушённый взгляд понимал – такие тачки стоят бешеных денег. Не для этого района с его убогими дорогами и серыми пятиэтажками. Сначала он увидел её возле универа. Стояла на другой стороне улицы, мотор работал, из-за тонировки не разглядеть, есть ли кто внутри. Кир замер на крыльце, вглядываясь в чёрный блестящий бок. Прохожие обходили машину стороной, никто не обращал внимания. Только он смотрел, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Потом машина появилась возле склада. Кир вышел после смены, уставший, замёрзший, и увидел её на стоянке у магазина. Те же номера? Он не запомнил номера. Но чёрный цвет, тонировка, форма – те же. А вчера она стояла прямо у его подъезда. Он возвращался домой поздно, ноги гудели, хотелось только рухнуть и забыться. Он свернул во двор и увидел этот чёрный силуэт под фонарём. Сердце ухнуло в пятки. Кир остановился, вцепившись в лямку рюкзака, и просто стоял, глядя на машину. Секунды тянулись бесконечно. Ветер гонял по асфальту сухие листья. В окнах горел свет, где-то лаяла собака. Обычный вечер. Но там, в этой машине, кто-то был. Кир чувствовал это кожей. Взгляд, тяжёлый, давящий, сквозь чёрное стекло. Он заставил себя шагнуть вперёд. Прошёл мимо машины, стараясь не смотреть на неё, не замедлять шаг, не показывать страха. Краем глаза заметил, как плавно, бесшумно опустилось стекло с водительской стороны. Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров. Достаточно, чтобы оттуда, из темноты салона, на него взглянули. Кир не обернулся. Он влетел в подъезд, захлопнул за собой дверь и прижался к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Дома он не включал свет. Сидел на полу в прихожей, обхватив колени руками, и смотрел в окно. Машина всё ещё стояла там, под фонарём. Чёрная, молчаливая, чужая. И взгляд из тонированного стекла всё ещё жег затылок. – Кто ты? – прошептал Кир, глядя на этот тёмный силуэт. – Что тебе от меня надо? Ответа не было. Только ветер качал голые ветки, да где-то вдалеке завыла собака. Страх душил его. Но где-то глубоко внутри, под слоем ужаса, начала закипать ненависть. Ненависть к этому невидимке, который лишил его последнего – покоя в собственном доме. Который залез в его голову, в его жизнь, в каждый его грёбаный шаг. Кир сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. – Я не твоя игрушка, – выдохнул он в темноту. – Слышишь? Я не твоя, блять, игрушка... Но слова прозвучали жалко и тихо. И чёрная машина всё ещё стояла внизу. Ждала. Наблюдала.

***

Глупым Кир не был. Совсем нет. Он понимал что рано или поздно встретиться с этим человеком... Он не знал лишь одного, будет ли это хорошая встреча или ему снова придётся терпеть боль и унижение? Хотя по состоянию Кира он бы и не смог... Да, и гордых тоже никто не любит.