Выживание

С того вечера прошла неделя. Вода в душе была ледяной, хотя он крутанул вентиль до упора. Старая колонка работала через раз, сегодня был тот самый "раз", когда можно мыться, только если хочешь покрыться гусиной кожей и вылететь из ванной пулей. Кир стоял под тонкой струйкой, дрожа, прижимая руки к груди, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. Пальцы уже посинели. Он ненавидел этот душ. Ненавидел эту квартиру. Ненавидел свою жизнь. Но больше всего он ненавидел тот факт, что где-то там, в ящике комода, лежали деньги и еда от человека, который за ним следил. И что он иногда это брал. Брал, потому что жрать охота была сильнее страха. Кир выкрутил вентиль, схватил полотенце и начал яростно тереть себя, пытаясь согреться. Тело покрылось мурашками, соски затвердели от холода, зубы выбивали дробь. Он накинул полотенце на плечи, кое-как обмотал его вокруг пояса и толкнул дверь в комнату. Воздух в комнате был не теплее, но хотя бы не мокрый. А потом он увидел. На его диване кто-то сидел. Кир замер. Мозг отказал напрочь. Просто вырубился, оставив тело стоять столбом посреди комнаты, мокрого, в одном полотенце, с которого на пол капала вода. Мужчина был огромный. Реально, блять, огромный. Заполнял собой весь диван, хотя сидел обычно. Развалился, скотина, на его драном диване, как у себя дома. Росту в нём было – под два метра, наверное. Сто девяносто пять, не меньше. Плечи – косая сажень, ручищи толщиной с ногу Кира, шея бычья, кулаки как кувалды. Чёрные волосы, чуть вьющиеся, падали на лоб, почти закрывая глаза. Глаза – тёмные, глубокие, бездонные. С таким взглядом обычно смотрят на добычу. Или на вещь, которую уже считают своей. Лицо строгое, резкое, грубо вылепленное. Тяжёлая челюсть, тонкие губы, нос с горбинкой. Красивый? Да похуй. Страшный? Тоже мимо. Он был просто... присутствием. Физическим, подавляющим, неоспоримым. Одет в чёрную водолазку, обтягивающую каждый гребаный мускул на торсе, и чёрные джинсы. На полу у дивана – большая спортивная сумка. Кир смотрел на него. Мужик смотрел на Кира. В комнате было тихо, только вода капала с мокрых волос Кира на пол и телевизор у соседей за стеной бубнил что-то про новости. Мужик заговорил первым. Голос низкий, спокойный, с хрипотцой. – Не ори. Это слово выбило Кира из ступора. Страх мгновенно трансформировался в ярость. Дикую, слепую, бешеную. – ТЫ КТО ТАКОЙ, БЛЯТЬ?! – заорал он, срывая голос. – Как ты сюда попал?! Дверь была закрыта! ЗАКРЫТА, СУКА! Он шагнул вперёд, сжимая кулаки, забыв, что на нём только полотенце, которое держится на честном слове, забыв о разнице в размерах, забыв обо всём. Адреналин хлестал через край, застилая глаза красной пеленой. Мужик даже не пошевелился. Только смотрел на него. Спокойно, тяжело, не мигая. Как удав на кролика. – Дилан, – сказал он. – Замолчи. – ПОШЁЛ ТЫ НА ХУЙ СО СВОИМ ИМЕНЕМ! – Кир трясся от злости и холода. – Это ты, да?! Ты эти конверты подкладывал?! Ты следил за мной?! Ты фоткал меня, пока я жрать доширак ходил?! – Я. Мужик даже не отрицал. Просто сидел и смотрел. В тёмных глазах – ни тени смущения, ни капли вины. Только интерес. Животный, хищный интерес. Кир попятился. Сам не заметил, как. Просто ноги понесли его назад, к стене, подальше от этой горы мышц, от этого взгляда, от этого спокойного, уверенного в своей безнаказанности ублюдка. – Не подходи, – выдохнул он. – Не подходи ко мне, понял? Я... Замолк, потому что мужик поднялся. Это было зрелище. Он поднимался медленно, плавно, как огромный хищник, расправляющий плечи. И когда выпрямился в полный рост, Кир реально почувствовал, как пол уходит из-под ног. Потому что этот Дилан нависал над ним. Буквально. Метр девяносто пять, мать его, против ста шестидесяти двух. Кир даже до его подбородка не достал бы, если б встал на цыпочки. Дилан сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Кир вжался в стену, чувствуя, как холодная штукатурка впивается в лопатки. Полотенце сползло на пару сантиметров, он машинально придержал его рукой. Дилан остановился в полуметре. Смотрел сверху вниз. Взгляд скользнул по мокрым волосам, по лицу, по шее, по ключицам. Задержался на груди, где от холода соски затвердели так, что было видно даже под полотенцем. Опустился ниже, к поясу, где полотенце держалось на одном узелке. И снова поднялся к лицу. – Замёрз, – констатировал он. Голос низкий, ровный, без эмоций. – Сидишь на сквозняке. – Не твоё дело, – прошипел Кир, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получалось хреново. – Отошёл от меня. Дилан не отошёл. Вместо этого его рука – огромная, с толстыми пальцами – поднялась и схватила край полотенца на груди Кира. Дёрнула. Полотенце упало на пол. Кир дёрнулся, пытаясь прикрыться, но Дилан перехватил его запястья одной рукой. Одной, блять, рукой сжал оба тонких запястья и прижал к стене над головой. Кир дёрнулся – бесполезно. Как муха в бетоне. – Пусти! – заорал он, брыкаясь. – Пусти, ублюдок! Руки убрал! Дилан просто проигнорировал. Он смотрел. Медленно, не спеша, разглядывал его тело. Худое, бледное, в синяках. Синяки – старые, жёлтые, и свежие, фиолетовые. От ударов, от падений, от того, что его пинали в коридорах. Рёбра проступали под тонкой кожей, ключицы торчали, живот впалый. – Тощая задница, – сказал он. – Я тебе жрать присылал месяц. Ты не жрал. – Руку сломаю, – прохрипел Кир, дёргаясь. Бесполезно. Хватка была железная. Дилан перевёл взгляд на его лицо. Смотрел долго, изучающе. Потом второй рукой – свободной – взял Кира за подбородок. Сжал так, что челюсть заныла. Заставил смотреть в глаза. – Слушай сюда, – сказал он тихо, почти ласково. Но от этой ласковости у Кира яйца сжались от страха. – Я на тебя полжизни положил, чтобы тебя найти. И я тебя нищему дохлому не отдам. Ни козлам этим в универе, ни голоду, ни холоду. Ты понял? Кир смотрел в эти тёмные глаза и не мог вымолвить ни слова. Страх парализовал горло. – Я спрашиваю, – Дилан чуть наклонил голову, – ты понял, щенок? – Пошёл ты, – выдавил Кир. – Ты псих... Дилан усмехнулся. Уголок губ дёрнулся вверх, но глаза остались холодными. – Псих, – согласился он. – И что? Рука на подбородке сжалась сильнее, пальцы впились в щёки, заставляя приоткрыть рот. Дилан наклонился ниже, и Кир почувствовал его дыхание на своих губах. Горячее, с запахом табака и кофе. – Ты думаешь, я просто так пришёл? – прошептал Дилан, почти касаясь губ Кира своими. – Думаешь, я месяц за тобой таскался, чтобы на тебя посмотреть? Парень молчал. Не мог выдавить ни звука. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. – Я пришёл тебя трахнуть, – сказал Дилан. Просто, буднично, как факт. – Иметь. Забрать себе. Чтобы ты был мой. Весь. С этой тощей задницей, с этими синяками, с этим твоим долбанным характером. Мой. Он чуть отстранился, глядя в глаза. В тёмных глазах горело что-то такое, от чего у Кира подкосились колени. Голод. Чистый, животный голод. – Будешь орать? – спросил Дилан. – Можешь орать. Соседи вызывают ментов? Похуй. Я уйду до их приезда. И вернусь. Завтра. Послезавтра. Всегда буду возвращаться. Он отпустил подбородок Кира, но руку с запястий не убрал. Второй рукой провёл по его щеке, по шее, вниз, к груди. Палец очертил ключицу, спустился ниже, к соску. Коснулся. Кир дёрнулся, зашипел. – Не трогай... – Заткнись, – Дилан надавил пальцем на сосок, сжал, покрутил. Кир закусил губу, чтобы не застонать. От холода соски и так были чувствительными, а тут ещё это... – Молчи и терпи. Рука двинулась дальше, по впалому животу, к полотенцу, которое валялось на полу. Дилан даже не взглянул на него. Его пальцы коснулись кожи ниже живота, и Кир дёрнулся так, что чуть не вывихнул запястья. – Нет! Нет, блять, не смей! Дилан замер. Посмотрел ему в глаза. Долго, тяжело. – Не смей? – переспросил он. – Ты мне указывать будешь? Он резко развернул Кира, прижав лицом к стене. Холодная штукатурка впилась в щёку. Рука Дилана всё ещё держала его, теперь вывернув руки Кира за спину. Второй рукой прижал поясницу, не давая пошевелиться. Кир чувствовал спиной его тело – горячее, твёрдое, прижавшееся вплотную. Чувствовал его дыхание на затылке, чувствовал, как упирается ему в ягодицы что-то большое и твёрдое. – Чувствуешь? – голос Дилана в самое ухо, хриплый, низкий. – Это ты со мной сделал. Просто стоял тут голый. Просто смотрел на меня своими глазищами. Он двинул бёдрами, прижимаясь сильнее. Кир зажмурился, вцепившись ногтями в стену. – Пусти... – Не пущу, – Дилан провёл носом по его шее, вдохнул. – Мокрый, холодный, а пахнешь... Как ты вообще пахнешь, щенок? Язык коснулся кожи за ухом. Кир дёрнулся, но Дилан держал крепко. Язык прошёлся по шее, вниз, к плечу. Горячий, влажный. Кир застонал сквозь зубы – вырвалось само. – Нравится? – хмыкнул Дилан. – Говоришь, не трогай, а сам дрожишь. И не от страха уже. – Пошёл ты... Он засмеялся. Коротко, хрипло. – Пойду, – сказал он. – И возьму тебя. Он отпустил запястья Кира, но сразу же обхватил его за талию, прижимая к себе. Развернул лицом. Кир стоял, прижатый к стене, между холодной штукатуркой и горячим телом Дилана. Руки упёрлись ему в грудь – бесполезно. Кир ударил его в грудь. Бесполезно. Кулак просто утонул в стальных мышцах, даже не заставив Дилана моргнуть. Тогда Кир забился, заелозил, пытаясь вырваться из рук, которые держали его как пушинку. Дилан поднял его и понёс его через комнату, и каждое движение Кира только сильнее прижимало его к этому горячему телу. – Пусти, пусти, ублюдок, я сказал! – голос срывался на визг. Дилан опустил его на кровать. Продавленный матрас жалобно скрипнул под двумя телами. Кир попытался отползти, но Дилан навис сверху, придавив его к постели весом своего тела. Огромный, горячий, тяжёлый. Кир оказался прижатым лицом в подушку, чувствуя, как Дилан наваливается сверху. – Тихо, – голос в самое ухо, низкий, спокойный. – Тихо, щенок. – Отвали! Отвали от меня, псих! Он дёрнулся, попытался ударить локтем назад – бесполезно. Дилан перехватил его руку, заломил за спину. Уир взвизгнул от боли. – Будешь дёргаться – будет больно, – сказал Дилан. – Я не хочу тебе делать больно. Но если надо – сделаю. Выбирай. Кир замер, тяжело дыша в подушку. Мозг лихорадочно искал выход. Выхода не было. Этот мужик был сильнее, тяжелее, больше. Намного больше. Каждое движение Кира гасилось просто весом, просто хваткой, просто тупой физической силой, против которой его тощие руки и ноги были как у котёнка. – Умница, – Дилан провёл носом по его затылку. – Умный мальчик. Не хочешь по-плохому – будет по-хорошему. Он приподнялся, давая Киру вздохнуть, но не отпуская. Руки всё ещё держали запястья, колено втиснулось между его ног, раздвигая бёдра. – Ты такой мелкий, – сказал Дилан, глядя на него сверху. – Такой тощий. Как я в тебя вообще войду? Кир зажмурился от этих слов. Сердце колотилось как бешеное. – Не надо... – прошептал он. – Пожалуйста... Дилан замер. Посмотрел на него. Потом наклонился, прижавшись губами к уху. – Поздно, – сказал он. – Я ждал слишком долго. Он развернул Кира на спину. Тот лежал, раскинув руки, прижатый к кровати, и смотрел снизу вверх на этого огромного мужика. Дилан нависал над ним, как скала. Чёрные глаза горели в полумраке комнаты. – Смотри на меня, – сказал он. – Смотри, кто тебя берёт. Запомни. Он потянулся к своим джинсам, расстегнул ширинку. Кир смотрел, не в силах отвести взгляд. Когда Дилан достал член, у Кира перехватило дыхание. Большой. Очень большой. Толстый, длинный, с тёмной головкой. Намного больше всего, что Кир видел в жизни. – Не войдёт, – выдохнул он. – Ты с ума сошёл, это... – Войдёт, – перебил Дилан. – Куда денется. Он наклонился, достал из кармана джинсов, валяющихся на полу, маленький тюбик. Смазка. Кир смотрел, как Дилан выдавливает её на пальцы, и внутри всё сжималось от ужаса. – Расслабься, – сказал он. – Будет легче. – Нет... Но Дилан уже не слушал. Его пальцы – толстые, грубые – коснулись между ягодиц Кира. Тот дёрнулся, зашипел. – Холодно... – Потерпишь. Палец вошёл. Кир закусил губу, чувствуя чужеродное вторжение. Больно. Тесно. Страшно. Дилан двигал пальцем медленно, осторожно, но всё равно это было почти невыносимо. – Ты как девственница, – хмыкнул Дилар. – Совсем никого не было? Кир молчал, вцепившись в простыню. – Молчишь? И хорошо. Значит, я первый. Значит, мой. Второй палец. Кир застонал сквозь зубы, выгибаясь. Дилан придавил его свободной рукой к кровати. – Терпи. Надо растянуть, иначе порву. Он работал пальцами, растягивая, раздвигая, пока Кир кусал подушку и скулил от боли и унижения. Слёзы текли по щекам, но он не мог их остановить. – Всё, – сказал Дилан, убирая пальцы. – Хватит. Он встал между ног Кира, раздвинул их шире. Головка члена упёрлась в растянутое отверстие. Кир замер, глядя на него снизу вверх расширенными от ужаса глазами. – Не надо... Пожалуйста... Я не... – Тш-ш-ш, – Он наклонился, поцеловал его в мокрую от слёз щеку. – Сейчас всё будет. И вошёл. Кир заорал. В голос, не стесняясь, не думая о соседях. Потому что это было больно. Охуеть как больно. Член Дилана разрывал его изнутри, входил глубже, шире, чем можно было вытерпеть. Кир забился, заколотил кулаками по его груди, по плечам, но Дилан даже не заметил. Он держал его бёдра и медленно, неумолимо погружался внутрь. – Тише, тише, – шипел он сквозь зубы. – Сейчас пройдёт. Терпи. – Выйди! Выйди, ублюдок! Больно! Дилан вошёл до конца. Замер, давая привыкнуть. Кир лежал под ним, чувствуя, как этот огромный член распирает его изнутри, как тяжесть тела придавливает к матрасу, как сердце колотится где-то в горле. – Всё, – выдохнул Дилан. – Весь мой. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, размеренно. Каждый толчок выбивал из Кира вскрик, каждый толчок заставлял его вцепляться ногтями в чужие плечи. Боль потихоньку отступала, сменяясь чем-то другим. Чем-то, от чего хотелось одновременно орать и стонать. – Нравится? – хрипло спросил Дилан. – Чувствуешь меня? Кир не отвечал. Не мог. Только стонал в такт толчкам, запрокинув голову. Марк наклонился, впился поцелуем в его губы – грубо, жадно, кусая. Кир задохнулся, приоткрыл рот, и Дилан сразу углубил поцелуй, трахая его языком так же, как членом. Он двигался быстрее, жёстче. Кровать скрипела, грозя развалиться. Кир уже не сдерживал стоны, выгибался навстречу, сам не замечая, как его бёдра начали двигаться в такт. – Да, – выдохнул Дилан, отрываясь от губ. – Да, малыш. Вот так. Привыкай. Он подхватил его под колени, закинул ноги себе на плечи и вошёл ещё глубже. Кир заорал – от боли, от удовольствия, от всего сразу. – Громче, – приказал Дилан. – Я хочу слышать. Он трахал его жёстко, глубоко, вбиваясь в самое нутро. Кир захлёбывался стонами, сжимая простыни, выгибаясь дугой. Член между ног стоял колом, упираясь в живот Дилана при каждом толчке. – Близко? – спросил он. – Кончай. Со мной. Он сунул руку между их телами, сжал член Кира, дёрнул пару раз, и Кир сдался. Кончил с криком, выгнувшись, сжимаясь вокруг члена Дилана. Тот зарычал, вбился ещё несколько раз и замер, изливаясь глубоко внутрь. Горячо, много, до краёв. Несколько секунд они лежали неподвижно. Только тяжёлое дыхание и стук сердца. Потом Дилан медленно вышел, перевернулся на спину и притянул Кира к себе, прижимая к боку. Кир лежал, уткнувшись носом ему в подмышку, и дрожал. От холода, от шока, от всего. – Молодец, – сказал Дилан, поглаживая его по спине. – Хорошо принял. Кир молчал. В голове было пусто. Тело ломило, между ног саднило, по бедру текло что-то тёплое. – Спи, – сказал Дилаг. – Завтра разговор будет. Кир закрыл глаза. Потому что спорить не было сил. Потому что огромная рука на спине грела. Потому что впервые за долгое время он был не один. Стыд придёт завтра. А пока – только темнота и чужое тепло...