Выживание

Проснулся Кир в мягкой кровати. Слишком мягкой. Слишком чистой. Простыни пахли кондиционером и чем-то дорогим, цветочным. Это был не его продавленный диван, не его вонючий матрас, не его гребанная квартира с плесенью на стенах. Где он, блять?! Кир резко сел – и сквозь тело прошла волна боли, от которой перехватило дыхание. Ломило всё. Поясницу, бёдра, позвоночник. Что-то внутри саднило тупой, ноющей болью, как будто его грузовик сбил, а потом сдал назад, чтобы добить. Он замер, вцепившись пальцами в простыню. И тогда память накрыла. Затопила, как ледяная вода. Дилан. Диван в его квартире. Тёмные глаза, тяжёлое тело, руки, которые держали и не отпускали. Запястья прижаты к стене, полотенце на полу, пальцы везде – на члене, на затылке, внутри него. Боль. Унижение. И этот стыдливый, гребанный стон, который он не смог сдержать, когда кончил от чужих рук. Кира вырвало. Он успел отвернуться к краю кровати, и его вывернуло на дорогой паркет – жёлчью, кислотой, остатками того дерьмового обеда на складе. – Твою мать, – прошептал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. Рука дрожала. Всё тело дрожало. Он поднял глаза и только сейчас понял: это не его квартира. Комната была огромная. Кровать занимала центр – широкая, с высоким изголовьем из тёмного дерева. В углу – массивный шкаф, на стенах – картины в рамах, на полу – пушистый ковёр. Через высокое окно лился утренний свет, заливая всё каким-то неправильным, чужим теплом. Никогда. Никогда в жизни он не был в такой комнате. Паника поднялась из живота, сжала горло ледяной рукой. Кир попытался встать, но ноги подкосились на втором шаге – он рухнул на колени, схватившись за край кровати. Между ног саднило так, что глаза заволокло слезами. Он опустил взгляд – на бёдрах, на внутренней стороне бёдер, темнели синяки. Следы пальцев. Больших, сильных пальцев, которые держали его, пока его... – Нет, – выдохнул Кир. – Нет, нет, нет... Он пополз к двери. Схватился за ручку, повернул. Заперто. Конечно, блять, заперто. Он дёрнул раз, второй, третий – бесполезно. Дверь даже не дрогнула. – Откройте! – заорал он, колотя кулаком по дереву. – Откройте, суки! Кто здесь?! Голос сорвался на хрип. Он колотил, пока костяшки не начали кровоточить, а потом просто сполз по двери на пол, прижимаясь спиной к холодному дереву. Слёзы текли по щекам, и он не мог их остановить. Не от боли даже – хотя и от неё тоже. От бессилия. От страха. От того, что он понятия не имел, куда его привезли, что с ним сделают и как, блять, выбираться. Он даже не знал, где находится этот дом. В каком городе, в каком районе. Мог быть тот же город. Мог быть другой конец страны. – Что мне делать, – прошептал он в пустоту. – Что мне делать... Дверь за спиной внезапно дёрнулась. Кир вскрикнул и откатился в сторону, ударившись плечом о ножку кровати. Дверь открылась наружу – с той стороны. На пороге стоял Дилан. Огромный. Чёрные волосы влажные, как после душа, на нём – только мятые серые спортивные штаны, висящие на бёдрах, и всё. Торс голый, и Кир увидел его впервые при свете: широкие плечи, мощная грудь с тёмными сосками, жесткая линия волос от пупка, уходящая за пояс. Живот – кубиками, руки – венозные, с толстыми пальцами, которые Кир помнил. Которые были внутри него. – Ты чего орёшь? – голос сонный, хриплый, но взгляд уже тяжёлый, цепкий. Кир отполз к кровати, вжался в тумбочку, щиколоткой задел что-то острое и даже не заметил. – Где я? – голос дрожал. – Что это за место? Как я здесь оказался? Дилан наклонил голову, разглядывая его. Голого, дрожащего, в синяках и засохшей крови на бедре. Взгляд скользнул по нему медленно, ощупывая каждый сантиметр. – Дома, – сказал он наконец. – У меня дома. – Как? – Кир сжал кулаки, пытаясь, чтобы голос звучал твёрже. – Как я здесь оказался? Я был в своей квартире, я... – Заснул, – перебил Дилан. – Я тебя унёс. Собрал твои вещи, документы, всё привёз. Ты спал как убитый. Даже не проснулся, когда я машину грузил. Кир смотрел на него, и внутри всё обрывалось. Этот человек просто взял его. Как вещь. Как сумку. Погрузил в машину и увёз в неизвестном направлении, пока он, обдолбанный болью и усталостью, валялся в отключке. – Ты... ты похитил меня? – прошептал Кир. Дилан усмехнулся. Уголок губ дёрнулся вверх, но глаза остались холодными. – Спас, – сказал он. – Ты там подыхал, в своей конуре. Тебя доедали крысы в универе и голод. – Это не тебе решать! Кир заорал, вскочил на ноги – и чуть не упал. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги. Он ухватился за край кровати, сжимая простыню так, что побелели пальцы. Дилан шагнул к нему. Один шаг, второй. Кир попятился, но деваться было некуда – кровать, тумбочка, стена. – Не подходи ко мне! Дилан не послушал. Он подошёл вплотную, навис сверху, заслоняя свет. Пахло от него гелем для душа и своим телом – тяжёлый, мужской запах. – Ты будешь жить здесь, – сказал он. Спокойно, как факт. – Со мной. – Нет. – Я не спрашиваю. Его рука поднялась, грубые пальцы легли на плечо Кира. Сжали. Не больно, но в память – он помнил, как эти пальцы держали его запястья, пока Дилан... – Отпусти, – голос сорвался. – Пожалуйста... – Пожалуйста? – Дилан наклонил голову, всматриваясь в его лицо. – Ты первый раз меня просишь. – Отпусти, – повторил Кир, чувствуя, как слёзы снова подступают. – Я не хочу здесь быть. Я хочу домой. – Это твой дом теперь. Дилан притянул его к себе, обхватив за затылок. Кир упёрся ладонями ему в голую грудь – горячую, твёрдую, живую. Дёрнулся – бесполезно. – Отпусти! Отпусти, ублюдок! Дилан зарыл пальцы в его волосы, запрокинул голову, заставляя смотреть в глаза. – Никогда, – сказал он. – Я тебя никуда не отпущу. И поцеловал. Грубо, жадно, вминая в стену. Кир задохнулся, попытался отвернуться, но Дилан держал за волосы, второй рукой прижимая к себе за талию. Кир ударил его. Попал в челюсть – слабо, Дилан даже не пошатнулся. Только оторвался от его губ и посмотрел сверху вниз. – Ударил, – констатировал он. – Молодец. Будешь бить – буду наказывать. – Пошёл ты... Дилан схватил его за плечи, развернул и прижал лицом к стене. Одной рукой держал за затылок, второй прижал поясницу, не давая двинуться. – Запомни, Кир, – голос в самое ухо, горячее дыхание обжигает кожу. – Ты теперь мой. Всё, что у тебя есть – это я. Твоя квартира? Там живут другие. Твоя учёба? Я перевёл тебя на заочку. Твоя работа? Я с тобой рассчитался. Кир замер. Мозг отказывался верить. – Ты... что? – Я всё устроил, – Дилан провёл носом по его шее, вдохнул. – Не надо тебе ничего этого. Твоя жизнь – теперь здесь. Со мной. – Ты больной, – выдохнул Кир. – Ты просто больной ублюдок. – Может быть, – Дилан усмехнулся. – Но ты мой. Он развернул его обратно лицом к себе, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В тёмных глазах горело что-то опасное, нестабильное. – Не убежишь, – сказал он. – Я тебя найду. Всегда найду. Ты понял? Кир смотрел в этот взгляд и чувствовал, как последняя надежда умирает где-то глубоко в груди. Он понял. Понял, что этот человек не шутит. Что он сделает всё, что сказал. – Я ненавижу тебя, – прошептал Кир. Дилан улыбнулся. Впервые – не холодно, а почти ласково. – Это пройдёт, – сказал он. – Привыкнешь. И поцеловал снова. Мягче на этот раз. Но Кир чувствовал под этой мягкостью сталь. Сталь, которая сжалась вокруг него и не отпускала. Руки опустились ниже – на ягодицы, сжали. Дилан приподнял его, прижимая к себе, и Кир ощутил, как упирается ему в живот чужой член, уже твёрдый. – Сейчас, – прошептал Дилан в губы. – Сейчас я напомню, кто тебя взял. И понёс обратно на кровать...