Выживание

В тот день Кир проснулся позже обычного. Тело ломило после вчерашнего — Дилан снова был в ударе, наказывал за то, что Кир посмел огрызнуться на завтраке. Спина саднила, на бёдрах красовались свежие синяки — следы от пальцев, когда Дилан держал его слишком крепко, а может, специально сжимал так, чтобы остались отметины. Кир уже перестал разбираться. Долго валялся в постели, глядя в потолок. Солнце стояло высоко — часы на тумбочке показывали половину первого. Дилан обычно не разрешал ему спать так долго, но сегодня куда-то пропал. Кир слышал сквозь сон хлопок двери, какие-то голоса, приглушённые разговоры, но не придал значения. Он с трудом поднялся, натянул первую попавшуюся футболку — Диланову, огромную, до середины бедра — и побрёл в ванную. Умылся холодной водой, посмотрел на своё отражение. Под глазами круги, на скулах бледность, губы потрескались. Красавец, блять. Из ванной он вышел в коридор и замер. Коридор был завален вещами. Сначала Кир не поверил своим глазам. Протёр их, моргнул — нет, не померещилось. На полу аккуратно, даже педантично, стояли: Небольшой розовый чемодан. Самый обычный, дорожный, но розовый — в пастельных тонах, почти детский. Вся крышка была обклеена наклейками: котики в коробках, котики с сердечками, котики в шляпках, дурацкие блестящие единороги и звёздочки. Кто-то явно потратил немало времени, чтобы украсить этот чемодан именно так. Рядом с чемоданом — несколько аккуратно сложенных вещей. Кир наклонился, разглядывая. Светлый свитер, мягкий, явно дорогой, с высоким воротом. Розовая кофта с каким-то милым рисунком — то ли лиса, то ли енот. Бежевые брюки, идеально отглаженные. Тёплый шарф, связанный вручную — неровные петельки выдавали, что это ручная работа, и не профессионала. И туфельки. Маленькие, аккуратные, на низком каблуке, бежевые, с бантиками. Женские. А рядом с этими, почти девичьими вещами — большая чёрная спортивная сумка. Грубая, потёртая, с металлическими застёжками. В таких обычно таскают снаряжение или вещи для тренировок. И мужские ботинки — тяжёлые, на толстой подошве, сорок четвёртый размер, не меньше. Кир стоял посреди коридора и тупо смотрел на эту картину. Розовый чемодан с котиками и чёрная мужская сумка. Милые свитера и грубые ботинки. Что за хуйня? — Кто это приехал? — прошептал он вслух. Ответа не было. Из кухни доносились приглушённые голоса — Дилан и кто-то ещё. Второй голос был тихим, почти неслышным. Кир осторожно, стараясь не шуметь, двинулся по коридору. Дверь на кухню была открыта. Кир замер на пороге. Там, за большим обеденным столом, сидела девушка. Кир не ожидал увидеть её. Честно — он думал, что Дилан притащил какого-то своего подельника, такого же здоровенного амбала, который будет его сторожить. Но вместо этого... Девушка была красивой. Нет — не так. Она была некрасиво-красивой. Той редкой красотой, от которой хочется рассматривать черты лица, находить в них что-то несовершенное и от этого ещё более трогательное. Лет двадцать, на вид даже младше, хотя Кир плохо определял возраст. Светлые волосы — почти белые, с золотистым отливом — распущены, спадают на плечи и спину длинной мягкой волной, блестят при свете ламп. Они выглядели шелковистыми и ухоженными, как у девушки с обложки глянца, хотя одета она была просто — светлая кофта, джинсы. Глаза — голубые. Настоящий, глубокий голубой, как чистое небо в солнечный день. Большие, чуть влажные, с длинными светлыми ресницами, которые трепетали при каждом движении. Лицо — милое, почти кукольное: аккуратный носик, пухлые губы бледно-розового оттенка, высокие скулы, острый подбородок. Она не носила макияжа — Кир видел это сразу, потому что её кожа была идеальной, будто фарфоровой. Но что-то в ней было не так. Она сидела на стуле, прижавшись спиной к спинке, и смотрела в одну точку на столе. В руках — кружка с чаем, но она не пила, просто сжимала её побелевшими пальцами. Плечи опущены, голова чуть наклонена, волосы закрывают половину лица, будто она прячется за ними. Она была... напугана. Кир видел этот страх — в том, как вздрагивали её ресницы, как она вздрагивала при каждом шорохе, как её грудь поднималась слишком часто, словно ей не хватало воздуха. — Ася, — раздался голос Дилана. Кир поднял глаза. Дилан стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Он был в домашней одежде — мягкие штаны, футболка с коротким рукавом, открывающая татуированные руки. Выглядел он... расслабленным. Спокойным. Не тем спокойствием, которое обычно предшествовало буре, а настоящим, почти домашним. — Кир, познакомься, — продолжил Дилан, не оборачиваясь. — Это Ася. Игрушка моей сестры Евы. Кир замер. Игрушка. Это слово ударило его под дых. Потому что он знал, что оно значит. Знал по себе. По тому, как его называли — «мой», «щенок», «вещь». Игрушка. Предмет. Не человек. Ася подняла глаза. Их взгляды встретились. Голубые глаза, полные страха и... надежды? Кир увидел в них что-то такое, от чего сердце сжалось. Она смотрела на него, как на... как на такого же. Как на того, кто поймёт. — Привет, — тихо сказала Ася. Голос у неё оказался мягким, высоким, почти детским. Кир не знал, что ответить. В горле пересохло. — Игрушка? — переспросил он, глядя на Дилана. — Твоей сестры? Дилан наконец обернулся. На его лице не было обычной жёсткости. Только усталость и какая-то странная, не свойственная ему мягкость. — Мы поговорим позже, — сказал Дилан. — А пока — помоги Асе освоиться. Покажи комнату, ванную. Ты же знаешь, где что. Кир перевёл взгляд на Асю. Та сидела, всё так же сжимая кружку, и смотрела на него. В её глазах было что-то, от чего хотелось подойти, обнять, защитить. Маленький, напуганный ангел с голубыми глазами и светлыми волосами, которого привезли в клетку, такую же, как у него. Но он знал, что не сможет её защитить. Потому что сам был в такой же клетке. — Пошли, — сказал он тихо, кивнув в сторону коридора. — Покажу тебе, где что. Ася медленно поднялась. Она была невысокой — чуть выше Кира, но он сам был мелким, так что она казалась хрупкой, почти невесомой. Двигалась она осторожно, будто боялась разбить что-то одним прикосновением. Они вышли в коридор. Кир указал на дверь справа: — Там ванная. Горячая вода работает, но первое время надо подождать, пока пойдёт. Унитаз иногда шумит, не бойся. Ася кивнула, теребя край кофты. Пальцы у неё были тонкими, с аккуратным маникюром — не нарощенным, а просто ухоженным, натуральным. — А ты... — начал Кир и запнулся. — Ты тоже... тоже как я? Игрушка? Ася посмотрела на него. Вопрос ударил больно, потому что ответ был — да. Да, она тоже. Но она не мог этого сказать. Не вслух. — Я — Ася, — сказал она. — Просто Ася. Кир смотрел на неё несколько секунд. Потом уголки его губ чуть приподнялись. Не улыбка — так, намёк на неё. — А я — Кир, — сказал он. — Просто Кир. Они стояли в коридоре, среди розового чемодана с котиками и чёрной мужской сумки, и смотрели друг на друга — два загнанных зверька, которых судьба закинула в одну клетку И Киру почему-то стало чуть легче. Не намного. Но чуть. Потому что он больше не был один...

***

Около восьми вечера Кир сидел в своей комнате, перебирая в голове события дня. Странно всё это. — Ева — настоящий деспот, — сказал Дилан днём, когда они остались на кухне вдвоём. Кир мыл посуду — его обязанность, Дилан не доверял ему посудомойку. — Я по сравнению с ней — ангелочек. Ты ещё не видел, на что она способна. Кир тогда усмехнулся, хотел съязвить, что верит с трудом. Но посмотрел на Асю — на то, как она вздрагивает от каждого звука, как комкает салфетку дрожащими пальцами, как прячет глаза — и почему-то поверил. Сразу. Безоговорочно. Когда входная дверь щёлкнула, Кир вздрогнул. Не громко. Тише, чем обычно. Ключ повернулся в замке легко, почти бесшумно, и дверь открылась. Но звук разнёсся по всей квартире, как выстрел — потому что в наступившей тишине он был единственным живым звуком. Кир вышел из комнаты. Коридор был длинным, и он видел её сразу — стоящей на пороге, в свете лампы, заливающей прихожую жёлтым светом. Она была... Огромной. Нет, не огромной. Высокой. Очень высокой. Под метр восемьдесят пять, наверное, не меньше. Кир, со своими ста шестьюдесятью двумя, чувствовал себя карликом рядом с ней. Но дело было не только в росте. В ней чувствовалась порода, стать, уверенность человека, который привык, что ему подчиняются. Волосы — длинные, чёрные, абсолютно чёрные, без единого светлого блика. Распущены, спадают на лицо и спину тяжёлыми прядями, скрывая половину лица. Она не заправляла их за уши, не откидывала назад — они висели, создавая вокруг неё тень, делая её похожей на персонажа из хоррора. Лицо — строгое, почти суровое, с чёткими, резкими чертами. Высокий лоб, тонкие брови вразлёт, нос с лёгкой горбинкой, скулы, которые можно было резать стекло, и губы — сжатые в тонкую линию, без намёка на улыбку. Глаза. Кир встретился с ними взглядом и пожалел об этом почти сразу. Тёмные. Не карие, серые — именно тёмные, как безлунная ночь, как омут, в который лучше не смотреть. В них не было ни злости, ни радости, ни усталости. Только холодное, спокойное внимание. Она смотрела на Кира так, как смотрят на новую мебель — оценивающе, быстро, уже решая, куда её поставить и нужна ли она вообще. Она была одета по-мужски. Свободная чёрная толстовка с низко опущенным капюшоном, на молнии, скрывающая фигуру, но не скрывающая ширину плеч. Плечи были широкими — не женскими, не покатыми, а квадратными, как у пловца или гимнастки. Под толстовкой угадывалось спортивное, крепкое тело — не перекачанное, не бодибилдерское, а именно атлетичное, с развитой мускулатурой, которая не нуждается в демонстрации. Талия узкая — контраст с плечами создавал почти мужской силуэт. Чёрные джинсы, облегающие длинные ноги, и грубые ботинки на толстой подошве, которые делали её ещё выше. За спиной — большая спортивная сумка, такая же, как та, что стояла в коридоре утром. Её сумка. Значит, Асины вещи приехали с ней. — Ева, — раздался голос Дилана из гостиной. Он вышел навстречу, и Кир впервые увидел, как его огромный, накачанный мучитель... сжимается. Становится меньше. Тише. — Здравствуй, брат, — голос Евы был низким, спокойным, без эмоций. Она не обняла его, не улыбнулась. Просто кивнула, проходя внутрь. Как королева, входящая в свои покои. — Как командировка? — спросил Дилан. — Утомительная. — Она окинула взглядом гостиную, задержалась на идеально чистом паркете, на отполированных поверхностях, на расставленных по местам книгах. — У тебя всё чисто. Хорошо. Кир понял, почему Дилан так нервничал из-за уборки. Понял, почему каждый развод на полу вызывал у него панику. Это была Евина квартира. Её дом. И она требовала совершенства. Ася вышла из своей комнаты. Кир увидел, как побледнело её лицо, как задрожали губы, как руки вцепились в край кофты, побелев в суставах. Она смотрела на Еву, и в её голубых глазах был не просто страх. Была паника. Животный ужас, который не спрятать, не скрыть. — Ася, — сказала Ева. Её голос не изменился — всё такой же ровный, холодный. Но Ася вздрогнула, как от удара. — Ева, — прошептала девушка. Голос у неё дрожал. Ева подошла к ней. Кир заметил, как она двигается — плавно, бесшумно, хищно. Как пантера, которая не торопится убивать, потому что жертва и так никуда не денется. Остановилась в двух шагах. Смотрела сверху вниз — на маленькую, хрупкую Асю, которая едва доставала ей до плеча. — Я соскучилась, — сказала Ева. И это прозвучало страшнее любой угрозы. Ася не ответила. Опустила глаза но улыбнулась. Ева протянула руку. Киру показалось, что она ударит — жест был резким, быстрым. Но она просто взяла Асю за подбородок, приподняла её лицо, заставляя смотреть в глаза. — Ты похудела, — констатировала Ева. — Плохо ела, малышка? — Я... я старалась, — Асин голос был едва слышен. — Старалась — плохой ответ. В следующий раз ешь нормально. Я не люблю, когда моя девочка выглядит больной. Моя девочка. Кир слышал это слово. Дилан называл его так, "мальчик" . Но у Дилана это звучало иначе — грубо, собственнически, но с какой-то странной заботой. У Евы это звучало как факт. Как констатация юридического статуса. Ася — не просто человек. Ася — её девочка. И говорить с ней нужно соответственно. Ева отпустила подбородок Аси, перевела взгляд на Кира. Он почувствовал это всем телом — её внимание. Тяжёлое, давящее, как бетонная плита. Она смотрела на него долго, молча. Кир выдержал этот взгляд — не отвел глаза, хотя внутри всё тряслось. Он не хотел показывать слабость перед этой женщиной. Перед этим монстром. — Это Кир, — сказал Дилан из-за её спины. — Я говорил о нём. — Да, — Ева кивнула, не отводя глаз. — Твой щенок. Мелкий. Тощий. Бледный. — Не лезь. Он восстанавливается. — Посмотрим, — отрезала Ева. Она сделала шаг в сторону Кира. Один шаг — и он почувствовал её запах. Табак, дорогой парфюм, что-то металлическое, холодное. Она была почти такой же высокой, как Дилан — но худой, жилистой, опасной. — Ты знаешь правила? — спросила она. — Какие? — Кир не понял. — В этом доме есть несколько правил, — Ева говорила медленно, чеканя каждое слово. — Первое: я всегда права. Второе: если я не права — смотри первый пункт. Третье: ты делаешь то, что я говорю, когда я говорю. Без вопросов. Без возражений. Без этой твоей... — она поморщилась, — характерности, о которой мне рассказывал брат. — Я вам ничего не должен, — сказал Кир. И сам испугался собственной дерзости. В комнате повисла тишина. Ева смотрела на него. Дилан за её спиной замер, даже дышать перестал. Ася зажмурилась, будто ожидая удара. Ева усмехнулась. Не улыбнулась — именно усмехнулась. Одним уголком губ. Коротко, сухо, без тепла. — Характерный у тебя щенок, — сказала она, обращаясь к Дилану. — Ты не преувеличил. — Я говорил, — тихо ответил Дилан. — Ничего, — Ева снова посмотрела на Кира. — Мы это исправим. Она развернулась — резко, по-военному — и направилась в сторону кабинета. Той самой комнаты, куда Дилан запрещал заходить. Открыла дверь ключом, который достала из кармана — ключ был на массивном металлическом кольце, вместе с другими, такими же. — Ася, идём ко мне, — сказала она через плечо. Ася послушно, как заведённая, пошла за ней. Маленькая, хрупкая, с опущенной головой. Даже не взглянула на Кира. Дверь кабинета закрылась. Кир остался стоять в коридоре, чувствуя, как пот стекает по спине. Дилан подошёл к нему, встал рядом, тоже глядя на закрытую дверь. — Ебать, — выдохнул Кир. — Теперь ты понял, — сказал Дилан. — Я не самый страшный. И чем быстрее ты научишься не перечить ей, тем дольше проживёшь. — Она что, убьёт меня? Дилан посмотрел на него долгим, странным взглядом. — Нет, — сказал он. — Но ты пожалеешь, что не умер. И ушёл, оставив Кира одного в коридоре, перед закрытой дверью.