фавориты

— Если этот телефон зазвонит ещё раз, я выброшу его в ближайшую пропасть. Амала Дубей откинулась на спинку кожаного сиденья арендованного Maybach и устало прикрыла глаза. За тонированным стеклом проплывали величественные, заснеженные вершины Швейцарских Альп — равнодушные к суете мира, оставшегося далеко внизу, в душной и шумной Калькутте. Дорога серпантином вилась вверх, к шале, затерянному среди густых елей и белого безмолвия. Амрит, сидевший за рулём, лишь усмехнулся. Он протянул руку, чтобы ободряюще сжать её прохладные пальцы. — Ты сама сказала: «Давай уедем туда, где нет сигнала», — напомнил он. — Я выбрал лучшее место из возможных. — Ты выбрал место, где нет ничего, кроме снега и коров, — проворчала она, но в её голосе уже не было былого раздражения. — И джакузи под открытым небом. И камина высотой в человеческий рост. И бильярдного стола. И огромной кровати, — он сделал паузу, и его голос стал ниже. — И меня. Амала приоткрыла один глаз и внимательно посмотрела на мужа. За десять лет брака он почти не изменился — та же хищная, ленивая грация, та же самоуверенная улыбка, тот же дерзкий огонь в светлых глазах. Разве что пара серебряных нитей появилась в волосах, но они лишь добавляли ему шарма. Генеральный директор крупнейшей фармацевтической компании Индии, Амрит Дубей привык получать всё, что хочет. И сейчас он хотел свою жену — безраздельно, без телефонов, без бесконечных совещаний и, самое главное, без их неугомонной дочери Кави, которая обожала врываться в спальню в самый неподходящий момент. — Родительство — это прекрасно, — философски заметила Амала неделю назад, когда они обсуждали эту поездку, лёжа в постели после очередного прерванного дочерью момента. — Но если я ещё раз услышу «мама, а почему небо голубое?» в три часа ночи, я, честное слово, начну выть на луну. Амрит тогда рассмеялся в голос, а наутро уже заказал билеты в Цюрих. Шале оказалось именно таким, как на фотографиях: трёхэтажное, из тёмного, потемневшего от времени дерева и огромных панорамных окон, выходящих на заснеженный склон. Внутри пахло хвоей, дровами и дорогой кожей. Гостиная с камином высотой в человеческий рост, идеальная кухня, сияющая хромом и мрамором, и бильярдная в цокольном этаже. А снаружи, на просторной заснеженной террасе, — джакузи, от которого в морозный воздух поднимался густой, манящий пар. — Разгрузим вещи? — спросила Амала, сбрасывая сапоги у порога и с наслаждением зарываясь пальцами в пушистый ковёр. — Потом. Амрит уже стоял у окна и смотрел на неё тем самым взглядом. Тяжёлым. Голодным. Взглядом, от которого у неё до сих пор — спустя десять лет — сладко подкашивались колени. — Амрит, мы даже не распаковались... — Вещи подождут. Я — нет. Он пересёк комнату в три широких шага, легко подхватил её на руки и понёс к лестнице, ведущей в спальню. Амала рассмеялась и обвила его шею руками, уткнувшись носом в тёплую кожу за ухом. — Тебе не кажется, что мы ведём себя как подростки? — прошептала она. — Мне кажется, — его горячее дыхание обожгло ей висок, — что мы наконец-то одни. И я собираюсь использовать каждую секунду этого отпуска. Спальня была огромной, с кроватью под воздушным балдахином и собственным камином. Амрит опустил Амалу на пушистый белый ковёр перед разгорающимся огнём и начал медленно, мучительно медленно расстёгивать её шёлковую блузку. Его пальцы — длинные, точные, пальцы хирурга и музыканта в одном лице — скользили по ткани, обнажая смуглую кожу. — Ты хоть представляешь, как часто я мечтал об этом? — его голос дрогнул, когда он прижался губами к её ключице. — Последние полгода — сплошные конференции, переговоры, родительские собрания... — И ночные вторжения Кави, — добавила Амала, откидывая голову назад, подставляясь под его поцелуи. — И ночные вторжения Кави, — согласился он, расстёгивая её кружевной бюстгальтер. — Я обожаю нашу дочь. Она — лучшее, что у нас есть. Но сейчас... Он наклонился и втянул в рот её сосок, и Амала застонала, запуская пальцы в его густые волосы. — Сейчас есть только мы, — закончила она за него, выгибаясь навстречу. Их первая ночь в шале была долгой и ненасытной. Они любили друг друга перед камином, на ковре, а потом на огромной кровати, а потом снова на ковре, потому что до кровати было слишком далеко. Амрит был неутолим, и Амала отвечала ему тем же — десять лет брака не притупили их желание, только сделали его глубже, отчаяннее. Они знали тела друг друга как карты, но каждый раз находили новые, неизведанные маршруты к наслаждению. Под утро, обессиленные и абсолютно счастливые, они уснули в объятиях друг друга, пока за окнами шёл густой, пушистый снег, укутывая шале белым безмолвием.

***

Следующий день выдался ясным и морозным. Солнце искрилось на снегу миллионами бриллиантов, и Альпы казались нарисованными — слишком идеальными, чтобы быть настоящими. Амала проснулась первой и, завернувшись в мягкий халат, спустилась на кухню. Амрит нашёл её там через полчаса — она стояла у окна с чашкой дымящегося кофе и заворожённо смотрела на величественные горы. — Доброе утро, — он обнял её сзади, прижимаясь всем телом. — Вообще-то уже день, — улыбнулась она, откидываясь на его грудь. — Тем лучше. У меня грандиозные планы. — Какие же? — Джакузи. Ты. Я. И никаких халатов. Амала обернулась и скептически изогнула бровь: — На улице минус десять. — Вода — плюс сорок. Риск обморожения минимален. Она рассмеялась и позволила увести себя на террасу. Джакузи было идеальным — большим, круглым, с захватывающим дух видом на заснеженную долину. Пар поднимался в холодный воздух и таял, не долетая до верхушек вековых елей. Амрит скинул халат и залез в воду первым, а потом протянул руку Амале: — Иди ко мне. Она сбросила халат и зашла в обжигающе горячую воду. Контраст был ошеломляющим — холодный воздух на плечах и жар, охватывающий всё тело. Амрит притянул её к себе, усадил на колени и поцеловал. Медленно. Глубоко. Его язык скользнул в её рот, и Амала застонала, ощущая, как под водой его возбуждение упирается в её бедро. — Ты серьёзно? — прошептала она, отрываясь от поцелуя. — Мы только что проснулись. — И что? У нас отпуск. У нас джакузи. У нас есть мы. Какие ещё аргументы нужны? Его руки скользнули по её телу под водой. Ладони накрыли грудь, пальцы закружили вокруг сосков, и Амала выгнулась, хватаясь за бортик джакузи. Вода плескалась вокруг них, горячая и невесомая, делая каждое прикосновение скользящим, неуловимым. — Я хочу тебя здесь и сейчас, — выдохнул Амрит ей в шею. — Где угодно. Всегда. Она приподнялась, направляя его, и опустилась — медленно, дюйм за дюймом, — пока он не заполнил её полностью. Вода делала всё по-другому: легче и одновременно интенсивнее. Каждое движение отдавалось волнами по всему телу. Амала двигалась на нём, запрокинув голову к бескрайнему небу, и пар от джакузи смешивался с паром их дыхания. Амрит держал её за бёдра, задавая ритм, а его губы скользили по её шее, ключицам, груди. — Посмотри на меня, — приказал он низким, срывающимся голосом. Она опустила взгляд и встретилась с его глазами — тёмными, горящими, полными обожания. — Я люблю тебя, — сказала она. — Даже спустя десять лет. Даже когда ты невыносимый. — Особенно когда я невыносимый, — он улыбнулся и ускорил ритм, и Амала закричала — громко, не боясь, что кто-то услышит, потому что на километры вокруг не было ни души. Оргазм накрыл их одновременно — её первой, а его сразу следом за ней. Амала рухнула на грудь мужа, тяжело дыша, и они долго сидели так, в горячей воде, под холодным альпийским небом. — Знаешь, — произнесла она наконец, — если это отпуск, то я требую такой каждые три месяца. — Замётано, — Амрит поцеловал её в мокрую макушку. — Но сначала — вторая часть моего плана. — Какая? — Бильярд. Я собираюсь выиграть.

***

Амала не была страстной любительницей бильярда. Она предпочитала более активные виды спорта. Но Амрит обожал эту игру с тех пор, как в колледже они с Рэйтаном Вайшем рубились ночи напролёт в прокуренных клубах Дели. В цокольном этаже шале стоял профессиональный стол — идеальное зелёное сукно, матовые шары, кии из красного дерева. — Я научу тебя, — сказал Амрит, протягивая ей кий. — Я знаю, как играть, — она взяла кий, и он лёг в её руку как влитой. — Серьёзно? — У меня было бурное прошлое. Я расскажу тебе когда-нибудь. Амрит усмехнулся и точным ударом разбил пирамиду. Шары разлетелись с глухим стуком. Они играли, и Амала оказалась права — она действительно умела. Но Амрит был лучше. Он выиграл первую партию, вторую, и к середине третьей его преимущество было подавляющим. Амала, склонившаяся над столом для очередного удара, вдруг почувствовала, как его горячая ладонь легла на её ягодицы. — Ты мне мешаешь, — заметила она, не оборачиваясь. — Я помогаю. — Это не помощь. — Тогда давай поднимем ставки. Она выпрямилась и повернулась, с вызовом глядя на него: — Какие ставки? — Если я выигрываю эту партию, — он подошёл ближе, прижимая её к бильярдному столу, — ты делаешь то, что я скажу. — А если выигрываю я? — Тогда ты делаешь то, что хочешь. Но спойлер: я всё равно выиграю. Амала рассмеялась и оттолкнула его: — Посмотрим. Но он действительно выиграл. И когда последний шар с тихим стуком упал в лузу, Амрит отложил кий и посмотрел на неё этим своим взглядом — тяжёлым, собственническим, — от которого внутри всё переворачивалось. — Садись на стол, — приказал он. — Что? — Садись. На стол. Она повиновалась. Прохладное зелёное сукно коснулось обнажённых бёдер. Амрит стоял перед ней, и в руке он держал кий — длинный, гладкий, из красного дерева. — Ты же не серьёзно? — Амала приподняла бровь. — Абсолютно серьёзно. Он провёл кием по её щеке. Медленно. Дерево было гладким и прохладным. Потом ниже — по шее, по ключицам, по груди сквозь тонкую ткань платья. Соски мгновенно затвердели. Амрит улыбнулся, заметив это. — Снимай платье. Она стянула платье через голову и осталась только в кружевных трусиках. Амрит провёл кием по её животу, по внутренней стороне бедра — вверх, вниз, не касаясь там, где она уже горела. — Раздвинь ноги. Она раздвинула. Он отложил кий, стянул с неё трусики и отбросил их в сторону. Потом снова взял кий и приставил его гладкий конец к её входу, но не надавливая — просто дразня, водя кругами по влажным складкам. Амала тихо застонала. — Пожалуйста... — Пожалуйста — что? — Пожалуйста, Амрит... Он медленно ввёл кий внутрь. Дерево было гладким, тёплым от его рук. Амала ахнула и схватилась за края стола, ощущая, как он заполняет её. Он начал двигать им — медленно, осторожно, но с каждым толчком глубже. — Смотри на меня, — приказал он. — Я хочу видеть твои глаза. Она подчинилась. Его пальцы сжимали кий, двигая его внутри неё, а другой рукой он ласкал её клитор — круговыми движениями, точно зная, какой ритм нужен. Амала металась на зелёном сукне, закусывая губы, и бильярдные шары катились по столу от её движений. Он ускорил ритм — и кием, и пальцами — и Амала закричала, выгибаясь дугой. Оргазм прокатился по телу горячими волнами, и она рухнула на бильярдный стол, тяжело дыша, пока шары стукались о борта вокруг неё. Амрит отложил кий, наклонился и поцеловал её — нежно, совсем не так, как за минуту до этого. — Ты невероятная, — прошептал он ей в губы. — Каждый раз. Каждый грёбаный раз. Она только улыбнулась, не в силах говорить.