Лето без галстука

Утро началось с горна, но не с обычного, а с тревожного — резкого, требовательного. Пионеры повыскакивали из кроватей раньше времени, и по коридорам побежали взволнованные голоса: «Зарница! Сегодня Зарница!» Димка Позов вскочил первым, тёмные лохматые волосы торчали во все стороны. — Зарница! — заорал он так, будто выиграл олимпиаду. — Девятый отряд, вперёд! Шаст, ты с нами? Ты же лучший стратег! — С вами, — сонно ответил Антон, спускаясь с верхней полки. Кудряшки лезли в глаза, он сдул их. Серёжа Матвиенко уже заправлял постель — тихий, сосредоточенный. Он потёр переносицу и сказал: — Главное — не проиграть. В прошлом году восьмой отряд нас сделал. — В этом году не сделают, — твёрдо сказал Антон. Оксана ждала их на крыльце, быстрая, с тёмной чёлкой, падающей на глаза. На ней была полевая форма — пилотка, рубашка, закатанные по локоть рукава. — Команда в сборе? — спросила она. — В сборе, — ответил Антон. Они построились на стадионе. Вожатые раздавали карты, флажки, повязки. Правила Зарницы были простыми: два отряда — девятый и восьмой — сражаются за знамя. У каждого своя база, свои разведчики, своя тактика. Побеждает тот, кто захватит флаг противника и принесёт на свою территорию. Антон любил Зарницу. В ней можно было думать, просчитывать ходы, использовать хитрость — всё то, что он умел и любил. Но сегодня он думал не только об игре. Он искал взглядом Арсения. Вожатые второго отряда не участвовали в Зарнице — малыши слишком маленькие для такой игры. Их отвели в корпус, где они должны были рисовать и смотреть диафильмы. Но Арсений почему-то был на стадионе. Антон заметил его у края поля. Короткие тёмные волосы, светлая футболка, выцветшие джинсы. В руках — планшет и карандаш. Он не участвовал, но пришёл смотреть. И рисовать. «Наверное, делает наброски», — подумал Антон. Арсений поднял голову и встретился с ним взглядом. Кивнул чуть заметно. Антон кивнул в ответ. — Шаст, не отвлекайся! — крикнула Оксана, заметив этот немой диалог. — Игра начинается. — Я в игре, — ответил Антон, поправляя повязку на рукаве. Свисток. Зарница началась. Антон повёл свою команду в лес — там, за соснами, была база восьмого отряда. Они шли бесшумно, переговариваясь знаками. Димка, быстрый и неутомимый, отправился в разведку. Серёжа остался прикрывать тылы. Оксана держалась рядом с Антоном — она была его правой рукой в тактических вопросах. — Они наверняка замаскировали знамя в старом блиндаже, — шепнула она. — Помнишь, где это? — Помню, — кивнул Антон. — За третьей сосной, у оврага. Они пробирались через кусты, перелезали через поваленные деревья, прятались за стволами. Восьмой отряд охранял базу хорошо — Антон насчитал троих часовых. Но у него была хитрость. — Димка, — позвал он шёпотом. — Отвлеки их с левого фланга. Брось пару камней. Серёжа, ты заходишь справа. Я — по центру. Оксана, ты берёшь знамя, как только я уберу последнего. — Понял, — кивнул Димка и растворился в лесу. Через минуту слева раздался треск веток. Часовые насторожились, двое пошли на звук. Антон выждал, метнулся вперёд, схватил третьего за плечо. — Ты убит, — сказал он, касаясь его повязки. Тот выругался, но сел на землю — по правилам, «убитые» не имеют права двигаться. Антон побежал к блиндажу. Оксана уже была там — маленькая, юркая, она вытащила знамя из укрытия и побежала обратно. — Отходим! — крикнул Антон. Они бежали через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни путались под ногами. Димка догнал их, тяжело дыша, но счастливый. Серёжа прикрывал сзади. — Сдавайтесь! — кричали за спиной голоса восьмого отряда. Но Антон уже выбежал на поляну, где была база девятого отряда, и коснулся знаменем флагштока. — Победа! — заорал Димка, подпрыгивая. — Победа, — спокойнее повторил Серёжа, вытирая пот со лба и по привычке потерев переносицу. Оксана улыбнулась и протянула Антону флягу с водой. — Хорошо сработали, командир. — Ты взяла знамя, — ответил Антон, делая глоток. — Это твоя заслуга. Он осмотрел себя. Форма была в грязи — когда он падал за блиндажом, то приложился лицом прямо в землю. Щека, лоб, даже волосы — всё было в тёмных разводах. Кудряшки слиплись в грязные сосульки. — Ты как поросёнок, — засмеялся Димка, показывая пальцем. — Сам ты, — беззлобно ответил Антон. Он отошёл в сторону, пытаясь оттереть лицо рукавом, но грязь только размазывалась. Воды во фляге почти не осталось — только на донышке, капли. — Не мучайся, — раздался голос за спиной. Антон обернулся. Арсений стоял в двух шагах, пряча планшет за спину. В руках у него был носовой платок — белый, чистый, наверное, только что из стирки. — Дай сюда, — сказал Арсений, подходя ближе. Антон замер. Арсений взял платок, смочил его водой из своей фляги и осторожно провёл по щеке Антона. Грязь начала отходить. — Стой спокойно, — сказал Арсений тихо, чтобы никто не слышал. — Не дёргайся. Антон стоял не дыша. Платок был холодным, пальцы Арсения — тёплыми. Он водил по лицу неторопливо, старательно, будто отчищал не грязь, а что-то более важное. — Ты влетел в блиндаж головой? — спросил Арсений с лёгкой улыбкой. — Упал, — признался Антон. — Корень под ногой. — Не смотри под ноги, смотри вперёд, — посоветовал Арсений, вытирая лоб Антона. — Ты же командир. Командиры не падают. — Командиры тоже люди, — ответил Антон. Арсений убрал платок. Лицо Антона было чистым, только на кудряшках осталась земля, но это уже не страшно. — Спасибо, — сказал Антон тихо. — Не за что, — ответил Арсений. Он спрятал испачканный платок в карман, потом порылся в другом и достал яркую упаковку — жвачку. Не советскую, не «Турбо» и не «Love is...», а какую-то другую, с незнакомыми буквами. — Держи, — сказал Арсений, протягивая пачку. — Тоже из Венгрии. Тётя прислала. Мятная. Освежает. Антон взял пачку. Внутри было десять подушечек, каждая в своей серебристой обёртке. — За что? — спросил он. — За победу, — улыбнулся Арсений. — Я видел, как ты вёл отряд. Красиво. Грамотно. Ты настоящий стратег. — Ты всё время смотрел? — спросил Антон, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получалось плохо. — Всё, — кивнул Арсений. — И рисовал. Хочешь посмотреть? Антон кивнул. Арсений достал планшет. На листе был набросок — лес, бегущие фигуры, а в центре Антон со знаменем в руках. Лица не было видно — только поза, движение, энергия. Но Антон узнал себя по кудряшкам, которые художник прорисовал особенно тщательно. — Я похож? — спросил он. — Очень, — ответил Арсений. — Потому что я смотрел только на тебя. Антон покраснел. Он быстро сунул пачку жвачки в карман, чтобы никто не заметил. — Спасибо, — сказал он ещё раз. — И за жвачку, и за платок, и за рисунок. — А ты нарисуй мне что-нибудь, — попросил Арсений. — Теми карандашами, двадцать четыре цвета. Что-нибудь мирное. После всей этой войны. — Нарисую, — пообещал Антон. Они стояли на краю поляны, и вокруг уже собирались другие пионеры, празднующие победу. Димка носился с флагом, Серёжа разливал лимонад, Оксана разговаривала с вожатой. Никто не смотрел на них. — Мне пора, — сказал Арсений. — Малыши заждались. Рита, наверное, уже нарисовала десять драконов без меня. — Иди, — ответил Антон. Арсений развернулся и пошёл к корпусу второго отряда. На полпути обернулся, помахал рукой. Антон помахал в ответ. Он достал из кармана пачку жвачки, развернул одну подушечку и положил в рот. Мята взорвалась на языке — свежая, сладкая, непохожая на ту, что продавали в советских ларьках. Он жевал жвачку и смотрел на сосны. Ветер качал верхушки, и они шумели — ровно, успокаивающе. — Шаст, ты чего стоишь? — крикнул Димка. — Иди к нам! Лимонад кончится! — Иду, — ответил Антон. Он сунул пачку обратно в карман и пошёл к друзьям. Жвачка была мятной, свежей, и он решил, что запомнит этот вкус навсегда. Как и то, как Арсений вытирал грязь с его лица. Как смотрел. Как сказал: «Я смотрел только на тебя». Вечером Антон снова сбежал. После ужина, когда лагерь готовился к вечерней линейке, он незаметно выскользнул за территорию. В кармане у него лежала пачка венгерской жвачки — он ещё не доел её, берёг. И маленькая шоколадка, которую мама сунула в карман перед отъездом. Он решил, что сегодня поделится с Арсением — как тогда, на лодочной станции, Арсений поделился с ним. Лодочная станция встретила его тишиной. Река была спокойной, почти чёрной, и на воде дрожали отражения первых звёзд. Комары ещё не проснулись, и воздух был прозрачным и тёплым. Арсений сидел на перилах, как всегда. Увидев Антона, спрыгнул и пошёл навстречу. — Пришёл, — сказал он. Не спросил, а констатировал. — Пришёл, — ответил Антон. Они, как обычно, взялись за руки. Это уже не требовало слов — просто случалось само собой, когда они оказывались рядом. — Как малыши? — спросил Антон. — Нормально. Рита сегодня нарисовала дракона в космосе. Гоша сказал, что это бред. Рита разревелась. Я сказал Гоше, что так говорить нельзя. Он обиделся. Через пять минут они мирились и ели конфеты. — Арсений усмехнулся. — Обычный день. — А ты рисовал сегодня что-нибудь? Кроме меня на Зарнице? — Рисовал, — кивнул Арсений. — Закат. Вчерашний. Помнишь, какой был красивый? — Помню, — ответил Антон. — Розовый. — Сиренево-розовый с золотыми краями, — уточнил Арсений. — Такое нечасто бывает. Я хотел запомнить. И тебя на фоне заката. — Меня? — удивился Антон. — Ты стоял и смотрел на реку. Не оборачивался. Я успел сделать набросок. Потом дорисую. Антон покраснел. Он не знал, что за ним наблюдают. Вернее, знал — но каждый раз заново удивлялся, что Арсений так много смотрит. Так много видит. — Я тебе кое-что принёс, — сказал Антон, чтобы сменить тему. Он достал из кармана шоколадку — обычную, советскую, «Алёнку». — Мама привезла. Я подумал... ну, ты меня угостил, теперь я тебя. Арсений взял шоколадку, повертел в руках. — «Алёнка», — прочитал он. — Я такие в детстве любил. — А сейчас? — Сейчас тоже люблю. Но венгерские — другие. Но эти — родные. — Он посмотрел на Антона. — Спасибо. Я съем её перед сном. С чаем. Чтобы сладко засыпалось. — А у тебя есть чай? — спросил Антон. — Найду, — улыбнулся Арсений. — Вожатская комната не закрывается. Он спрятал шоколадку в карман джинсов. Аккуратно, чтобы не сломать. — А жвачку ты попробовал? — спросил он. — Да, — Антон кивнул. — Мятная. Очень. Язык щиплет. — Это она долго, — объяснил Арсений. — Там мята особенная, горная. Тётя говорила, что её собирают в горах вручную. — Правда? — Не знаю, может, врёт. Но звучит красиво. Антон достал пачку, развернул ещё одну подушечку и сунул в рот. Потом протянул пачку Арсению. — Бери. — Я хотел, чтобы она вся тебе досталась, — сказал Арсений. — А я хочу поделиться, — ответил Антон. — Как ты шоколадом. Арсений взял одну подушечку, развернул, положил в рот. — За победу, — сказал он, жуя. — За победу, — повторил Антон. Они жевали жвачку и молчали. Тишина была привычной, родной — такой, в которой не нужно ничего объяснять. — Слушай, — сказал Арсений после паузы. — А тебе не страшно, что кто-нибудь узнает? Про нас? — Страшно, — честно ответил Антон. — Очень. Каждый раз, когда мы встречаемся, я оглядываюсь. Проверяю, нет ли кого. Даже когда мы просто стоим, как сейчас. — Я тоже, — признался Арсений. — Иногда мне кажется, что за каждым деревом кто-то прячется. С блокнотом. И записывает. — Кто? — Не знаю. Начальство. Тётя Зина. Пионеры из соседнего отряда. Все, кому не всё равно. Антон сжал его руку крепче. — Но мы же ничего плохого не делаем, — сказал он. — Мы просто разговариваем. Стоим. Держимся за руки. Это не преступление. — Для некоторых — преступление, — тихо ответил Арсений. — Ты же знаешь. У нас не принято. Мальчики с мальчиками — это… — Я знаю, — перебил Антон. — Не надо объяснять. Они помолчали. Ветер с реки принёс запах воды и мокрых камней. — Иногда я думаю, — сказал Антон, глядя на звёзды, — что было бы, если бы мы встретились в другом месте. Не в лагере. В городе. В школе. Или просто на улице. — То есть без правил? — спросил Арсений. — Без пионерских галстуков, — кивнул Антон. — Без тёти Зины. Без «так нельзя». — Тогда бы мы просто познакомились, — сказал Арсений. — Я бы подошёл к тебе на улице и спросил, как пройти в библиотеку. А ты бы показал. И мы бы разговорились. И пошли бы пить лимонад в автомате. — А потом? — А потом я пригласил бы тебя в гости. Показать свои рисунки. Ты бы сказал, что тебе нравится море. — А я люблю море, — вставил Антон. — Я помню. И мы бы сидели на кухне, пили чай с «Алёнкой» и говорили обо всём на свете. — А родители? — спросил Антон. — Твои? — Мои — на работе. Твои — на работе. Никто бы не узнал. Или узнали бы, но потом. Когда мы уже будем готовы. — А мы будем готовы? — тихо спросил Антон. Арсений не ответил сразу. Он смотрел на реку, на тёмную воду, на отражения звёзд. — Не знаю, — сказал он наконец. — Но я хочу быть готовым. Ради тебя. Антон почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не страх, не тоска — надежда. Острые, почти болезненная, но такая желанная. — Ты говорил, что боишься, что я пожалею, — вспомнил Антон. — Я не пожалел. И не пожалею. — Ты ещё молодой, — сказал Арсений. — Многое может измениться. — Не это, — твёрдо ответил Антон. — Это не изменится. Я чувствую. Арсений посмотрел на него долгим взглядом. Голубые глаза в темноте казались почти чёрными, но в них горел какой-то внутренний свет. — Ты удивительный, — сказал он. — Сам не замечаешь, насколько. — Я просто Антон, — ответил тот. — Шастун. Пионер. Игрок в футбол. — И мой, — тихо добавил Арсений. Слово повисло в воздухе. Антон не знал, что на него ответить. Слишком много, слишком важно, слишком страшно. — Твой, — повторил он шёпотом. — Да. Они стояли на берегу, держась за руки, и жвачка во рту Антона уже потеряла вкус, но он не выплёвывал её. Пусть будет. Как напоминание. — Мне пора, — сказал он, как всегда, когда ночь становилась совсем тёмной. — Пора, — согласился Арсений. Они не поцеловались. Не обнялись. Только разжали пальцы — медленно, по одному, будто прощались с каждым прикосновением. — Завтра? — спросил Антон. — Завтра, — кивнул Арсений. Антон развернулся и пошёл к лагерю. На полпути оглянулся — Арсений всё ещё стоял на берегу, тёмный силуэт на фоне светлой воды. Он махнул рукой. Антон махнул в ответ. В кармане у него лежала почти пустая пачка жвачки — три подушечки осталось. И маленький компас, который показывал на север. Но север был не там, где дом. Север был там, где Арсений. Антон улыбнулся и ускорил шаг. Нужно было успеть до отбоя. Димка уже спал, когда Антон вернулся в палату. Серёжа читал под одеялом с фонариком, но, увидев друга, выключил свет и отвернулся к стене. Не задавал вопросов. Умный. Оксана не спала. Она сидела на крыльце, когда Антон проходил мимо. — Гулял? — спросила она. — Да, — ответил Антон. — Опять. — Опять. Она помолчала. Потом сказала тихо: — Смотри, чтобы галстук не задушил. И ушла в корпус. Антон потрогал свой галстук — красный, идеально завязанный. Сегодня он не давил. Или он просто перестал замечать. Он поднялся в палату, забрался на верхнюю полку, закрыл глаза. Вкус мяты всё ещё был на губах. Завтра будет новый день. А вечером — новая встреча.