Лето без галстука

Идея совместного похода принадлежала тёте Зине. «Старшие пусть помогают младшим, — объявила она на линейке. — Девятый отряд берёт шефство над вторым. Собираем грибы и ягоды, дышим свежим воздухом, укрепляем коллективный дух». Димка обрадовался — он любил лес и любил быть полезным. Серёжа промолчал, но корзинку взял самую большую. Оксана только вздохнула и поправила свою тёмную чёлку. Антон не спал всю ночь. Знал, что сегодня они с Арсением будут вместе — не наедине, а среди детей, вожатых, под взглядами тёти Зины. И всё равно он проснулся раньше будильника, с чувством, похожим на предпраздничное волнение. В лесу было прохладно и сыро. Утренний туман ещё не рассеялся, и сосны стояли в белой дымке, как на старых фотографиях. Трава блестела от росы, и где-то вдалеке стучал дятел. — Грибы искать здесь, — инструктировал физрук дядя Коля, раздавая отряды. — Ягоды — дальше, на поляне. Малышей не терять. Через два часа сбор у старого дуба. Антону досталось вести группу за ягодами. В его группе были Рита, Гоша и ещё трое дошколят, а помогать назначили... Арсения. — Так удобнее, — объяснила тётя Зина. — Вы, Шастун, справитесь, а вы, Попов, заодно присмотрите за своими. Арсений стоял в двух шагах, короткие тёмные волосы влажные от утренней прохлады, голубые глаза щурились на солнце. Он кивнул Антону с совершенно серьёзным лицом, но Антон заметил, как уголки его губ дрогнули. — Я присмотрю, — сказал Арсений. — За всеми. — Хорошо, — ответил Антон так же серьёзно. Они двинулись в лес. Рита сразу взяла Арсения за руку, Гоша делал вид, что ему никто не нужен, но всё время оглядывался — здесь ли дядя Арсений. Антон шёл чуть впереди, раздвигая ветки, показывая дорогу. Его кудряшки то и дело падали на лоб, и он сдувал их. — Вот поляна, — сказал он, выходя на открытое место. Земляничная поляна была похожа на зелёный ковёр, расшитый красными бусинками. Ягоды были мелкими, но сладкими и душистыми. Дети бросились собирать, рассыпавшись по траве. — Не уходите далеко! — крикнул Арсений. — Гоша, я вижу, как ты крадешься к лесу. Вернись. Гоша обиженно надул губы, но вернулся. Они собирали ягоды молча. Антон наклонялся, срывал землянику, клал в корзинку. Арсений делал то же самое — но на расстоянии, чтобы никто не заметил, что они всё время косятся друг на друга. — Здесь много, — сказал Антон, не поднимая головы. — Да, — ответил Арсений. — Тёплая погода, хороший урожай. Они говорили о ягодах. При детях. При Рите, которая прыгала вокруг с полной ладошкой и спрашивала, можно ли съесть всё сразу. При Гоше, который нашёл червяка и теперь показывал его девочкам. Но каждое слово значило больше, чем должно было. — Шастун, — позвал Арсений, когда дети отвлеклись на особенно крупную ягоду. — У тебя лицо в земле. Антон потрогал щёку — действительно, после того как он упал на Зарнице, осталось несколько разводов, которые он плохо оттёр. — Я тебе не подсказываю, — сказал Арсений тихо, — но если бы у меня был чистый платок, я бы предложил. — А он у тебя есть? — спросил Антон так же тихо. Арсений усмехнулся и достал из кармана джинсов тот самый белый платок — уже не такой белый, как в прошлый раз, но чистый. — Отвернись, — сказал он громко, для детей. — Нечего на тебя смотреть, чучело. Антон отвернулся к кусту. И почувствовал, как пальцы Арсения осторожно, быстро провели платком по его щеке. Одна секунда. Две. Платок пах мылом и почему-то хвоей. — Готово, — сказал Арсений и отошёл к Рите, которая требовала помочь ей отличить съедобную ягоду от несъедобной. Антон постоял ещё немного, глядя в куст. Щека горела. Дети быстро наелись ягод и потеряли интерес к собирательству. Гоша начал кидать шишки в Ритку, Рита заревела, а остальные решили, что самое интересное — это бегать по поляне и падать в траву. — Ничего не соберём, — вздохнул Антон. — А мы и не должны, — ответил Арсений. — Главное — процесс. Так говорила моя учительница по рисованию. Не результат важен, а то, что ты чувствуешь, когда рисуешь. — А что я должен чувствовать, когда собираю ягоды? — Не знаю, — улыбнулся Арсений. — Счастье? Покой? Или просто быть здесь и сейчас. Антон посмотрел на поляну, на детей, на солнце, которое уже поднялось выше и начало припекать. На Арсения, который стоял рядом — достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло, и достаточно далеко, чтобы никто не заподозрил. — Я чувствую покой, — сказал он тихо. — Когда ты рядом. Арсений не ответил. Только сжал руку на миг — незаметно для детей, но не для Антона. Время в лесу тянулось по-другому — медленно, тягуче, как смола на сосновой коре. Антон успел собрать полкорзинки, Арсений — чуть меньше, потому что отвлекался на Риту, которая то плакала, то смеялась. Гоша нашёл ещё одного червяка и теперь показывал его всем подряд. — Дядя Арсений, а вы умеете делать червяка из пластилина? — спросила Рита. — Умею, — ответил Арсений. — Но сейчас у меня нет пластилина. Только ягоды. — А вы слепите червяка из ягод? — не унималась Рита. — Ягодного червяка? — переспросил Арсений. Он посмотрел на Антона, ища поддержки. — Не слушай её, — сказал Антон. — Она просто хочет, чтобы ты весь день с ней возился. — А ты не хочешь? — вдруг спросила Рита, глядя на Антона своими огромными глазами. Антон растерялся. — Я… я собираю ягоды, — ответил он. — Дядя Антон всегда серьёзный, — объяснил Гоша. — Он футболист. Футболисты не играют с червяками. — А с кем они играют? — спросила Рита. — С мячом, — авторитетно заявил Гоша. Дети засмеялись. Антон улыбнулся — неловко, но искренне. Арсений смотрел на него и улыбался своей улыбкой — не для всех, но здесь, в лесу, можно было позволить. Через час пришёл дядя Коля и объявил, что пора возвращаться. — У кого сколько ягод? — спросил он, проходя по рядам. Рита показала пустую корзинку — всё съела. Гоша высыпал горсть мелкой земляники на дно. У Антона было больше всех — почти полная корзинка. — Молодец, Шастун, — сказал дядя Коля. — Из тебя выйдет хороший хозяин. Антон покраснел. Арсений, стоящий в стороне, чуть заметно подмигнул. На обратном пути дети устали и капризничали. Рита просилась на ручки, Гоша жаловался, что у него ноги отваливаются. Арсений взял Риту на плечи, а Гоше сказал: — Ты же сильный. Дойдёшь сам. — Дойду, — буркнул Гоша и зашагал быстрее. Антон шёл сзади, нёс корзинки и смотрел на спину Арсения. Светлая футболка, выцветшие джинсы, короткие тёмные волосы на затылке. Рита болтала ногами и что-то рассказывала про свою кошку. «Как легко ему с детьми, — подумал Антон. — Как естественно. Почему у меня так не получается?» — Шаст, не отставай, — окликнула Оксана, идя рядом. — Иду, — ответил Антон. — Ты сегодня молчаливый, — заметила она. — Даже больше, чем обычно. — Устал, — соврал Антон. — От ягод? — усмехнулась Оксана. — От всего. Она не стала спрашивать больше. Только посмотрела туда, куда смотрел Антон — на Арсения с Ритой на плечах — и вздохнула. В лагерь вернулись к обеду. Детей накормили, уложили спать, а старшие отряды отправились на тихий час. Антон лёг на свою койку и уставился в потолок. В кармане у него лежала горсть земляники — самая крупная, которую он спрятал для Арсения. Но отдать не успел — вокруг были люди. «Вечером, — подумал он. — Вечером отдам». Он закрыл глаза и увидел поляну. Солнце, траву, красные ягоды. И Арсения, который вытирал его лицо платком. Щека снова загорелась. — Шаст, ты спишь? — раздался голос Димки снизу. — Нет. — А чего не спишь? — Так. — А я сплю, — сказал Димка и через минуту засопел. Серёжа на верхней полке напротив перевернулся на бок и посмотрел на Антона. — Ты сегодня в лесу с ним был, — сказал он тихо. — Весь день. — С кем? — спросил Антон, хотя знал ответ. — Ты знаешь с кем. Антон промолчал. Серёжа помолчал, потом сказал: — Он на тебя смотрит. Я видел. — Мало ли на кого он смотрит, — ответил Антон. — На тебя — по-другому, — сказал Серёжа и отвернулся к стене. Антон лежал и смотрел в потолок. Земляника в кармане давила на бедро. «По-другому», — повторил он про себя. — «Это хорошо или плохо?» Он не знал. Знал только, что вечером снова сбежит. И отдаст ягоды. И, может быть, Арсений угостит его венгерской жвачкой. И они будут стоять на берегу, держаться за руки и молчать. Потому что иногда молчание громче слов. А иногда горсть земляники может сказать больше, чем длинное письмо. Антон закрыл глаза и улыбнулся в темноту. Вечером он снова был на лодочной станции. Арсений пришёл первым — сидел на перилах, смотрел на реку. Увидев Антона, спрыгнул и пошёл навстречу. — Ты принёс мне что-то, — сказал он вместо приветствия. — Я чувствую. — Откуда ты знаешь? — удивился Антон. — У тебя карман оттопыривается. Антон засмеялся — впервые за день — и достал горсть земляники. Красную, душистую, уже чуть примятую, но всё ещё красивую. — Это тебе, — сказал он. Арсений взял ягоды, посмотрел на них, потом на Антона. — Спасибо, — сказал он тихо. — Ты даже ягоды для меня прячешь. — Это не ягоды, — ответил Антон. — Это… ну, я не знаю, как сказать. Это часть того дня. Того, который был хороший. Я хочу, чтобы у тебя тоже осталась память. Арсений поднёс одну ягоду ко рту, откусил. Сок окрасил губы в красный. — Сладкая, — сказал он. — Как ты. Антон отвернулся к реке, чтобы скрыть смущение. — Ты говоришь странные вещи. — Я говорю правду, — ответил Арсений. — Это не всегда одно и то же, но сейчас — да. Он съел ещё одну ягоду, потом протянул оставшиеся Антону. — Давай вместе. Они стояли на берегу, ели землянику и смотрели на воду. Река текла медленно, почти незаметно, и звёзды отражались в ней, как маленькие огоньки. — Знаешь, — сказал Арсений, — я никогда не думал, что земляника может быть настолько вкусной. — Просто ты голодный, — ответил Антон. — Нет. Просто я ем её с тобой. Антон не нашёлся, что ответить. Он просто вложил свою ладонь в ладонь Арсения, и они стояли так, пока не стемнело совсем. Антон не уходил. Обычно он первым говорил «мне пора», сжимал на прощание руку Арсения и бесшумно исчезал в темноте, чтобы успеть до отбоя. Но сегодня он стоял на берегу и не двигался. Река текла, звёзды зажигались одна за другой, а он всё стоял. — Ты задерживаешься, — заметил Арсений, но в голосе не было тревоги — только тихая радость. — Знаю, — ответил Антон. — Не хочу уходить. Арсений не стал говорить, что пора. Вместо этого он сел на траву и похлопал рядом. — Посидим ещё. Антон опустился рядом. Трава была влажной от вечерней росы, но он не чувствовал холода. Рядом с Арсением всегда было тепло. — Знаешь, что я люблю больше всего? — спросил Арсений, глядя на звёзды. — Что? — Такие моменты. Когда никуда не надо спешить. Когда можно просто сидеть и молчать. Или говорить о пустяках. Или вообще ни о чём. — А мы говорим о пустяках? — улыбнулся Антон. — Сейчас — да. О звёздах, о реке, о том, какая сегодня была вкусная земляника. Это пустяки. Но они и есть жизнь. Антон закинул голову и посмотрел на небо. Звёзд было так много, что они сливались в одну светящуюся дорожку — млечный путь, о котором рассказывали на уроках астрономии. — А ты боишься темноты? — спросил он вдруг. — Сейчас — нет, — ответил Арсений. — А в детстве боялся. Очень. Мне казалось, что в темноте кто-то прячется. Какой-то зверь или человек. Я включал свет и не выключал до утра. — А сейчас? — Сейчас я понял, что самый страшный зверь — это одиночество. А темнота просто… отсутствие света. — Он повернулся к Антону. — Но когда ты рядом, темноты нет. Даже если вокруг хоть глаз выколи. Антон почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Он хотел сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто положил голову на плечо Арсения. Так они сидели долго — может, минуту, может, час. Антон не считал. Время перестало существовать. — Арсений, — позвал он тихо. — Мм? — А ты веришь, что после лагеря мы не потеряем друг друга? Арсений не ответил сразу. Он смотрел на реку, на тёмную воду, на отражения звёзд. — Верю, — сказал он наконец. — Но это будет трудно. Письма идут долго. Звонить из Ленинграда в твой город — дорого и хлопотно. Ты будешь в школе, я — в институте. У каждого своя жизнь. — А если я приеду? — спросил Антон, поднимая голову. — В Ленинград. На каникулы. — Если ты приедешь, я встречу тебя на вокзале, — твёрдо сказал Арсений. — Поведу в Эрмитаж. Покажу свои рисунки. Мы будем пить чай с той самой «Алёнкой» и смотреть, как идут по Неве корабли. — Ты обещаешь? — Обещаю. Арсений протянул мизинец — по-детски, смешно, но трогательно. Антон сцепил свой мизинец с его. Маленький ритуал, который значил больше, чем любые слова. — Теперь ты не можешь отказаться, — сказал Арсений. — Пальцы скреплены. — Я и не собирался, — ответил Антон. Они ещё посидели немного. Потом Антон всё-таки встал, отряхнул штаны от росы. — Мне правда пора, — сказал он. — Завтра рано вставать. — Иди, — кивнул Арсений. — Я посижу ещё. Посмотрю на звёзды. Антон сделал шаг, остановился, обернулся. — Арсений. — Что? — Спасибо за сегодня. За лес. За ягоды. За платок. За всё. — За что спасибо? — удивился Арсений. — Я ничего особенного не сделал. — Ты был рядом, — сказал Антон. — Это и есть самое особенное. Он развернулся и пошёл к лагерю, не оглядываясь. Боялся, что если оглянется, то не сможет уйти. Арсений смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в темноте. Потом достал из кармана горсть земляники, которую не доел — ту, что принёс Антон. Съел одну ягоду. Вторую. Сладко. Как он и сказал. Антон вернулся в палату за минуту до отбоя. Димка уже спал, раскинувшись на кровати. Серёжа читал под одеялом, но, увидев Антона, выключил фонарик и закрыл глаза — притворялся, что спит. Оксана на крыльце не сидела — ушла к себе. Антон залез на верхнюю полку, лёг, уставился в потолок. В кармане у него лежало несколько ягод — он тоже спрятал, на память. И платок — тот самый, которым Арсений вытирал ему лицо. Арсений отдал его со словами: «Оставь себе. На случай, если опять испачкаешься». Антон знал, что не испачкается. Но платок всё равно будет носить с собой. Потому что он пах Арсением. Потому что это было единственное, что можно было спрятать в карман из их отношений. Он закрыл глаза и провалился в сон — быстро, без сновидений. Но перед тем, как отключиться, успел подумать: «Завтра я снова его увижу».