Огонь для двоих

Дверь в кабинет Фарагонды была огромной. Не просто большой — а такой, что казалось у неё был свой характер. Тёмный дуб, тяжёлый, с бронзовыми ручками в виде львиных голов. Ручки эти помнили уже не одно поколение учениц; металл был отполирован тысячами прикосновений до тусклого, застарелого блеска. Её никогда не запирали, но петли — старые, капризные — скрипели всякий раз, когда дверь открывалась, так, что казалось, будто сама школа предупреждает директрису: кто-то идёт, готовьтесь. Сегодня Блум даже не постучалась в нее. Не нашла в себе сил. Она просто толкнула дверь и пока та поддалась, проскользнула в открытую щель. Как тень. Как призрак той девочки, которая когда-то вбегала сюда с горящими глазами и новостью о победе. Сегодня в ее душе была гремучая смесь из чувст, которыми ей было просто необходимо поделиться с кем-то старым и мудрым. — Мисс Фарагонда. Можно? — голос прозвучал чужой. Хриплый. Как будто она не разговаривала несколько дней. Хотя... Именно так и было. Фарагонда не сразу подняла голову от бумаг, сосредоточенная на работе. Её взгляд был тяжёлым — таким тяжелым, что Блум почувствовала его вес на своих плечах. — Входите, Блум. — она поправила очки. Указала рукой на стул напротив. — Я ждала вас. Она не спросила «что случилось». Не сказала «садитесь». Просто отложила перо и сложила руки на столе. Ожидала. Блум подошла ближе, машинально сжимая пальцами предплечье — так, словно пыталась удержать себя от того, чтобы не развалиться на части. Кабинет пах воском и старыми книгами — привычный, уютный запах, который раньше успокаивал. Сейчас он не значил ничего. Ей было совсем не до запахов, пусть даже цветы, стоявшие на подоконнике издавали божественный аромат. Это не могло облегчить ее бремя. Ей всё равно, кто подарил их. Палладиум. Или Саладин. Да хоть сам Валтор. Какая разница, когда на душе скребутся кошки? — Я не знаю, что мне делать... Мисс Фарагонда, я... Я совсем в тупике.... — сказала она наконец, совсем тихо. Будто признаваться в этом было преступлением. — Блум, не волнуйтесь. Я знаю, что произошло. — тихо вздохнула женщина. В ее голосе звучало тяжёлое, почти осязаемое снисхождение. Словно она чувствовала всю тяжесть Блум на себе. Фея вскинула брови. — Знаете?.. Кивок был ей ответом. — Я наблюдала за вами. — честно ответила Фарагонда, сложив пальцы в замок и положив на них подбородок. — Блум, я знаю, о чем вы думаете. Получить Энчантикс, спасая своего врага… это звучит почти предательски. Но вы поступили храбро, спасая то, что подобно вам, было рождено из Огня Дракона. В этом нет ничего постыдного. Голос директрисы звучал ровно. Блум чувствовала, как в нем смешалось все: и поддержка, и тяжёлое опасение. Она была уверена: Фарагонда просто не хочет ее расстраивать. — Но… Та подняла руку, перебивая. — Судьба непредсказуемая штука, моя дорогая. Вы должны гордиться собой, даже если выбор был ошибочным. Вы выбрали не себя, вы выбрали своих родителей. Вы выбрали спасти воспоминания о них. Спасти то, что хранит в себе частичку их. Фарагонда продолжала говорить, а у Блум сжималось сердце. — Значит, Валтор действительно что-то знает? — догадалась она. Фарагонда нехотя кивнула. И тут же опустила взгляд, словно виновато. Она явно не хотела, чтобы Блум об этом узнала. Но было уже поздно. Теперь ей все известно. Валтор об этом позаботился. — Мисс Фарагонда, скажите честно. Что произошло между ним и моими родителями? Я должна знать. Вы же знаете, как это важно для меня. Директриса вздохнула. Долго, тяжело, так, будто этот выдох стоил ей нескольких лет жизни. Она сняла очки, протерла их — не потому что они запотели, а потому что ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не смотреть Блум в глаза. — Валтор был последним, кто видел ваших родителей живыми, — сказала она наконец. Голос её звучал глухо, как из-под воды. — Марион и Орител… они исчезли не во время битвы с Тремя Древними Ведьмами, как вы думали. Она подняла глаза на Блум, и в них было столько боли, что у той перехватило дыхание. — Они исчезли после встречи с ним. С Валтором. Слова упали в тишину кабинета, как камни в воду. Без всплеска, без звука — просто утонули. Блум сильнее сжала юбку. Пальцы побелели. Ткань затрещала, готовая разорваться. Она не чувствовала этого — не чувствовала ничего, кроме пустоты, которая разливалась где-то в груди. Он знал. Знал всё это время. Знал, что был последним. И молчал. — Блум, — голос Фарагонды стал мягче, почти шёпотом. — Я знаю, как вам нелегко сейчас. Вы хотите ненавидеть его. Вы хотите винить себя. Вы хотите бежать и не останавливаться. Но я прошу вас об одном. Она наклонилась вперёд, положив ладонь на стол — не на руку Блум, не прикоснулась. Просто протянула мостик. — Следуйте зову своего сердца. Оно не обманет. Оно приведёт вас туда, куда нужно — даже если сейчас вам кажется, что вы идёте не туда. Блум подняла глаза. В них стояли слёзы — не пролитые, застывшие где-то на грани. — А если оно приведёт меня к нему? — спросила она тихо. Почему-то это был самый страшный вопрос. Фарагонда посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. И ответила не сразу. Но ответ поразил Блум в самое сердце. — Значит, туда и нужно. И она обомлела. Не решилась ничего больше сказать, только кивнула немного сконфуженно. "На земле говорят: все дороги ведут в Рим... Но для меня все дороги ведут к Валтору." — вдруг пронеслось в голове. И это было почти смешно, только вот смеяться ей не хотелось. Совсем. Блум прикрыла глаза и слезинка медленно, почти методично скатилась по щеке. Вернувшись в свою комнату, она просто упала на кровать и вжалась лицом в подушку. Не рыдала, даже не всхлипывала. Просто лежала, пытаясь понять, что говорило ей сердце. Но оно молчало, шокированное всем произошедшим. — Блум, ты как? — Флора осторожно села на кровать рядом с ней. Ее теплая рука легла на спину, заботливо поглаживая. И Блум невольно вздохнула слишком громко, слишком честно... — Ммм... — она покачала головой, не отлипая от подушки. Это все, что она смогла из себя выдавить, пока ком в горле душил ее. — Может, тебе сделать чаю? — Угу... — снова нечленораздельный ответ. Но Флора все поняла и сразу побежала в гостиную заваривать подруге свой фирменный травяной отвар. В нем были такие травы, которые хоть ненадолго, но должны заглушить душевную боль Блум. *** Вечно горевать о случившемся было невозможно. И потому кое-как, мало-помалу, Блум училась жить с этой новой версией себя. Сначала медленно, неуверенно подымала взгляд на себя в ванной. Старалась смотреть прямо в глаза, так долго, сколько могла. И пусть даже отводила взгляд почти сразу же, достижением были каждые секунды, что она выдерживала свой усталый, угнетенный взор. "Я выгляжу разбито..." — думала она, видя, как под глазами залегли синяки. Она плохо спала. Кошмары, которые раньше появлялись раз в неделю, а то и реже, теперь участились. Ей снился Валтор. Это очевидно. А ещё ей снилось Домино. Родители. Древние ведьмы. Весь коктейль из переживаний, которые она не могла отпустить. Затем она снова стала посещать занятия. Сначала один урок, потом два. Учителя не торопили ее, предупрежденные мисс Фарагондой о состояние юной ученицы. Паладиум и вовсе всячески подбадривал ее каждый урок, лично приветствуя и одаривая сияющей улыбкой, от которой хотябы на миг в груди что-то прояснилось. Блум оживала. Медленно. Тяжело. Но она боролась со своей депрессией и понемногу втягивалась в привычный ритм жизни. — Девочки, мне нужно отвлечься. Давайте сходим сегодня на дискотеку? — предложила она, как только прозвенел звонок с последнего урока. Это было неожиданно. Всего неделю назад она лежала лицом в подушку и не могла выдавить ни слова. Но подруги не стали спрашивать, почему она вдруг очнулась. Просто обрадовались. — Конечно пойдём! — Стелла подхватила её под руку, словно боялась, что Блум передумает. — Почему нет? — Муза кивнула. — Пойдёмте! — Флора улыбнулась, а потом почти мечтательно добавила: — Может, Гелиа тоже согласится. — Правильно, позовём специалистов! — Стелла обняла Блум за шею, крепко, но не слишком. Аккуратно. Будто боялась причинить боль. "Ее мне уже причинили", — подумала Блум. "Не ты". Но вслух проворчала: — Стелла, ты меня задушишь… И не вырывалась. Не потому что не могла — потому что не хотела. Ей нравились эти объятия. Они были тёплыми и простыми. Без подтекста. Без скрытых смыслов. Принцесса Солярии отпустила её не сразу. А когда отпустила — пригладила растрепавшиеся волосы с такой нежностью, что у Блум защипало в глазах. — Вот это больше похоже на Блум, которую я знаю и люблю. Блум хихикнула. Искренне. Впервые за много дней. Но внутри, где-то глубоко, скреблась мысль: «А знаешь ли ты меня на самом деле?» Она не сказала этого вслух. Просто улыбнулась. И пошла собираться на дискотеку. Потому что Стелла права — нельзя киснуть вечно. Она ведь теперь стала полноценной феей. Полноценной. Благодаря ему. Но даже так, это стоило свеч. Силы есть силы. И их нельзя растрачивать зря. Именно поэтому Блум пошла сегодня на тренировку Паладиума. Пока она выбирала, что надеть сегодня вечером, вертясь перед зеркалом с платьями, невольно вспоминала этот жизненный урок. Они стояли посреди поляны. Колючая трава щекотала босые ступни — Блум всё ещё не привыкла к этому ощущению. Но мысленно она пыталась сосредоточиться на бое. Пока дышала тяжело, пока по лбу катилась капелька пота. Муза стояла напротив, напряжённая, как струна. Её пальцы уже светились магией. — Вы готовы, Блум? — голос Паладиума прозвучал откуда-то сбоку. Она не видела его лица, но чувствовала его взгляд — пристальный, контролирующий каждое её движение. Он не мог позволить, чтобы с ученицами что-то случилось. Особенно с ней. Особенно теперь. Блум выдохнула. Сжала кулаки. В груди разливалось то самое тепло — чужое, пугающее, но такое желанное. Сила. — Да! — крикнула она, и в голосе прозвучала не просто решимость. Злость. На себя. На него. На то, что страх всё ещё живёт где-то под рёбрами. — Начали! Муза не медлила. Купол вырос вокруг Блум мгновенно — плотный, густой, почти осязаемый. Как стена. Как клетка. Как напоминание о том, что она ещё не всё умеет. "Ты справишься", — мелькнуло в голове. "Давай". Она все ещё очень мало знала о своих новых силах. Но почему-то была уверена: у нее получится. Сейчас. Прямо здесь. Блум закрыла глаза на секунду. Представила его. Его спокойное лицо. Его голос: «Благодаря мне ты получила свой Энчантикс». И злость потекла по венам, словно кровь. — Валтор, — прошептала она себе. И ударила. Сила выплеснулась из ладоней не хаотично, как раньше, а направленно — потоком, который она училась контролировать каждую ночь в своей комнате. Купол затрещал, пошёл трещинами, но не сломался. — Ещё! — крикнул Паладиум. Блум сжала зубы. Собрала всё, что было внутри. Всю злость. Всю обиду. Всю ту силу, которую дал ей Валтор — назло ему, назло себе, назло всем, кто сомневался. И купол рухнул. Разлетелся мелкими осколками во все стороны, а Блум вскрикнула. Визгливо, довольно. — Да! Муза отшатнулась, прикрываясь руками. А Блум стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои ладони. "Получилось", — пронеслось в голове. А затем голос Паладиума, довольный, удовлетворенный: — Молодцы, девочки. Особенно вы, Блум! "Особенно я..." — подумала она про себя с какой-то гордостью. Удивительно, эта сила не так давно с ней, но она ее слушалась. Будто так и должно было быть. Блум прижала к себе очередное платье. Бордовое, с маленькими рюшами на подоле. Оно снова ей не понравилось и она отбросила его назад на кровать. Кажется, это удел Стеллы — говорить, что ей нечего надеть с полным гардеробом вещей. Но в этот раз Блум начинала ее понимать. Почему-то ей хотелось в этот вечер выглядеть особенно. Может потому что она собиралась наконец-то поговорить со Скаем. Да, это было неожиданно и очень странно, учитывая произошедшее. Она долго не решалась с ним заговорить, после случившегося на Ираклионе. И тогда, у Золотого Королевства их так бесцеремонно прервали, будто именно за этим Трикс и были посланы. "Валтор больше не помешает мне помириться со Скаем!" — подумала она про себя и решила, что из нескольких платьев с помощью небольшого колдовства можно соорудить вполне сносный вариант. И принялась за дело. Несколько часов кропотливой работы. И наконец-то в зеркале на нее смотрела красивая, ухоженная девушка, а не полуразложившийся труп с синяками под глазами. Она улыбалась, кружась в голубом платье — лёгком, почти невесомом, с длинной юбкой, которая струилась за ней как вода. Тонкие бретельки, вырез на спине, ткань, напоминающая крылья бабочки. Блум смотрела на себя и почти верила, что это не она. Не та, кто закрыл собой врага. Кто получил свою силу через такую странную жертву. Она была слишком прекрасна, чтобы злиться. И Блум поняла: она начала принимать себя. Такой, какая она есть. *** Музыка вибрировала где-то в груди, смешиваясь с ритмом сердца. Светодиоды вспыхивали и гасли, выхватывая из темноты то улыбку Стеллы, то профиль Лейлы, то чей-то незнакомый силуэт. Алкоголь — совсем немного, только чтобы расслабиться — тёплой волной разливался по венам, заставляя плечи опускаться, а губы — растягиваться в улыбку без причины. И Валтора в мыслях не было. Ну, почти не было. Блум ловила себя на том, что иногда, когда свет гас, а в голове становилось тихо, его образ всплывал откуда-то из глубины. Но она тут же отгоняла его. Хлопала по щекам, делала глоток, вставала танцевать. Появились силы простить Ская. Не обсуждать, не выяснять, не вспоминать — просто дождаться, когда он придет, чтобы остаться наедине и наконец-то пролить свет на все, что случилось. Она почти не думала о Текне — и корила себя за это. Подруга была где-то далеко, в измерении холода, а Блум стояла здесь, в тепле, с бокалом в руках, и чувствовала себя виноватой. Но вина эта была какой-то далёкой, почти невесомой — как облако, которое вот-вот растает. Пока в её руках звенел хрусталь, Блум казалось, что вся тяжесть прошедших дней немного спадает с её плеч. Она сделала ещё глоток, закрыла глаза и позволила музыке унести её туда, где есть только танец, свет и друзья. Специалисты пришли чуть позже. Блум заметила их не сразу — музыка, свет, толпа. А потом увидела: Скай стоял у входа, оглядывался, кого-то искал. Её? Наверное. Сердце пропустило удар. Не от радости — от напряжения. Она сделала глоток, поставила бокал на стойку и отошла в сторону, ближе к стене, где было тише. Ей нужно было время. Всего пара минут, чтобы собраться с духом. "Что я ему скажу?" — прокручивала она в голове. — "Прости, я не могла смотреть тебе в глаза, потому что думала о другом? Прости, я закрыла собой врага, и теперь чувствую себя должницей? Какая глупость..." Она не договорила даже мысленно. Слишком много "прости". Слишком мало правды, которую можно сказать вслух. Блум выдохнула, поправила платье, провела ладонью по волосам. В зеркальной стойке отразилась девушка, которая выглядела спокойной. Почти счастливой. "Сделай вид, что всё хорошо", — приказала она себе. — "Сделай вид, что ты прежняя". И она пошла к нему. Толпа расступалась неохотно — кто-то танцевал, кто-то смеялся, кто-то случайно толкал плечом. Блум лавировала между ними, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. То ли от волнения, то ли от спиртного. Она приблизилась почти вплотную, прежде чем он заметил. Скай стоял к ней полубоком, разговаривал с Ривеном, но слова не различались — музыка заглушала всё. Блум коснулась его локтя. Легко, почти невесомо. — Скай… привет. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. С улыбкой, которая ничего не стоила — но выглядела почти как настоящая. На миг ей самой показалось, что всё как прежде. Скай обернулся. Резковато — она подкралась слишком незаметно, и он вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — Привет, Блум. Неловкость повисла между ними, как мокрая простыня — тяжёлая, неудобная, холодившая кожу. А где-то рядом Стелла уже висела на шее у Брендона — слегка пьяная, счастливая, беззаботная. Её смех перекрывал музыку на пару секунд, а потом тонул в общем гуле. Блум заметила их краем глаза, но не задержалась взглядом. Сейчас не до Стеллы. Они со Скаем смотрели друг на друга — и оба молчали. Слишком долго. Слишком тяжело. — Мы так и не поговорили тогда… — Скай начал первым. Голос его звучал тише обычного, будто он боялся спугнуть. — У Золотых Врат... Он не закончил. Блум выдохнула. Не громко, но достаточно, чтобы он заметил. — Я знаю. — Она опустила взгляд на свои руки, потом снова подняла. — Скай… мне было очень тяжело. После всего, что случилось. Она не уточняла — после чего. После Ираклиона? После его объятий с Диаспорой? После того, как она закрыла собой Валтора? А может после всего вместе взятого? Скай, кажется, понял. Или сделал вид. — Я знаю, — повторил он её слова. Тихо. Без обвинения. — Я и сам чувствовал себя нехорошо. И сейчас, если честно, не лучше. Пауза. Неловкая, но честная. А потом на лице Ская появилась смесь вины и сожаления: — Блум... То, что произошло с Диаспорой… Клянусь, я не хотел этого. Это заклинание… Я говорил слова, но не понимал, почему это делаю. Я не управлял собой. Но мысленно я всегда был рядом с тобой. Она слушала и кивала. Не потому что верила каждому слову — просто устала спорить. Устала злиться. Устала тащить в себе эту тяжесть. — Это я тоже знаю, — повторила она, и уголки губ дрогнули в подобии улыбки. — Я хочу быть откровенна с тобой, Скай. Я… Она запнулась. Слова застряли где-то в горле, колючие, как комья снега. Она прокручивала их в голове сотни раз — по ночам, когда не могла уснуть, когда кошмары сменялись его лицом, а его лицо — пустотой. И вот теперь, когда нужно было произнести их вслух, язык не слушался. «Просто скажи», — приказала она себе. Сквозь боль. Сквозь виноватое желание повернуть все вспять, до того, как они встретились. — «Просто закрой глаза и скажи». — Я прощаю тебя. Слова вышли ровными, почти без эмоций. Не тёплыми, не холодными — просто констатацией факта. — Блум, я так рад! — Скай расцвел. Будто она нажала какой-то рычаг — его плечи расправились, глаза загорелись. Он бросился её обнимать, прижал к себе так крепко, что на секунду стало трудно дышать. А потом потянулся за поцелуем. Блум успела. Ладонь легла ему на губы раньше, чем он коснулся её. Мягко, но твёрдо. "Не сейчас", — подумала она. — "Может, никогда". — Скай, я не закончила. Она произнесла это тихо, но он услышал. И замер. Потому что её тон изменился — стал почти виноватым, и это было хуже любого крика. Он отпустил её. Отступил на шаг. Смотрел, как она ищет слова, как кусает губу, как опускает глаза. — После всего, что случилось… — Блум не узнавала свой голос. Чужой, хриплый, будто в горле пересохло. — Я думаю… нам нужно сделать паузу в наших отношениях. Она подняла глаза, заставила себя посмотреть на него. — Я говорю это не потому, что хочу тебя обидеть. А потому, что не хочу обманывать. Сейчас мне… — она запнулась, подбирая слово, — …не до этого. "Не до тебя", — отозвалось эхом где-то в голове. Она не сказала этого вслух. Скай молчал. Слишком долго. Секунда, две, три — воздух между ними стал вязким, почти осязаемым. А потом он выдохнул. — Блум… — в его голосе, как всегда, была нежность. Даже сейчас. Даже сквозь боль, которую он старался не показывать. — Я всё понимаю. Она не поверила. Но не сказала. — Я буду ждать столько, сколько понадобится. Блум кивнула. Молча. Потому что если бы открыла рот, то, возможно, сказала бы: "не надо ждать". Или: "я не вернусь". Или, что ещё хуже: "я уже не та, кого ты ждёшь". Но вопреки всему она улыбнулась. Не потому, что стало легко. А потому, что наконец-то сказала то, что копилось внутри неделями. Недопонимание, которое висело между ними, как ржавая цепь, — оно не исчезло, но ослабло. Достаточно, чтобы дышать. Скай почесал затылок — жест, который она знала наизусть. Смущение, неуверенность, желание сделать шаг вперёд и страх ошибиться. — Но на танец тебя можно пригласить? — спросил он. Голос чуть дрожал. Блум посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, в которых ещё теплилась надежда. "Один танец", — подумала она. — "Я могу дать ему один танец". — Конечно, можно. Она протянула руку. Он взял её — осторожно, будто боялся сломать. И они вышли на танцпол, где Стелла уже махала им с высоты своего счастья. Она ведь ещё не знала, что они расстались. Блум обняла Ская за плечи. Он положил руки ей на талию. Всё как раньше — но не так. Его ладони были тёплыми, правильными, безопасными — но не теми, от которых перехватывает дыхание. "Так будет лучше для нас обоих," — думала она, но горечь растворялась в движених. И она отдалась им в последний раз. Танцевала. Улыбалась. Делала вид, что всё хорошо. Потому что иногда проще притвориться, чем объяснять, почему ты уже не та. *** — Ну вот, время так быстро пролетело, — с досадой протянула Стелла, чмокнув Брендона в щёку. В голосе не было сожаления — так, лёгкая грусть. Время и правда пролетело. Слишком быстро, как всегда, когда тебе хорошо. — Пока, пупсик. — Пока, принцесса! — Брендон погладил её по спине, и его рука задержалась на мгновение дольше, чем нужно. Потом он развернулся и пошёл прочь, увлекая за собой Гелию и Ривена. Скай остался — переминался с ноги на ногу, собираясь провести девочек. — Нам не нужна охрана, — пошутила Стелла. — Как будто мы сами не дойдём, — проворчала Муза, направляясь к автобусной остановке. Она была сегодня не в настроении, видимо, из-за Ривена. Блум взглянула на нее лишь на секунду, а потом небо вдруг погасло. Не мгновенно — сначала краски поблекли, словно кто-то выкрутил насыщенность. Потом тучи, которых секунду назад не было, начали сгущаться над их головами — тяжёлые, чёрные, живые. Воздух стал плотным, трудно дышать. — Смотрите! В небе! — голос Лейлы сорвался на крик. Блум подняла голову. И сердце пропустило удар. Тучи складывались в лицо. Не расплывчатое, не символическое — пугающе чёткое, с острыми скулами, с твёрдой линией губ, с глазами, которые смотрели прямо на неё. Валтор. Не голограмма, не иллюзия. Он был везде — в каждом облаке, в каждой тени, в каждом ударе пульса. Стелла прижала ладонь ко рту. Флора вцепилась в локоть Музы. Лейла нахмурилась. А Блум стояла и смотрела в это лицо, чувствуя, как земля уходит из-под ног. И голос — низкий, вкрадчивый — разнёсся над улицей, над домами, над всем городом: "Внимание, жители Магикса. Через двадцать минут я буду в музее и заберу древний артефакт — Глаз Прародительницы. У вас немного вариантов. Вы отдадите мне его — или будете драться." Голос стих. Над улицей повисла тишина — та самая, которая бывает перед грозой. Когда воздух становится тяжёлым, а сердце замирает в ожидании. Девочки молчали. Стелла сжимала кулаки. А Блум… Блум смотрела в небо. В его лицо, которое уже начинало расплываться, терять чёткость, но всё ещё смотрело на неё. "Он сделает это", — подумала она. — "Он заберёт артефакт. И никто не сможет его остановить. Кроме нас". — Я выбираю бой! Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Крик, в котором смешалось всё — ярость, страх, отчаяние, какая-то странная, почти болезненная решимость. Она не колебалась. Почти нет. Секунда — одна единственная секунда — она смотрела на его исчезающее лицо и чувствовала, как внутри разгорается огонь. Тот самый, который он зажёг. — Блум, — окликнула Стелла. Голос дрожал. — Что? — она резко обернулась. В её глазах горело что-то опасное, почти безумное. — Мы не можем позволить ему получить ещё один артефакт. Мы не можем позволить ему делать что хочет. Мы уже проиграли битву, но мы не проиграли войну. Она не добавила: «И я хочу знать правду». Но это и так было написано на её лице. Она почему-то чувствовала, что эта встреча принесёт за собой что-то необратимое. Что-то было не так в его сообщении. Слишком просто. Слишком открыто. Он никогда не предупреждал заранее — он просто появлялся. А сейчас… "Он заманивает нас", — поняла Блум. — "Но у нас нет выбора". — Вперёд, девочки! — голос Лейлы прозвучал резко, почти по-военному. — Обгоним его! Она уже сорвалась с места, не дожидаясь ответа. За ней — Стелла, прикусившая губу так, что побелела кожа. Муза и Флора переглянулись — секундное колебание, страх, который нельзя показать, но который есть. Винкс сразу же бросились в музей. Скай за ними. Под дождем было неудобно лететь, потому им пришлось использовать сегодня только свои ноги. До музея добрались быстро — почти бегом. Охрана и администрация уже успели спрятать Глаз Прародительницы в хранилище — тяжёлые двери с магическими замками захлопнулись за ними, когда Винкс влетели в здание. Но оставаться внутри было нельзя — слишком мало места, слишком легко попасть в ловушку. — На крышу! — скомандовала Лейла. И вот они стояли наверху, под низким, тяжёлым небом, с которого лился дождь. Ветер трепал волосы, забирался под тонкие платья, заставлял передёргивать плечами. Время шло. Минута, вторая, пятая, десятая. Валтор не появлялся. — Чего он ждёт? — голос Музы дрогнул. Она стояла у самого края, вцепившись в поручни, и смотрела на горизонт. — Двадцать минут давно прошли. Никто не ответил. — А вам не кажется это странным? — задумчиво спросила Блум, прижимая пальцы к подбородку. Она уже достаточно хорошо знала Валтора, чтобы понимать: его действия могут быть абсолютно непредсказуемыми. — Зачем он озвучил свои планы так явно? Если только… — Если только он не хотел отвлечь нас от чего-то. — закончила ее мысль Стелла. Блум кивнула и ее намокшая челка ещё сильнее прилипла ко лбу. — Ему не нужен глаз прародительницы. — Валтор пришел украсть что-то другое. — отозвалась Флора. Они недолго думали. — В музей, — бросила Лейла, и все ринулись к пожарной лестнице. Металлические ступени грохотали под ногами. Блум бежала первой, перепрыгивая через две ступени, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. А потом — на полпути — она замерла. Воздух изменился. Стал плотным, тяжёлым, словно перед грозой. Где-то внизу, в глубине здания, разливалось тепло — знакомое, чужое, пугающее. — Он здесь, — выдохнула Блум, даже не оборачиваясь. Девочки замерли за её спиной. Переглянулись. И они спустились уже тише. Осторожнее. Каждый шаг — как удар сердца. Ещё на полпути они услышали голос. Блум узнала его сразу — низкий, вкрадчивый, как всегда спокойный, будто вокруг не происходило ничего опасного. Он отдавал приказы. — Осторожно, Айси. Эта шкатулка стоит дороже твоей жизни. — Да знаю я, — огрызнулась та в ответ. Блум переглянулась с Лейлой. Та кивнула. Счёт пошёл на секунды. Они ворвались в зал, когда Айси уже протягивала руки к ларцу. Драгоценный хрусиаль тускло блеснул в свете магических ламп — ещё секунда, и он оказался бы в её пальцах. — Не так быстро! — крик Лейлы разнёсся под сводами музея. Одновременно с ним — огненный шар Блум. Он врезался в пол перед Айси, заставив ту отшатнуться и выронив ларец из рук. Шкатулка взлетела в воздух. Время будто замедлилось. Блум видела, как она крутится в тусклом свете, как отсвечивает гранями, как Трикс тянутся к ней — но слишком медленно. А она уже бежала. — Лови! — крикнула Лейла. Блум поймала шкатулку в прыжке, прижала к груди, перекатилась по полу и замерла на одном колене. В руках — ларец Агадора. — Явились не запылились,— процедила Айси сквозь зубы. А Валтор… Валтор улыбнулся. Не зло, не раздражённо — с интересом. Как будто только что игра стала чуть интереснее. — Неплохо, — сказал он, и его взгляд скользнул по Блум сверху вниз. — Я вижу, ты стала проворнее. Блум промолчала. Сжала шкатулку крепче и сделала шаг назад. «У нас нет с собой водных звёзд», — пронеслось в голове. — «Сегодня мы более уязвимы». Она знала это. И он знал. Винкс атаковали первыми. Стелла ударила светом — Валтор отмахнулся, даже не глядя. Лейла выпустила морфикс — он растворился в воздухе, не долетев. Флора опутала его лианами — они упали на пол, сгоревшие за секунду. Всё это он делал почти небрежно. Со скукой. Как будто отгонял назойливых насекомых. Но когда Трикс перехватили девочек — когда зал разбился на маленькие очаги боя, когда шум, свет и крики остались где-то на периферии — Валтор вдруг перестал отбиваться. Он посмотрел на Блум. Только на неё. — Ну, — сказал он, и в его голосе скользнуло что-то опасное, почти ласковое. — Остались только ты и я. Блум сжала кулаки. Шкатулка тянула руки вниз, мешала дышать, мешала думать. Она не могла её бросить — и не могла атаковать. А он ухмыльнулся. И сделал шаг вперёд. — Хорошо. Только мы с тобой. — ответила Блум. — Поехали! — взмах крыльями, рывок вверх, полёт вдоль стеклянной стены, которая делила зал пополам. Она знала: магия не проходит сквозь неё. Он не сможет ударить — пока она за стеклом. Но и она — тоже. «Дурацкая ловушка», — подумала она. — «И я сама в неё забежала». Валтор не спешил. Летел следом, следил за ней глазами — спокойно, выжидающе. Как хищник, который знает, что добыча устанет первой. Наконец, стекло кончилось. Она вылетела в открытое пространство — и тут же его атака обрушилась на неё. Блум не успела уклониться, только выставила вперёд подвеску. Удар поглотился — синяя сталь раскалилась, но выдержала. Она тяжело дышала. Ларец всё ещё был прижат к груди. — Что случилось? — Валтор склонил голову набок, и в его голосе скользнуло разочарование. — Ты боишься напасть на меня? — Нет, — выдавила она. — Просто… я подумала, что будет проще, если мы сделаем это вместе. Она не договорила — «вместе» означало не с ним. К ним уже летели остальные Винкс — растрёпанные, злые, но победившие. Трикс были связаны где-то в углу, как будто пойманные пауком стрекозы. А Валтор… на долю секунды его маска спокойствия дала трещину. Бровь дёрнулась. Челюсть сжалась. Ему не нужны были они. Ему нужна была она. — Знаешь, Блум, — сказал он тихо, уже не надеясь на продолжение боя. Его голос звучал почти буднично. — Когда-нибудь я сниму с твоей шеи эту подвеску. И добавлю её к своей коллекции. Она не ответила. Только сжала пальцы на ларце крепче и почувствовала, как подвеска жжёт кожу. Этот бой они проиграли. Не потому, что Валтор оказался сильнее. Не потому, что Трикс вернулись. А потому, что в зал вбежал Набу. Внезапно. Так неосмотрительно и глупо. Блум заметила его краем глаза — высокий, темноволосый, с растерянным лицом. Он искал Лейлу, но нашёл проблемы. — Отойди! — крикнула Лейла, но было поздно. Валтор перевёл взгляд на парня — всего на секунду, холодно, оценивающе. А потом его рука взметнулась, и чёрный разряд ударил Набу в грудь. Тот рухнул на пол, даже не вскрикнув. — Нет! — Лейла рванулась вперёд, но Блум успела перехватить её за руку. — Стой. В зале повисла тишина. Валтор опустил руку, стряхнул с пальцев невидимую пыль и посмотрел на Блум. Спокойно. Почти скучающе. — Отдайте мне ларец, — сказал он. — Или этот парень поплатится жизнью. Он не повысил голос. Не добавил «я не шучу». Он просто сказал — и все поняли, что он не шутит. Блум сжала шкатулку так, что побелели костяшки. «Он сделает это», — пронеслось в голове. — «Он убьёт его. Прямо здесь. Прямо сейчас». Она посмотрела на Набу. Тот не шевелился. Дышал — но тяжело, с хрипом. Потом на Лейлу — в её глазах стояли слёзы, которые она не показывала. Потом на Валтора — он ждал. Терпеливо, как кот, приехавший мышь к углу. — Отдай ему, — только и прошептала Лейла. По ее лицу было видно, как тяжело ей дались эти слова. Блум не медлила. Бросила ларец. Он полетел по воздуху — медленно, как во сне. Валтор поймал его одной рукой, даже не взглянув. — Умное решение, — сказал он. И исчез. Вместе с Трикс. Вместе с ларцом. А Набу остался лежать на холодном полу, пока Лейла не упала рядом с ним на колени. — С ним все будет хорошо. — утешала ее Муза. Но эти слова проносились словно сквозь уши. Блум смотрела на них и чувствовала, как разливается тяжесть в груди. Пальцы невольно коснулись своей подвески. Его обещание врезалось, как клеймо, прямо в душу.