Огонь для двоих

День тянулся медленно, как жевательная конфета — липко, бесконечно, безвкусно. Солнце даже не достигло зенита, а казалось, что прошла целая вечность. Блум сидела в гостиной, уронив раскрытую книгу на колени, но не читала. Слова расплывались, строчки сливались в серую массу, а мысли — они были далеко. Там, где вчерашний вечер всё ещё отдавался в ушах звоном разбитых витрин и чужими голосами. Она закрыла глаза. И сразу — как наяву — его спокойное лицо. Его голос, низкий, опасный: «Отдайте мне ларец, или этот парень поплатится жизнью». Набу, лежащий на полу, без движения, с бледный, как смерть. И Лейла, упавшая рядом на колени, со слезами, которых она не показывала. — Мы проиграли, — прошептала Блум в пустоту. В сотый раз. Как будто повторение могло что-то изменить. — Он знает, на что давить. Знает наши слабые места. И мои тоже… Она провела пальцами по шее. Тепло от его удара всё ещё чувствовалось. Как будто он оставил на коже невидимый отпечаток. Тишина в гостиной была плотной, почти осязаемой. Только часы на стене тикали — мерно, усыпляюще, как напоминание о том, что время идёт, а она всё ещё сидит здесь, в плену собственных мыслей. — Блум? Голос Флоры прозвучал мягко, почти робко. Она стояла в дверях, держа в руках кружку с чаем — дымящуюся, с его фирменным ароматом трав. Наверное, уже третью за сегодня. — О чём ты думаешь? — Да так. Ни о чём, — соврала Блум. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом каждое утро. Безрадостной, но убедительной. Флора не поверила. Это было видно по тому, как она замерла на пороге на секунду дольше, чем нужно. Но не стала спрашивать. Просто поставила чай на столик рядом и вышла, бесшумно притворив за собой дверь. Блум осталась одна. Тишина вернулась. Тяжёлая, липкая, как тот самый бесконечный день. Она смотрела на кружку, на поднимающийся пар, на свои руки, лежащие на книге, которую она не читала. «Что теперь?» — думала она. — «Он получил ларец. Он получил то, за чем пришёл. А мы… что мы получили? Потерянное время? Отдали ему бесценный артефакт?» За окном ветер шевелил листву. Где-то в коридоре раздались шаги — быстрые, нетерпеливые. Блум не обратила внимания — мало ли кто ходит по Алфее днём. Но дверь распахнулась без стука. Тимми влетел в гостиную, запыхавшийся, с красными щеками и растрёпанными волосами. В руках он сжимал какой-то прибор — самодельный, с мигающими огоньками. — Я поймал сигнал! — выпалил он, едва переведя дыхание. Блум подняла голову. Сердце пропустило удар. — Какой сигнал? На крики уже сбегались девочки. Он посмотрел на неё, и в его глазах горело что-то, чего она не видела с тех пор, как Текна заперла себя в ледяной тюрьме. — Из измерения Омега. Это Текна. Я уверен. Тишина упала на комнату, как одеяло. Теплая, неожиданная. А потом взорвалась. — Не может быть! — Муза подошла, чтобы посмотреть, как будто не поверила. — Наша Текна! — Стелла тоже взглянула на прибор и ее улыбка расцвела, как бутон луноцвета. — Я же говорил! Она жива! — Тимми выпрямился, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала гордость, а не боль. — Сигнал слабый. Но это её кодировка. Я узнаю её из тысячи. Блум смотрела на него, и внутри неё — там, где последние дни было только холод и пустота — вдруг что-то дрогнуло. Текна жива. Не просто «не погибла в Омега». Не просто «есть шанс». А жива. Говорит. Подаёт сигнал. Ждёт. Блум не заметила, как встала. Как книга закрылась сама собой. Текна была там. Одна. В холоде, среди разбойников и лютого льда. Ей нужно было помочь как можно скорее. — Когда вылетаем? — спросила она. Голос прозвучал твёрже, чем за всю последнюю неделю. Без дрожи. Без сомнений. Будто она только и ждала этого — цели, которая не касается Валтора, не касается её стыда, не касается того, кем она стала. — Как только соберёмся, — ответил Тимми. И Блум кивнула. Все вокруг зашевелились почти одновременно. Заметушились, собираясь. — Нужно взять побольше тёплых вещей, — сказала Флора, когда гул немного стих. — В Омега холод проникает даже сквозь защитные заклинания. — У меня как раз есть красивая шубка! — Стелла хлопнула в ладоши. — А я всё думала, куда её надеть. Все рассмеялись. Не насмешливо, а с тем тёплым облегчением, которое бывает, когда страх отпускает хоть на минуту. Даже Блум улыбнулась. Настоящей улыбкой. Не той, которую она научилась надевать по утрам вместе с формой. Они разошлись собираться. А она ещё минуту постояла посреди опустевшей гостиной, глядя в окно. — Какое счастье, что Текна жива, — повторила она про себя, словно пробуя на вкус. «Жива» — такое приятное слово. И внутри стало чуть теплее. *** Корабль шёл сквозь метель. За иллюминатором ничего не было видно — только белая стена, в которой иногда мелькали тени. Блум сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и слушала, как двигатели гудят на пределе. — Входим в зону турбулентности, — объявил Тимми из кабины пилотов. — Всем пристегнуться. Блум натянула ремни. Что-то темное мелькнуло за стеклом. Откуда взялись горгульи, никто не мог сказать, но они напали на корабль, словно из неоткуда. — Держитесь! — крикнул Скай, вцепившись в штурвал. Блум стиснула подлокотники. За стеклом мелькали тени, когти скрежетали по обшивке, где-то сверху раздался удар — и ещё один. — Они пытаются сбить нас! — крикнула Лейла, вскакивая с кресла. — Сиди! — рявкнул Тимми. — Сейчас не время! Второй удар — сильнее. Корабль накренился, и Блум почувствовала, как её отрывает от кресла. Ремни впились в плечи. «Только не сейчас», — подумала она. — «Только не здесь». — Запасные двигатели! — заорал Тимми. — Включаю! Корабль выровнялся. Горгульи отстали — на мгновение, но этого хватило, чтобы они смогли зайти на посадку. А посадка выдалась жёсткой. Шасси ударились о лёд с таким треском, что Блум показалось — они разобьются. Но корабль устоял. Заскрежетал, заскользил, врезался в сугроб — и замер. Тишина. — Все живы? — спросил Скай. — Вроде да, — выдохнула Муза. Блум отстегнула ремни и встала. Ноги дрожали — не от холода, от адреналина. — Быстро покидаем корабль, — сказал Тимми. — Он привлёк слишком много внимания. Он оказался прав. Едва они вышли наружу — в этот ледяной, дышащий холодом кошмар — как из-за ближайших скал появились фигуры. Грязные, закутанные в шкуры, с грубым оружием в руках. В их глазах не было страха — только голод и жажда наживы. Разбойники. — Вот чёрт, — прошептала Стелла. Блум не ответила. В её руках уже вспыхнул огонь — маленькое, тёплое пламя, которое казалось насмешкой над этим ледяным миром. Разбойников было человек десять. Может, больше. Они рассредоточились, окружая их полукольцом. — Ищите Текну, — сказал Скай тихо, но твёрдо. — Мы их отвлечём. — Их слишком много, — возразила Лейла. — Справимся. Он шагнул вперёд, выхватывая меч. Ривен и Брендон — за ним. Винкс переглянулись. Флора побледнела. Муза закусила губу. — Будьте осторожны! — крикнула Блум. Слова вышли тише, чем она хотела. Они летели недолго — но холод высасывал силы из каждого взмаха крыльев. Снег бил в лицо, налипал на ресницы, заставлял щуриться. Блум почти ничего не видела впереди — только белую пелену и темный силуэт Тимми, который шёл по земле, прижимая к груди свой радар. — Сигнал усиливается, — крикнул он, не оборачиваясь. — Она где-то рядом. — Мы не можем лететь так долго, — простонала Стелла. Её крылья работали с перебоями — то вспыхивали, то гасли. — Можем, — отрезала Лейла. — Она там одна. Они миновали замёрзшую реку, пролетели над ущельем, где ветер выл так, что закладывало уши. Обогнули скалу, поросшую ледяными наростами — и Блум вдруг почувствовала. Чье-то присутствие. Но не Валтора. — Туда! — крикнула она, резко меняя курс. — Вы видели? — Лейла ткнула пальцем вперёд, туда, где за огромной глыбой льда мерцал слабый жёлтый свет. — Там кто-то есть. Они приземлились. Крылья тут же сложились за спинами — от холода они стали жёсткими, непослушными. Блум ступила на лёд, и он жалобно треснул под её ногой. — Тихо, — прошептала Флора. — Мы не знаем, кто это. Но Блум знала. Она не видела лица, не могла разглядеть деталей — только силуэт за ледяной стеной. Но внутри, где-то глубоко, разлилось знакомое, почти забытое чувство. «Текна», — подумала она. — «Это Текна». Тот, кто прятался там, насторожился. Фигура замерла, а затем резко выпрыгнула из-за укрытия — тенью, с занесённым для удара самодельным копьём. — Только троньте меня, и я… Голос оборвался. Она смотрела на них — растрёпанная, бледная, с тёмными кругами под глазами, в каких-то лохмотьях. Но живая. — Девочки? В её голосе не было уверенности. Только надежда. — Текна! — Стелла бросилась первой. А за ней — все остальные. Объятия, слёзы, смех сквозь стучащие зубы. Кто-то всхлипнул. Кто-то засмеялся. Лейла обнимала Текну так, будто боялась, что та исчезнет. Блум стояла чуть поодаль, смотрела на подруг, сжимающих в объятиях ту, кого они спасли — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, от которого загорается плащ. Не то, от которого перехватывает дыхание. Простое. Человеческое. — Вы пришли, — голос Текны звучал охрипшим, почти шёпотом. — Я знала… я знала, что вы придёте. — Конечно, мы пришли, — Стелла шмыгнула носом и тут же поморщилась — то ли от холода, то ли от слёз. — Кто же ещё будет терпеть твои лекции по квантовой физике? Блум стояла чуть поодаль. Смотрела, как подруги обнимают Текну, как та гладит Флору по плечу, как Муза смеётся сквозь слёзы. — Тимми! Текна увидела его не сразу — он стоял, чуть отбившись от них, тяжело дыша, с радаром в руке, который больше не пищал. Его лицо было красным от холода, волосы слиплись, на ресницах висели льдинки. Он смотрел на неё так, будто не верил своим глазам. А потом она сорвалась с места. Бросилась к нему сквозь снег, поскользнулась на льду, чуть не упала — но он успел, подхватил, прижал к себе так сильно, что она пискнула. — Ты жива, — выдохнул он. Его голос дрожал. — Ты жива. — Жива, — прошептала она в ответ, пряча лицо у него на груди. Они стояли, обнявшись, посреди этой ледяной пустыни, и никто не смел их прервать. А потом — поцелуй. Не нежный, не романтичный — жадный, отчаянный, как глоток воздуха после долгого ныряния. Будто они боялись, что если разомкнутся, то всё исчезнет. Блум смотрела на них и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от холода. Не от зависти. От того, что даже здесь, в этом ледяном аду, есть место для такого — для тепла, для нежности, для «ты жива». — Я так скучала, — прошептала Текна, когда они наконец отстранились. — Я тоже, — он провёл пальцами по её щеке, смахивая льдинки с ресниц. — Я каждый день включал этот радар. Боялся, что сигнал пропадёт. Боялся, что ты… Он не договорил. Она коснулась его губ пальцем. — Я здесь. — Да, — выдохнул он. — Ты здесь. Блум вытерла слёзы тыльной стороной ладони. «Вот что значит — скучать», — подумала она. — «Вот что значит — ждать». Но это счастье длилось недолго. — Это, конечно, отлично, — голос Текны вдруг стал жёстким, почти командным. Словно в ней проснулся тот самый голос разума, который не раз спасал их всех. — Но нам лучше поскорее убираться отсюда. Здесь есть вещи куда страшнее заключённых. — Что ты имеешь в виду? — насторожилась Блум. Текна открыла рот, чтобы ответить — но не успела. Откуда-то из темноты, из-за ледяных скал, вылетел луч. Холодный, белый, пульсирующий. Он врезался в лёд у их ног, и тот покрылся паутиной трещин. — Ледяные змеи! — крикнула Текна. Из темноты выползали твари. Огромные, с чешуёй, которая переливалась в тусклом свете, с глазами — пустыми, белыми, без зрачков. Их было много. Пять? Десять? Блум сбилась со счёта — они появлялись отовсюду, окружали, смыкали кольцо. — Что это за твари? — Муза нахмурилась и ее крылья задребазжали. — Стражи Омега, — быстро сказала Текна. — Они здесь, чтобы никто не сбежал. Их дыхание замораживает даже огонь. — Тогда сражаться с ними — не вариант, — пробормотала Стелла. Она уже выставила вперёд руки, создавая солнечный щит. Первый луч ударил в него — и щит загудел, покрываясь инеем. Стелла стиснула зубы. — Долго я не продержусь. — Разлетаемся, — скомандовала Лейла. — Дезориентируем их. — На счёт три, — добавила Текна. — Один… два… — Три! — крикнула Блум. Они рванули в разные стороны. Блум взяла левее, проскочив между двумя змеями. Ледяной луч пронёсся в сантиметре от её крыла — она почувствовала холод, от которого перехватило дыхание. Стелла стреляла наугад, создавая вспышки, чтобы ослепить тварей. Лейла кружилась в воздухе, уворачиваясь от атак. Флора и Муза держались вместе, прикрывая друг другу спины. Текна била энергетическими импульсами, но змеи не отступали — и не растерялись. Они били наотмашь. Один из таких лучей задел Блум. Она не сразу поняла, что случилось — просто почувствовала, как тело становится тяжёлым, как ноги перестают слушаться, как холод проникает под кожу и сворачивает кровь. — Блум! — крикнул кто-то. Она пыталась ответить, но язык не слушался. Снег приближался. Холод обнимал, укутывал, забирал в плен. А потом — темнота. *** Она открыла глаза уже в лазарете Алфеи. Холодный, белый потолок был первым, что она увидела. А затем, чуть опомнившись, слегка повернула голову. Рядом сидела Флора, словно сторожа подругу. И стоило ей заметить, как та открыла глаза, как она тут же бросилась ее обнимать: — Блум! — Что… что случилось? — еле слышно спросила она хрипловатым, осипшим г олосом. — Ты проспала три дня. Это казалось огромным сроком. Но Блум помнила, почему провалялась в отключке столько времени. Она все ещё чувствовала внутри этот жгучий холод. Холод и отсутствие сил. Как раз в тот момент, когда она пыталась подняться, в палату вошла медсестра. — Вы уже очнулись? Прекрасно. — молвила она, поправляя очки. Блум так и не удалось двинуться. Слишком слабой она была. — Что со мной случилось? — это все, что интересовало ее сейчас. На лице женщины отразилась какая-то тоска, даже вина. — Мисс Фарагонда объяснит лучше, чем я. Я позову ее. Сердце Блум сжалось в тревоге, когда та вышла из палаты. Она уже предчувствовала тяжёлые объяснения. Флора сжала ее ладонь, чувствуя это напряжение. — Все будет хорошо, Блум. Но никто из них двоих в это не верил. Фарагонда пришла почти мгновенно, хотя это время для Блум казалось вечностью. Она снова попыталась встать, когда директриса вошла. Но боль в груди заставила ее прижаться к подушке сильнее. — Что со мной? Мисс Фарагонда? Почему я не чувствую своих сил? — Блум, прошу вас, успокойтесь… — начала осторожно женщина и подошла поближе. — Осколок льда, выпущенный ледяными змеями, попал вам прямо в сердце. Он блокирует ваши магические способности. И, к сожалению, мы не можем вытащить его без рисков для вашей жизни. — А волшебная пыльца? Она не может ее исцелить? — только сейчас Блум обратила внимание на Лейлу, которая стояла по другую сторону от койки. Там, где за ширмой лежала Текна. — К сожалению нет. Лёд стражей Омега - это не темное заклятье. Это самостоятельная сила, которая не поддается действию пыльцы. Это прозвучало как приговор. Флора опустила голову, почти виновато. Блум закусила губу. Она уже делала так, всегда, когда хотелось плакать. — Значит я… Тишина в палате стала почти физической — тяжёлой, давящей, как одеяло из свинца. Блум сжала сильнее плед, костяшки пальцев побелели. На глаза проступили слезы, но она не позволила им упасть. Не здесь. Не при всех. — Значит, что я… больше никогда… — Осколок может растопить только очень сильный поток огня. Такой же огонь дракона, который течет в вас… — вдруг перебила ее директриса. Блум замерла. В голове пронеслось: «Огонь дракона. Только огонь дракона. Во всём измерении только двое…» — Нет. — выдохнула она прежде, чем успела подумать. Флора рядом напряглась. Блум уже всё поняла. И её затрясло — не от холода, от осознания. Она вскинула взгляд, почти обречённый. Фарагонда словно прочитала ее мысли. Кивнула. — Это значит, что Валтор — единственный во вселенной, кто способен растопить осколок в вашем сердце. Слова повисли в воздухе, как приговор. Блум показалось, что осколок внутри сжался сильнее, больно кольнув рёбра изнутри. — Нет… — голос Флоры сорвался на шёпот. Она вскочила с места, прижав ладони к губам. — Мисс Фарагонда, вы не можете предлагать это! Это же… это Валтор! Он убьёт её! Или… или хуже! — Флора почти никогда не повышала голос на директрису, но сейчас её глаза блестели от ужаса. — Я не предлагаю, моя дорогая. Я констатирую тяжелый факт, — мягко, но твёрдо ответила Фарагонда. — Но есть же другой способ! Должен быть! — в голосе Флоры звучало отчаяние. Она сжала ладонь Блум так сильно, что та почти почувствовала боль. — Мы найдём что-нибудь. В библиотеке. У пикси. У ведьм. Где угодно! — Если бы способ был, — Фарагонда покачала головой, — я бы не предлагала вам это, Блум. Я бы первая нашла его. — Нет, я не могу… — прошептала она, больше себе, чем им. — Если так, то вы никогда больше не сможете использовать свои силы. — предупредила Фарагонда. И было видно, с какой тяжестью ей давались эти слова. — Вы навсегда останетесь обычной девушкой. Без магии. Без трансформации и без крыльев. Без крыльев. Эти два слова ударили больнее ледяного осколка. Фарагонда вздохнула. Старчески. Понимающе. И тут же положила руку на плечо Блум. — Я не доверяю Валтору настолько сильно, что вы не сможете себе этого представить. Но я уверена, что он пойдёт на встречу, если вы предложите ему что-то весомое. Он всегда был падок на выгоду. "Подвеска!" — сразу же подумала она. И в тот же миг её пальцы машинально коснулись ее шеи. Она была холодной. Как и всё вокруг. Она вспомнила его слова: «Когда-нибудь я сниму её и добавлю к своей коллекции». Он знал. Знал задолго до того, как это стало ей нужно. Эта мысль заставила её внутренне содрогнуться. Неужели Валтор чувствует ее точно также, как и она его? Тогда он уже должен был заметить, что ее огонь… потух. — Я не пойду к нему с пустыми руками, — тихо сказала Блум, глядя в стену упрямым, хмурым взглядом. — Он захочет плату. Я знаю, какую. Флора резко повернулась к ней: — Блум, нет. Что угодно, только не… — Флора, — Блум посмотрела на неё. Взглядом, который никто никогда раньше не видел. В нём не было страха. Была усталость и странная, пугающая решимость. — У меня нет выбора. — А если он потребует большего? — прошептала Флора. — Если он… если он захочет тебя саму? Блум не ответила. Потому что этот вопрос уже крутился в её голове последние три дня, пока она спала беспамятством. — Текна, — вдруг подала голос Муза, которая до этого молчала в углу. Все обернулись. Текна сидела на соседней койке, бледная после возвращения из Омега, но с привычным аналитическим прищуром. — Ты провела там много времени. Ты видела записи о нём? О Валторе? Текна медленно кивнула. И прокашлялась. — Тюрьма измерения Омега хранит не только тела, но и досье. Я успела прочитать кое-что, — её голос был тихим, но каждый звук отдавался эхом в тишине лазарета. — Валтор был создан из той же искры, что и Огонь Дракона. Но искра была разделена. Одна часть стала светом — и породила пламя Домино. Другая пала во тьму — и под эгидой Трех Ведьм Прародительниц стала Валтором. — Ты хочешь сказать… — Блум не договорила. — Я хочу сказать, — Текна посмотрела прямо на неё, — что вы — две половины одного целого. Вы не можете уничтожить друг друга, потому что это будет означать самоуничтожение. — И это же объясняет, почему ты получила свой Энчантикс. — добавила Муза. — Ты действительно защищала существо своего рода. — Что это значит? — спросила Стелла, входя в палату вместе с Лейлой. Они обе замерли на пороге, услышав последние слова, но весь предыдущий контекст был им недоступен. — Что мы успели пропустить? — Блум и Валтор - два близнеца. — выпалила Муза. — ЧТО?! — Стелла остолбенела от шока. — Не родных, конечно. — объяснила Текна. — Но это значит, что он не может уничтожить её. И она не может уничтожить его. Они связаны тем же огнём. Если один погибнет — второй потеряет часть себя. Возможно, навсегда, — Текна помолчала, а потом перевела понимающий взгляд на подругу, что лежала на соседней койке. — Блум, будь осторожна. Он чувствует то же, что и ты. Не доверяй ему. Но и не думай, что ты можешь предсказать его действия. Он — просто твоё отражение. А отражения иногда живут своей жизнью. В палате воцарилась тишина. Более тяжёлая, чем прежде. Стелла открыла рот, закрыла. Лейла отвернулась к окну, сжимая кулаки. — Так ты всё равно пойдёшь? — спросила наконец Лейла, не оборачиваясь. Блум подняла глаза. В них больше не было слёз. — Я найду Валтора. Чего бы мне это ни стоило. И узнаю у него все ответы. И о родителях! И о нашей связи! Он ответит мне за все! — Тогда мы пойдём с тобой, — твёрдо сказала Стелла. — Не думай, что мы отпустим тебя одну. — Нет, — но Блум упрямо покачала головой. — Он примет только меня. Если он увидит вас — всё кончится боем. А я не могу сейчас драться. Я вообще ничего не могу, — она горько усмехнулась. — Я приползу к нему, как… как беспомощный котёнок. — Перестань, — резко оборвала её Лейла. — Ты не беспомощна. Ты — самая сильная из нас. Просто сейчас тебе нужен ключ. А ключ — у него. И ты его достанешь. Я в тебя верю. — Я тоже. — поддержала Стелла. — И я. — хором ответили все остальные. И у Блум вдруг почувствовала, что ей стало немного легче. Потому что в словах Лейлы и остальных не было правды — но была любовь. И это было почти так же ценно. Позже, когда все разошлись и Блум осталась одна, ее палец медленно скользил по шее, словно она мысленно прощалась с подвеской. «Он знал. Он обещал снять её. А теперь я сама приду и попрошу его об этом. Что, если он скажет "нет"? Что, если он скажет "да"? И потребует что-то, что я не смогу отдать? Что, если я… не смогу отказать?» Она закрыла глаза. И перед внутренним взором снова возник он — спокойный, с лёгкой ухмылкой и горячими пальцами под лайкой. — Чего бы это ни стоило, — прошептала она пустоте. — Чего бы это ни стоило. А в груди всё так же пульсировал холод. И каждый удар сердца напоминал: ее огонь потух.