Wish we could turn back time

      Весь остаток субботы превращается в ленивое и тягучее времяпровождение. Они действительно почти не вылезают из постели, поглощенные норвежскими подростками из "SKAM". В комнате пахнет солеными чипсами, виноградным паром, химозным зеленым чаем "Липтон" и редкими вкраплениями сигаретного дыма, когда они, накинув куртки прямо на домашнюю одежду, выбираются на балкон охладиться.       ​Когда солнце начинает клониться к горизонту, заливая спальню нежно-розовым, почти сиреневым светом, Петя тянется за телефоном. Экран мигает временем. 20:42. ​– Слушай, уже поздно... – Бормочет Гуменник, чувствуя, как внутри всё протестует против ухода. ​– Оставайся на все выходные. – Бросает Илья, не отрывая взгляда от экрана, где Исак в очередной раз страдает по Эвену.       ​Петя тихо смеется, приняв это за шутку. – Ну да, и тогда мы досмотрим все четыре сезона разом и подчистим все твои запасы снеков до последней крошки. Ты уверен, что твой холодильник это переживет?       ​Илья нажимает на паузу. В тишине, нарушаемой только шумом дороги за окном, он поворачивается к Пете. Его взгляд непривычно тяжелый и прямой. – Я абсолютно серьезно, Петь. Я хочу, чтобы ты остался. ​      Гуменник замирает, чувствуя, как под этим взглядом по коже пробегает электрический разряд. Он неловко кашляет, буркает что-то про "пару минут" и быстро строчит сообщение родителям: "Я у Влада останусь еще на денек, завтра вернусь". Ответ приходит почти мгновенно – сухое и безразличное "Ок". ​Петя со вздохом откладывает телефон. В груди привычно колет от родительского равнодушия, но сейчас это чувство быстро перекрывается чем-то другим. Илья уже тянется к пульту и сменяет сериал на музыку. Из колонок звучит низкий, вибрирующий бит Chase Atlantic – синоним чего-то запретного и интимного. ​– Мы не будем смотреть дальше? – Севшим голосом спрашивает Гуменник.       ​Илья не отвечает. Он ловко пересаживается в ноги к Пете, обхватывает его за щиколотки и одним сильным движением тянет на себя, заставляя парня соскользнуть ниже по матрасу. Секунда, и Малинин уже устраивается между разведенных бедер Гуменника, упираясь ладонями в кровать по обе стороны от его головы. ​Петя смущенно отводит взгляд, чувствуя, как лицо обдает жаром. Дыхание сбивается, превратившись в короткие, рваные вдохи, а сердце, кажется, решает пробить грудную клетку. ​– Теперь мы одни... – Шепчет Илья, ведя носом по линии Петиной челюсти вниз к шее. – Мы трезвые. И мы общаемся уже целые сутки. Кажется, лимит "приличного знакомства" исчерпан.       ​Он резко, почти жадно прикусывает выступающую ключицу Пети, оставляя там заметный красный след. Гуменник надрывно всхлипывает, зажмурившись. От этой внезапной вспышки удовольствия и обладания пальцы на ногах сами собой поджимаются. ​Здесь, в розовых сумерках, всё окончательно становится настоящим. Петя, окончательно отбросив остатки стеснительности, запускает руку в волосы Ильи. Светлые кудри кажутся на ощупь мягкими, но непослушными. Он легонько сжимает их в кулаке.       ​Когда Малинин медленно проводит языком по его кадыку, Петю прошибает такая острая судорога, что он непроизвольно выгибается дугой. Дрожь неконтролируема, от кончиков пальцев до самого сердца. Он слегка тянет Илью за волосы назад, вынуждая того прервать пытку и поднять голову. ​– Илья... – Выдыхает он, едва видя перед собой шальные, потемневшие глаза напротив, и тут же отчаянно прижимается к его губам.       ​Поцелуй жадный, почти болезненный. Илья упоенно вылизывает его рот, перехватывая каждый стон и каждое рваное дыхание. Петя сжимает бока Малинина острыми коленками, стараясь стать еще ближе, стереть эту тонкую грань между ними. Когда Илья на секунду отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, Петя не дает ему передышки: он снова тянет его за волосы, заставляя Илью запрокинуть голову, и начинает покрывать его шею быстрыми, горячими поцелуями.       ​Малинин глухо стонет сквозь сжатые зубы. Его пальцы, заметно дрожащие, подцепляют край серой футболки Пети. ​– Сними... – Хрипло просит он. ​      Гуменник послушно отстраняется и поднимает руки вверх, позволяя Илье стянуть с него мешающую ткань. Малинин тут же избавляется и от своей футболки тоже, не глядя отбросив её куда-то в сторону. Петя завороженно, почти не веря своим глазам, оглаживает длинными пальцами поджарый торс Ильи, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. ​Малинин отвечает на это касание самодовольной, пьяной от восторга улыбкой. Он наваливается на Петю всем весом, вдавливая его в мягкий матрас. Его рука скользит под поясницу Гуменника, прижимая парня к себе так плотно, что можно почувствовать бешеный ритм обоих сердец. Илья снова впивается в его губы, окончательно обрывая все связи с реальностью.       Илья внезапно полностью отстраняется, разрывая контакт тел. Петя замирает, глядя на него широко распахнутыми, испуганными глазами. В голове сразу появляются панические мысли "Слишком быстро? Слишком неумело? Я что-то сделал не так?". Но Илья лишь едва заметно качает головой. Его взгляд затуманен, но в нем светится какая-то особая, нежная жадность. Он мягко улыбается и, понизив голос до вибрирующего шепота, просит: – Перевернись на живот.       ​Петя чувствует, как скулы опаляет жаром. Он стыдливо прячет глаза, чувствуя себя до невозможности беззащитным, но послушно выполняет просьбу. Прохладный воздух комнаты на мгновение касается обнаженной спины, прежде чем Илья снова нависает сверху, накрывая своим теплом. ​Малинин прикусывает выпирающий шейный позвонок. Осторожно, но ощутимо. Одновременно его ладони медленно оглаживают бока парня, проходясь по ребрам. Гуменник отзывается глухим, надрывным стоном, уткнувшись лбом в матрас и сжимая пальцами простыню. ​      Илья медлит, наслаждаясь моментом. Он проводит мокрую дорожку языком между лопатками Пети, заставляя того вздрогнуть от контраста ощущений. Затем Илья плотно вжимается бедрами в ягодицы Гуменника, давая отчетливо почувствовать свое возбуждение сквозь ткань домашних штанов. Его рука скользит под грудь Пети, а вторая ложится на шею, собственнически, но аккуратно сжимая ладонью и слегка потянув на себя. ​Парень послушно поднимает голову, издав протяжный, вибрирующий стон. Он инстинктивно подается бедрами назад, ища опору, и зажмуривается до цветных пятен перед глазами. ​       Илья начинает методично "клеймить" его: поцелуи сменяются короткими укусами на плечах и вдоль позвоночника. С каждой минутой Петя всё больше теряет контроль, начиная ерзать по постели в попытке найти хоть какое-то трение. Он уже не просто стонет – из горла вырывается тихий, отчаянный скулеж. Хватка Ильи на шее становится чуть крепче, а его движения настойчивее. ​– Илья... Пожалуйста... – Выдыхает Петя, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. – Хватит издеваться, я больше не могу...       ​Малинин в ответ лишь коротко и остро прикусывает его за загривок. Петя слышит его низкий, приглушенный смех прямо над своим ухом, самодовольный и бесконечно влюбленный. ​— Потерпи. – Шепчет Илья, обжигая кожу дыханием.       Петя издает мученический стон, когда Илья вновь припадает губами к его лопатке, не торопясь и смакуя каждую секунду его агонии. ​Внезапно хватка на шее ужесточается. Илья сильно сжимает ладонь, на мгновение перекрывая доступ к воздуху. Петя судорожно дергается, его грудная клетка вздымается в попытке сделать вдох, а перед глазами на мгновение темнеет. Этот контраст нехватки кислорода и обжигающего жара чужого тела заставляет сознание окончательно помутиться. ​– Встань на колени. – Шепчет Илья прямо в ушную раковину, обжигая кожу словами.       ​Этот приказ прошивает позвоночник Гуменника болезненным, острым удовольствием. Илья ослабляет хватку и чуть отстраняется, давая ему свободу. Гуменник чувствует, как у него дрожит каждая мышца, как предательски подкашиваются руки. Он неловко, почти спотыкаясь, встает на колени, упираясь ладонями в мягкий матрас. Его голова опущена, а рассыпавшиеся волосы надежным занавесом скрывают его пылающее лицо. ​Но Илья не позволяет ему спрятаться. Его рука вновь смыкается на шее Гуменника, и резким, сильным рывком он тянет парня на себя. Петя надрывно всхлипывает, когда его спина сталкивается с твердой, горячей грудью Ильи. ​– Да, вот так... – Горячо выдыхает Малинин.       ​Он перемещает руку с шеи на подбородок парня, заставляя его запрокинуть голову, а второй рукой до боли крепко обхватывает его за талию, фиксируя на месте. Илья разворачивает его лицо к себе и на его губах играет довольная ухмылка. Он видит всё: стеклянный, плывущий взгляд Пети, его распухшие от поцелуев губы и мелкую дрожь, колотившую всё тело. ​Илья вновь впивается в его губы, на этот раз грубо прикусывая нижнюю. Петя стонет в поцелуй, прикрывая глаза, и вцепляется дрожащими пальцами в запястье Ильи, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом безумии. Малинин нехотя разрывает контакт и надавливает большим пальцем на нижнюю губу парня. ​– Открой. – Командует он.       ​Петя послушно приоткрывает рот, ловя ртом воздух. ​– Смотри на меня, Петя. Не смей отворачиваться. – Голос Ильи звучит непривычно жестко.       ​Гуменник открывает глаза. Его кожа горит под этим пристальным, ледяным взглядом голубых глаз, который, кажется, проникает под самую кожу. Возбуждение становится почти невыносимым, пульсирующим и болезненным. Илья медленно проталкивает большой палец Пете в рот, придавливая язык и заставляя парня издать сдавленный звук. Илья проталкивает палец глубже и с каким-то садистким удовольствием наблюдает, как Гуменник давится. Петя инстинктивно хочет зажмуриться от невыносимого чувства стыда и нахлынувшего удовольствия, но Илья снова повторяет, едва заметно встряхнув его за подбородок: ​– Не закрывай глаза.       ​И Петя смотрит, окончательно теряя себя в этом фиолетовом сумраке, подчиняясь каждому движению и каждому слову человека, который за эти сутки стал для него центром вселенной. Илья медленно вытаскивает палец изо рта Пети, напоследок мазнув влажным блестящим следом по его нижней губе. Оставшись без фиксации, Гуменник тут же стыдливо опускает голову и каскад темных волос снова скрывает его лицо. Малинин не дает ему отстраниться: он перехватывает Петю поперек груди, надежно фиксируя его спиной к себе, и свободной рукой тянется к резинке его треников. ​Как только сухая, горячая ладонь Ильи касается его члена, Петя резко выгибается в его руках. Его голова бессильно падает Илье на плечо, а из горла вырывается протяжный стон на высокой, почти срывающейся ноте. Илья делает первое уверенное движение вверх-вниз по всей длине, и Петя начинает дрожать так сильно, что едва не теряет равновесие. ​– Господи, Илья... – Сбивчиво шепчет он сквозь стиснутые зубы.       ​Гуменник инстинктивно вжимается спиной в грудь парня и притирается ягодицами к его бедрам. Илья в ответ на это незатейливое, но сводящее с ума трение отзывается хриплым стоном. Он утыкается лбом Пете в плечо, на секунду замирая и пытаясь сдержать собственный порыв. ​Малинин на мгновение убирает руку, сплевывает себе на ладонь и тут же возвращает её обратно. Ощущения становятся острее, влажнее, невыносимее. Петя скулит на одной ноте, задыхаясь от темпа, который задает Илья. Его пальцы судорожно впиваются в бедра Ильи, сжимая их до белизны костяшек. ​– Ты такой замечательный, Петь... — – Горячий шепот обжигает ухо. – Ты не представляешь, как невероятно ты звучишь. Как потрясающе ты ощущаешься в моих руках.       ​Петя зажмуривается до белой вспышки под веками, чувствуя, как внутри него натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. Илья снова перемещает ладонь на его шею. Пальцы смыкаются с нажимом, полностью перекрывая доступ к кислороду. Гуменник начинает судорожно ловить ртом воздух, его тело охватывает паника, смешанная с запредельным экстазом. ​Илья ускоряется, доводя его до грани. Мир вокруг окончательно перестает существовать, схлопнувшись до точки соприкосновения их тел. Петя кончает с хриплым, надрывным вскриком, содрогаясь всем телом в руках Ильи. Крупные, горячие слезы непроизвольно текут по его щекам, когда волна разрядки накрывает его с головой, оставляя после себя лишь звон в ушах и ватную тяжесть в мышцах. ​Илья продолжает крепко прижимать его к себе, позволяя пережить этот момент, и медленно ослабляет хватку на шее, давая Пете наконец сделать глубокий, судорожный вдох.       Илья вновь разворачивает лицо Гуменника к себе, но теперь в его движениях нет ни капли той властной жесткости, что была мгновениями ранее. Он осыпает лицо парня невесомыми, мягкими поцелуями, бережно собирая губами соленые дорожки слез с его горячих щек. Петя, всё еще содрогаясь от остаточных волн оргазма, отчаянно цепляется за его руки и прижимается ближе, пытаясь врасти в это тепло, найти в нем успокоение. ​Илья помогает ему лечь на подушки и снова нависает сверху, заглядывая в глаза с бесконечной нежностью. Он аккуратно убирает мокрые пряди с лица Пети, заправляя их за уши. Гуменник, не говоря ни слова, закидывает руки Илье на шею и притягивает его к себе. Этот поцелуй другой. В нем нет похоти, только чистая, концентрированная благодарность и нежность, от которой щемит в груди. Петя мягко перебирает светлые кудри на затылке Малинина, едва касаясь кончиками пальцев чувствительной кожи на шее. ​– А как же ты? – Шепчет Петя, едва отстранившись. Он чувствует бедром что Илья всё еще предельно возбужден. ​Малинин лишь мягко качает головой, мол, "забей, неважно", но Гуменник нахмуривается. В его взгляде появляется то самое упрямство, которое так бесит и восхищает окружающих. Он решительно толкает Илью в плечо, заставляя того отстраниться. ​– Сядь. – Коротко просит он.       ​Илья, заинтригованный этой внезапной сменой ролей, послушно отодвигается к изголовью кровати, облокотившись на гору подушек. Петя опускается напротив, ловко устроившись между его разведенных бедер. Он перебрасывает копну волос на одну сторону, обнажая тонкую шею, и склоняется ниже, глядя Илье прямо в глаза, в которых отражается вызов, смешанный с обожанием. ​Илья понимает всё без слов. Он судорожно вздыхает сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кровь приливает к голове, вызывая легкое головокружение. Когда Петя стягивает с него треники и уверенно обхватывает его член ладонью, Илья непроизвольно дергает бедрами. А когда Гуменник, не разрывая зрительного контакта, медленно проводит языком по всей длине, Малинин сдавленно шипит, вжимаясь затылком в подушки. ​Петя коротко, низко усмехается и от этого звука по спине Ильи пробегает стая мурашек. Малинин подается вперед, нежно оглаживая щеку Пети большим пальцем. ​– Ты можешь этого не делать. – Хрипло выдыхает он.       ​Петя на мгновение прикрывает глаза, ластясь к его руке, как домашний кот. – Я знаю... – Шепотом отвечает он. – Но я хочу.       ​Илья смотрит на него с нескрываемым восхищением и благодарностью, словно видит перед собой чудо, и бессильно откидывается назад. Петя приоткрывает рот и аккуратно заглатывает его на половину длины. Он действует осторожно, пробуя на вкус и привыкая к ощущениям, придерживая волосы рукой, чтобы те не лезли в лицо. ​Илья, видя это, не выдерживает. Он запускает пальцы в темные пряди на затылке Пети, заменяя его руку и надежно собирая волосы в кулак, давая парню больше пространства для маневра. Петя отзывается на это движение низким, вибрирующим мычанием. Эта вибрация проходит по всему телу Ильи крупной дрожью. Малинин стонет в голос, до крови закусывая губу, когда Петя поднимает на него темные, полные решимости глаза и начинает плавно двигать головой вверх и вниз. ​       Илья дышит тяжело и шумно, но взгляд от Пети не отводит ни на секунду. Его пальцы мягко, почти гипнотически массируют кожу головы Гуменника, хотя костяшки белеют от напряжения – он из последних сил сдерживается, чтобы не начать двигаться навстречу. ​Петя считывает это нетерпение мгновенно. С каким-то особенным, дерзким блеском в глазах он резко опускается вниз, принимая его на всю глубину. Он замирает в этом положении, шумно и часто дыша через нос. Илья видит, как напрягаются мышцы на его шее, когда Петя борется с рвотным рефлексом, приручая его. ​– Блять... – Илья срывается на протяжный рычащий стон.       ​Он запрокидывает голову и сильнее сжимает кулак, в котором зажаты чужие волосы. Петя медленно, дразняще отстраняется, и этот влажный, пошлый звук в тишине комнаты бьет по ушам. Гуменник вновь проводит языком по всей длине, заискивающе и в то же время самодовольно заглядывая Илье прямо в душу. ​– Ты невозможный... – Шепчет Малинин, и его голос срывается на хрип. — Ты просто решил свести меня с ума.       ​Петя лишь мягко, торжествующе улыбается уголками губ и снова накрывает его ртом, на этот раз задавая быстрый, рваный темп. Илья под ним превращается в один оголенный нерв. Он беспрерывно стонет, мешая в кучу комплименты, бессвязные ругательства и имя Пети, которое звучит сейчас как молитва. Хватка на волосах становится крепче, до легкой, отрезвляющей тянущей боли, но Петю это только сильнее заводит. ​Спустя десяток фрикций Илья чувствует, как внутри всё завязывается в тугой узел. Он понимает, что это финиш. ​– Петь... Отстранись... – Выдыхает он, пытаясь потянуть его за волосы вверх, чтобы не доставить дискомфорта.       ​Но Гуменник только упрямо качает головой, не разжимая губ. Он вцепляется пальцами в бедро Ильи, оставляя на коже белые следы, и насаживается горлом еще глубже, принимая всё до конца. Илья кончает с протяжным, захлебывающимся стоном. Его бедра несколько раз непроизвольно дергаются, вбиваясь в податливый рот, и Гуменник послушно остается на месте, позволяя Илье выплеснуть всё накопившееся напряжение. Малинин обессиленно падает на подушки, чувствуя во всём теле приятную ватность. Но через секунду он резко спохватывается, глядя на Петю, который всё еще сидит между его ног. ​– Подожди, я сейчас... Я найду салфетки. – Илья дергается, чтобы приподняться, но замирает на полпути.       ​В тишине отчетливо слышится, как Петя делает шумный, уверенный глоток. ​Малинин медленно возвращает взгляд на него, и то, что он видит, заставляет его лицо стремительно покраснеть ещё больше. Петя смотрит на него абсолютно пьяными, затуманенными от удовольствия глазами. Он чуть подается вперед и вызывающе приоткрывает рот, пошло высовывая кончик языка, на котором блестит остаток белесой вязкой жидкости. ​Илья снова падает на подушки, закрывая лицо ладонью и чувствуя, как по телу проходит новая волна жара. ​– Блять, Гуменник... – Стонет он, и в его голосе слышится и капитуляция, и дикий восторг. – Ты просто невыносимый. ​      В ответ он слышит хриплый, довольный смех Пети.