Wish we could turn back time

      После того дня, когда Петя окончательно доверился ему, их школьные будни незаметно, но кардинально изменились. Илья, привыкший брать от жизни всё, что хочет, теперь всё своё свободное время стремился проводить с Гуменником. Чтобы не разлучать Петю с Владом, Малинин не стал претендовать на место за их партой, а просто пересел на ряд назад – прямо за спину Гуменника. Теперь во время уроков Илья мог незаметно касаться его плеча, перекидываться с ним короткими записками или просто ловить взгляд зелёных глаз, когда Петя оборачивался. ​На переменах Илья не пропадал в курилке с парнями из параллели. Он ждал Петю у кабинета, они вместе ходили по коридорам, и даже в столовой Малинин без тени смущения ставил свой поднос на их стол, ломая все негласные правила школьной иерархии.       ​Разумеется, такое поведение не осталось незамеченным. Старая, устоявшаяся компания Ильи, местная "элита" из обеспеченных и популярных ребят, начала относиться к его внезапному исчезновению настороженно. Илья понимает, что резкий разрыв вызывает слишком много ненужных слухов, поэтому начинает пытаться маневрировать и чередовать дни: один школьный день он целиком посвящает Пете, а на следующий возвращается к своим привычным друзьям. ​В один из таких "дней с компанией" Илья подходит к ребятам, стоявшим у окна в рекреации. Разговор на секунду затихает. Одна из девушек, Ангелина, недовольно крутившая в руках дорогой айфон, смотрит на него в упор и без лишних предисловий спрашивает напрямую: – Малинин, ты вообще где пропадаешь? Почему ты в последнее время проводишь так много времени с этим Гуменником? Выглядит странно.       ​Илья лишь равнодушно пожимает плечами, засовывая руки в карманы брюк, и спокойно бросает: – А почему нет?       ​Этот простой вопрос действует на компанию как триггер. Ребят тут же прорывает, и они, не стесняясь в выражениях, наперебой высказывают всё, что думают. ​– Да потому что он задрот конченый, Илья! – Фыркает один из парней. – Вечно с этими учебниками таскается. – Да там ладно бы только учебники. – Подхватывает Ангелина, брезгливо сморщив нос. – Ты видел, в чём он ходит? Из какой он вообще семьи? Там же нищета беспросветная. – Да и он выглядит как пидор, если честно. – Ржет кто-то сзади. – Вечно этот взгляд в пол, дохлый какой-то, шуганый. Волосы еще его эти длинные... Тебе самому-то не стрёмно с таким общаться?       ​Илья слушает этот поток грязи молча. Внутри у него всё закипает от глухой, ледяной ярости, а пальцы в карманах сжимаются в кулаки. Ему безумно хочется высказать этим холёным, высокомерным придуркам всё, что он думает об их "элитарности", но он понимает, что открытый скандал только усугубит ситуацию. ​Поэтому Илья через силу проглатывает их оскорбления, сохраняя на лице маску полного равнодушия, и глухо произносит: – Мне просто с Петей интересно. ​      Компания реагирует на этот аргумент шквалом искреннего недовольства и дружным фырканьем. ​– Интересно? С Гуменником? – Ангелина громко и фальшиво смеется, переглядываясь с остальными. – Малинин, ты шутишь сейчас? С ним в принципе не может быть интересно! О чём с ним говорить? Об интегралах или о том, в каком секонде он шмотки покупает? Не позорься, общайся с нормальной компанией.       Со временем ситуация начинает стремительно выходить из-под контроля. Маневрировать между двумя мирами больше не получается. Чередование дней никого не обмануло, и холёная стая быстро почуяла уязвимость. Подколки из ленивых и пренебрежительных превращаются в прицельные и ядовитые. ​– Что, Малинин, опять к своему нищему задроту побежал? – Долетает ему в спину. – Ты че влюбился в этого придурка? Он же из себя вообще ничего не представляет, Илья, очнись! ​      Илья пытается отшучиваться, огрызаться, защищаться, но внутри него впервые за долгое время поднимает голову глухой, липкий страх. Страх перед потерей своего статуса, своего круга общения, своей привычной брони. Компания начинает постепенно, демонстративно от него отворачиваться: его перестают звать на тусовки, демонстративно замолкают при его появлении, а шуточки перерастают в полноценный, грязный буллинг. ​Всё становится совсем паршиво, когда эту тему выносят в анонимное "Подслушано" школы. Посты с двусмысленными намёками, слитые фотографии, где они с Петей стоят слишком близко в коридоре, и издевательские комментарии под ними заставляют Илью напрячься до предела. Каждое уведомление на телефоне теперь отзывается противной дрожью в груди.       ​Раньше Илью всегда мучал один подсознательный страх: что, если Петя всё-таки испугается и оттолкнет его? Но тогда, в самом начале, Малинин успокаивал себя циничной, но надежной мыслью: у него всё равно останутся "друзья". Да, фальшивые, да, поверхностные, но они будут рядом. Он всегда сможет оплатить им общий счёт, позвать на вечеринку в свою квартиру или просто молча выслушать их бесконечные жалобы на жизнь – и они останутся, создавая иллюзию, что он не один. ​Сейчас же, глядя на то, как эта иллюзия рушится, Илья с ужасом осознает, что если Гуменник уйдет, у него действительно не останется вообще никого. ​И эта паника перед абсолютным одиночеством ослепляет его. ​В один из дней, когда они стоят в курилке на заднем дворе школы, парни из компании снова начинают громко, на всю компанию подшучивать, глумливо растягивая слова: – Да ладно вам, пацаны, они просто нашли друг друга. Малинин и его комнатный гей. Вы когда съезжаетесь-то, пидоры?       ​Илья сам не понимает, в какой именно момент внутри него что-то надломилось. Пытаясь заглушить собственный страх и вернуть ускользающее признание толпы, он перешагивает черту. Из его рта льются слова, которые он никогда, даже в кошмарах, не должен был произносить. Он начинает откровенно, грязно оскорблять Петю. ​– Я? Влюблен в Гуменника? – Илья фальшиво, громко хохочет, обводя компанию бешеным взглядом. – Вы прикалываетесь, блять? Вы вообще разуйте глаза и посмотрите на него. Где он, а где я? Он мне просто домашку таскает, вы че, совсем тупые?       ​Компания затихает, удивленная таким напором, а Илью уже несет по инерции. На следующую чью-то брошенную фразу он, криво ухмыляясь, выпаливает: – Да Гуменник реально выглядит как конченый пидор, согласен. Но не надо меня к нему приплетать. Меня, если честно, его эти гейские замашки самого уже доканали, напрягают пиздец. Чисто из жалости с ним общался, а он прилип как банный лист.       ​Парни одобрительно гудят, кто-то хлопает его по плечу "Ну ладно, Малинин, ладно, верим". Ребята улыбаются, напряжение спадает, и Илья снова оказывается в центре внимания – принятый, защищенный своей привычной, жестокой стаей. ​Он судорожно гонится за этим общественным одобрением, панически боясь потерять лицо перед кучкой пустых, безразличных к нему людей. В этот момент, упиваясь мимолетным облегчением, Илья слишком глуп и слеп, чтобы понять одну простую и страшную вещь: отвоёвывая обратно свою фальшивую компанию, он прямо сейчас, своими собственными руками, навсегда теряет Петю.       Гуменник, конечно же, знает. В маленьком, душном мирке школьных коридоров и местных пабликов скрыть такое невозможно. Каждое грязное слово, каждая трусливая реплика Ильи, брошенная на потеху толпе, долетают до него в тот же день. ​И Петя терпит. ​Он до боли закусывает губы, смотрит в пол и молча сносит смешки одноклассников. В своей голове он выстраивает для Ильи идеальную систему оправданий. "Ему тяжело. На него давят. Он просто защищается. Он боится остаться один, ведь у него, кроме меня, никого нет" шепчет себе Петя каждую ночь, прощая Малинину каждое оскорбление, каждое брошенное "задрот" и "пидор". Гуменник с самого детства был привыкшим к осуждению, брезгливым взглядам и шёпоту за спиной. Его броня против чужой жестокости была выкована годами, поэтому он отчаянно старается делать вид, что ничего не происходит. Главное что дома они вместе.       ​Но за те пару недель, что Петя официально прожил в квартире Малинина, сбежав из своего личного ада, Илья изменился и здесь. ​Страх и общественное давление, словно ядовитый туман, проникли за порог их убежища. Илья становится другим даже наедине. Он словно панически боится находиться с Петей слишком близко, будто сама близость с Гуменником теперь кажется ему чем-то клеймящим, опасным, способным разрушить его жизнь окончательно. ​Если раньше они не могли провести и часа без тактильного контакта – лежали на кровати если не в обнимку, то переплетясь пальцами, постоянно обменивались случайными, нежными прикосновениями и поцелуями в течение дня, то теперь между ними выросла глухая, невидимая стена. ​Ложась спать, Илья демонстративно отворачивается и устраивается на самом краю огромного матраса, оставляя между их телами холодную, пугающую пропасть. На диване в гостиной он садится строго на расстоянии вытянутой руки, утыкаясь в телефон, а за поцелуями больше не тянется вообще, словно Пете внезапно запретили доступ к его губам.       ​Но самым невыносимым для Гуменника было другое. Каждый раз, когда Илья инстинктивно отдергивает руку, случайно коснувшись Петиного плеча, или резко прерывает их взгляды, на его лице на долю секунды проявляется странное, изломанное выражение страдания. Гуменник видит, как у Малинина судорожно сжимаются челюсти, как темнеют его глаза. Очевидно, что это глупое, трусливое отчуждение самому Илье приносит почти физическую боль и дискомфорт. Он сам себя ломает, заставляя Петю страдать вместе с ним, но продолжает упорно выдерживать эту дистанцию, заигрывая со своими школьными страхами.       В один из дней хрупкое терпение лопается даже у Влада. Они с Петей стоят у окна в дальнем конце коридора, когда до них волной долетает громкий, раскатистый хохот Малининской компании. И следом – отчётливый, нарочито небрежный голос самого Ильи, швыряющий в толпу очередную порцию ядовитых насмешек над Гуменником. ​Влад молчал все эти недели. Он видел посты в ВК, слышал шёпот за спиной, но не лез, так как думал, что Петя взрослый парень и у него всё под контролем. Но сейчас, скользя взглядом по лучшему другу, Дикиджи понимает: всё нихрена не под контролем. Петя стоит бледный, стыдливо отводит глаза в пол и так яростно, нервно заламывает собственные пальцы, что костяшки белеют. Каждое слово Ильи бьет по нему прямой наводкой, сколько бы он ни притворялся каменным. ​Влад резко хватает Петю за локоть и отводит ещё дальше в сторону, в полупустой тупиковый пролёт, чтобы лишние осуждающие уши их точно не услышали. ​– Петь, хорош. Это, блять, ненормально. – Тихо, но с нажимом говорит Влад. ​      Дикиджи, конечно же, знает об их отношениях. Петя ничего не скрывает от единственного человека, который был рядом в самые тёмные времена, и сейчас Влад искренне не понимает, что за дичь творится. ​– Я за тебя переживаю, понимаешь? –Влад заглядывает ему в лицо, хмуря густые брови. – Этот придурок буквально разрушает твою репутацию. Он тебя в грязь втаптывает перед всей школой, а ты стоишь и обтекаешь! ​      Но Петя вместо того, чтобы разозлиться, лишь упрямо качает головой и снова защищает Малинина. ​– Влад, перестань… Всё нормально, правда. Меня это не задевает, мне плевать, что они там болтают. – Врёт он, даже не моргая, хотя голос предательски срывается. – У Ильи просто… У него есть причины так поступать. На него давят. Ему нужно защитить себя, понимаешь? ​      Влад пару мгновений молчит, с глубокой настороженностью смотрит на разбитого, осунувшегося Петю, который из последних сил пытается держать лицо. Оправдания Малинина звучат жалко. ​– Ладно... – Выдыхает Влад, скрестив руки на груди. – Допустим, в школе он играет на публику, потому что трус. А дома? Когда вы остаётесь наедине, его личное отношение к тебе не изменилось? Он ведёт себя как раньше?       ​Петя мгновенно осекается. Весь его защитный запал испаряется. Он трусливо прячет глаза, уставившись на свои потрёпанные кроссовки. Эта звенящая тишина отвечает Владу лучше любых слов. Дикиджи болезненно зажмуривается, понимая, что масштаб катастрофы куда больше, чем он думал. ​– Пиздец. – Говорит Влад. – Петь, он тебя не заслуживает. Ни один человек в мире не имеет права так к тебе относиться. ​– Я тоже поступал по отношению к нему некрасиво. – Тихо, но твёрдо перебивает его Петя, вскинув голову. – Так что всё равноправно. Это просто… Искупление. ​      Влад раздражённо, со свистом выдыхает сквозь зубы. ​– Какое, к чёрту, равноправно?! Ты дурак, Гуменник? Ты себя вообще не ценишь, ни на грош! Вы играете в какую-то извращённую драму, пока он вытирает об тебя ноги и в школе, и дома. Ты должен поговорить с Малининым. Прямо сегодня. Сесть и расставить все точки над "i". Либо он прекращает этот цирк, либо собирай вещи.       ​Петя неуверенно переступает с ноги на ногу. Мысль о серьёзном разговоре пугает его до дрожи, он панически боится услышать от Ильи окончательное "Мы расстаёмся, возвращайся к себе домой". Но и жить в этом холодном игноре больше нет сил. ​– Может… Может, ты и прав. – Едва слышно бормочет Петя. – Может быть нам действительно нужно это обсудить. Всё зашло слишком далеко. ​– Не "может быть", а обязательно нужно. – Отрезает Влад, хватая его за плечо и заглядывая в глаза. – Пообещай мне, Петь. Пообещай, что сегодня вечером ты с ним поговоришь. Хватит это терпеть.       ​Петя мученически, тяжело выдыхает, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия, но, встретившись с решительным взглядом друга, всё же тихо отвечает: ​– Хорошо. Я обещаю. Сегодня я с ним поговорю.       Однако после уроков Малинин будто испаряется. Петя ждет его у раздевалок лишних двадцать минут, но телефон Ильи вне зоны доступа. В итоге Гуменник возвращается в квартиру один. ​Чтобы занять руки и скоротать время он до блеска намывает и без того чистую кухню, аккуратно раскладывает вещи из стирки, готовит ужин и садится за уроки. Только ближе к одиннадцати вечера, когда сидеть над учебниками больше нет сил, Петя открывает Инстаграм. Сердце болезненно сжимается – в историях одной из одноклассниц мелькают интерьеры загородного коттеджа, громкая музыка, алкоголь и Илья. Малинин сидит на диване в окружении своей компании, лениво улыбаясь в чужую камеру. ​      Это неожиданно сильно колет Петю обидой. Он заставляет себя отогнать негативные мысли "Илья имеет право отдыхать. Он заслужил это после стольких дней напряжения. Да и он не мог знать, что я хотел с ним поговорить". ​Петя сходил в душ, смывая с себя тяжесть этого дня, и уже собирается лечь в постель, как вдруг в тишине квартиры раздается отчетливый щелчок открывающейся входной двери. Бросив взгляд на настенные часы, Петя удивляется. 01:00. Для масштабной пятничной вписки это слишком рано. ​Он накидывает домашнюю футболку и робко выходит в прихожую. – Привет. – Тихо зовет Петя, останавливаясь у стены.       ​Илья стоит, прислонившись спиной к косяку, и шумно, тяжело дышит. От него за версту пахнет алкоголем и сигаретным дымом. Малинин возится со шнурками кроссовок, но делает это как-то неестественно, упорно пряча лицо под низко опущенным козырьком бейсболки. ​Петя, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия, делает шаг ближе. – Илья… Что случилось? ​– Ничего. – Сдавленно бросает Малинин, даже не подняв головы.       Голос его звучит на удивление трезво, но как-то совершенно безжизненно. ​В голове у Пети вспыхивают дневные слова Влада "Ты должен поговорить с ним сегодня". Гуменник понимает – либо сейчас, либо он окончательно потеряет этого человека в паутине недомолвок. ​– Что происходит, Илья? – Спрашивает Петя, стараясь, чтобы его собственный голос не дрожал.       ​Малинин замирает. Медленно, словно через силу, он поднимает голову и смотрит на Гуменника шокированными, загнанными глазами. Петя отчётливо видит, что веки у Ильи покраснели, а ресницы всё еще влажные. Илья плакал. Сильный, уверенный в себе Малинин, стоит перед ним полностью разбитым. ​Но Петя заставляет себя не отступать. Он должен довести этот разговор до конца. – Что происходит? – Ещё раз, твёрже повторяет он. ​– Ты о чём вообще? – Пытается включить привычную защиту Илья, отворачиваясь к зеркалу и делая вид, что снимает куртку. ​– Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Илья, я не идиот. – Петя делает ещё один шаг, сокращая между ними расстояние. Вся многодневная обида, которую он покорно глушил в себе, сейчас рвется наружу. – Я молчу про школу. Я терплю всё, что ты говоришь за моей спиной, я не лезу в твою компанию, бог с ним. Если тебе нужно держать лицо перед этими людьми – ладно. Я спокойно вытерпел бы твоё поведение на людях. Но то, что ты избегаешь меня даже когда мы наедине… Это вводит меня в ступор.       ​Петя сглатывает вставший в горле ком, глядя прямо в измученное лицо парня. – Зачем нужно было умолять меня остаться, перевозить мои вещи, говорить, что я тебе нужен… Если ты теперь шарахаешься от меня и распускаешь слухи за моей спиной? Зачем всё это, Илья?       ​Малинин ничего не отвечает. Он застывает посреди прихожей с курткой в руках, бледный, и лишь судорожно, до крови закусывает нижнюю губу, не в силах выдержать прямой и честный взгляд зелёных глаз Пети. – Я боюсь. – На выдохе выдавливает Илья.       Этот признание будто выталкивает из его лёгких весь воздух. ​Петя непонимающе нахмуривается, вглядываясь в потемневшие глаза напротив, но молчит, позволяя Малинину продолжить. ​Илья делает рваный шаг ближе. Его плечи опускаются, а голос, всегда такой уверенный, теперь откровенно дрожит и ломается: – Я боюсь, что останусь один, Петь. Понимаешь? Совсем один. Я… Я чертовски зависим от этого грёбаного общественного мнения. Я всю жизнь привык быть в центре, привык, что вокруг меня люди. И когда они начали отворачиваться, у меня внутри просто всё поплыло. Я испугался, что если ты уйдёшь, у меня вообще никого в этой жизни не останется. ​– Да почему ты думаешь, что я уйду? – Петя искренне, растерянно разводит руками. – Илья, посмотри на меня. Я полторы недели каждый день слышу, как ты втаптываешь меня в грязь перед всей школой. Мне передают твои слова, я вижу эти смешки, но я всё равно здесь. Я не собрал вещи, я не сбежал обратно к родителям. Я даже в мыслях пытался оправдывать тебя, понимаешь? И сейчас я стою перед тобой и пытаюсь выяснить причину не для того, чтобы обвинить тебя. Я… Я думал, что дело во мне. Думал, может, мне нужно как-то поменяться? Одеваться по-другому, вести себя иначе, чтобы не позорить тебя перед твоими друзьями? ​– Нет! – Отчаянно выкрикивает Илья, и в его глазах снова блестят слёзы. Он резко подается вперёд, почти касаясь Петиного лица. – Тебе не надо меняться, слышишь?! Ни в коем случае. Я люблю тебя именно таким, какой ты есть, со всеми твоими учебниками и дурацкими толстовками! ​– Да в чём тогда дело, Илья?! – Не выдержав, повышает тон Петя. Его голос дрожит от глухого непонимания и запредельной эмоциональной усталости. – Если ты любишь меня, почему дома ты шарахаешься от меня, как от прокажённого?!       ​Выпитый алкоголь окончательно доламывает внутренние фильтры Малинина, делая его до пугающего, до боли честным. Илья чувствует, как горячая влага снова застилает обзор, и, не в силах больше удерживать маску сильного парня, он просто закрывает лицо обеими ладонями. ​– Да потому что я запутался! – Глухо, сквозь пальцы кричит Илья и его голос срывается. – Я вообще не хочу всего этого! Люди, с которыми я общаюсь – они раздражают меня до тошноты. Я ненавижу их всех, Петь! Но когда они собираются толпой и начинают говорить, что я говно, что я опустился, что я порчу себе жизнь… Я, сука, подсознательно начинаю в это верить! Я первый раз оскорбил тебя непроизвольно. Просто от паники. Я не знал, как защититься, как спасти эту чёртову репутацию в их глазах. А теперь… Теперь это как снежный ком. Я наговорил столько дерьма, что теперь просто не знаю, как из этого вывернуть так, чтобы не втоптать ни себя, ни тебя в грязь окончательно! Я боюсь коснуться тебя дома, потому что чувствую себя последней мразью после всего, что треплю в школе! ​      Петя слушает его, замерев. В тишине прихожей раздается только судорожное, рваное дыхание Ильи. Малинин шмыгает носом, его плечи мелко и часто дрожат. ​Он плачет. Тот самый Илья Малинин, который может решить любую проблему деньгами или своим статусом, сейчас стоит перед ним, пряча лицо в ладонях, и буквально разваливается на части от собственного бессилия и стыда. ​Вся обида Гуменника испаряется в одно мгновение. Остается только звенящая, огромная жалость и любовь к этому глупому, запутавшемуся мальчишке. Петя подходит к нему впритык, мягко, но уверенно убирает чужие ладони от лица и крепко обнимает Илью за плечи, со всей силы прижимая его к своей груди. ​– Ну тихо… Тихо, успокойся. – Нежно шепчет Петя, утыкаясь носом в его шею и поглаживая по вздрагивающей спине. – Если это так важно для тебя… Если эта компания – всё, что у тебя есть, кроме меня… Я потерплю, Илюш. Правда. Пусть говорят в школе что хотят. Главное, чтобы здесь, дома, мы были нормальными. ​      Илья на секунду застывает от этого всепрощающего тепла, а затем резко вскидывается в его объятиях. Он с силой перехватывает Петины запястья, убирая его руки от себя, и со страхом и злостью смотрит Гуменнику прямо в глаза. ​–Ты смеёшься? Ты не должен это терпеть! – На повышенных тонах, почти переходя на крик, выпаливает Илья. – Ты слышишь меня, Петь?! Ты не должен, блять, это терпеть! Ни ради меня, ни ради кого-то еще! Пожалуйста, не позволяй мне вытирать об тебя ноги! – И что мне тогда делать? Я не понимаю. – Обречённо, едва слышно спрашивает Петя. – Уйти? Оставить тебя? Но я не хочу. ​– Нет! Нет, блять, даже не думай! – Илья судорожно перехватывает его за плечи, фиксируя на месте, словно боится, что Петя исчезнет прямо сейчас, растворится в воздухе прихожей. Глаза Малинина лихорадочно блестят от слёз и алкоголя, но в голосе вдруг прорезается отчаянная, звенящая решимость. – Я сам разберусь. Я со всем разберусь, Петь. Обещаю тебе.       ​Он сжимает Петины плечи чуть сильнее, почти умоляюще заглядывая в лицо. – Просто дай мне немного времени. Совсем чуть-чуть. Я найду выход, я всё исправлю, я заставлю их всех заткнуться. Пожалуйста, просто верь мне. ​      И Гуменник верит. Несмотря на всю абсурдность ситуации, несмотря на собственные страхи и синяки на самолюбии, он смотрит на этого встрепанного, заплаканного парня и понимает, что не сможет отвернуться. ​Гуменник устало, но бесконечно мягко улыбается. Он высвобождает одну руку, поднимает её и нежно прижимает ладонь к мокрой от слёз щеке Ильи, стирая большим пальцем горячую дорожку. ​– Хорошо. – Тихо, убаюкивающе произносит Петя, заглядывая в самую глубь потемневших от боли Малининских глаз. – Я подожду. Не торопись, Илюш. Я подожду столько, сколько будет нужно. ​      Лицо Ильи мгновенно искажается от новой, ещё более мощной волны подступивших слёз. Эта безоговорочная, чистая преданность, которую он ничем не заслужил, окончательно добивает его. Накатившее чувство вины и благодарности переполняет грудь, и Илья, не выдержав, заполошно подается вперёд. ​      Он целует Петю – лихорадочно, рвано, беспорядочно. Его губы мажут по Петиным щекам, подбородку, векам, уголкам губ. Илья целует его снова и снова, словно пытается этими поцелуями загладить каждый свой трусливый выпад, а в коротких перерывах между глотками воздуха судорожно, ломая голос, шепчет: – Прости меня… Господи, Петь, прости... Прости… ​      Петя мягко, но уверенно упирается ладонями ему в грудь, слегка отстраняя от себя, и заставляя остановиться. Он дожидается, пока Илья сфокусирует на нём свой безумный, загнанный взгляд, и твёрдо, с улыбкой говорит: ​– Эй. Посмотри на меня. Я уже давно тебя простил. Слышишь? Ещё тогда, в самый первый раз. Успокойся. ​      Илья всхлипывает, замирает на долю секунды, всматриваясь в абсолютно спокойное, любящее лицо Гуменника, а затем порывисто, всем телом подается вперёд, утыкаясь носом в Петино плечо. Он обхватывает его руками так крепко, что у Пети перехватывает дыхание, практически вжимая худое тело в себя, прячась в этом объятии, как в единственном надёжном убежище во всей вселенной. ​– Я всё исправлю. – Глухо, мертвой хваткой цепляясь за ткань чужой футболки, рыдает Илья ему в шею. – Я всё исправлю, Петь. Обещаю. Я больше никогда тебя не предам.