Дети Белого леса

Руки болят. Лёня открывает глаза. Он медленно оборачивается и осматривается. Большая комната с белыми треснувшими стенами. Все заставлено двухэтажными железными койками с голыми матрасами. На некоторых кроватях валяется грязное серое тряпье. В углу стоит большая кирпичная печь, как в старых русских избах. Потолок местами в мокрых пятнах, особенно по краям. Дверь в комнату массивная, деревянная. Рядом с кроватью окно. Но из него видно только серое небо. Лёня попытался пошевелиться, но руки туго привязаны к железным балкам с ржавыми шурупами. Шершавая веревка больно впивается в кожу. Мальчик пытается разгрызть верёвку, но ничего не выходит. Время идёт вечностью. Где-то с потолка монотонно падают капли. В матрасе вошкаются какие-то маленькие черные жуки. По грязной стене ползет огромный паук сенокосец, который хоть как-то развлекал Лёню. Мальчика в детстве всегда они забавляли. Когда отрываешь им лапки, то конечности продолжают двигаться, даже отдельно от тела. Лёня любил ловить таких, отрывать по одной лапке, чтоб не сильно травмировать паучка, и смотреть на эти конвульсии. Рая всегда стыдила его за это и сильно ругала. Рассказывала, что пауки полезные, что они плетут паутину и ловят насекомых-вредителей. Лёню никогда не интересовали ее лекции, хотя насекомых он любил. Ловил бабочек, после чего конечно отпускал, клал кусочек какой-нибудь булочки на верхушку муравейника, разъединял слипшихся задами пожарников, которые, как ему казалось, случайно приклеились попами. Он всегда осуждал ребят, которые жгут бедных жуков через лупу. Насекомые всегда быстро скукоживались, от них всегда после такой казни шла тонкая струйка дыма. Лёня гонит мысли о сестре подальше. Он не может вспоминать ее обезображенное лицо. Но видения раз за разом всплывает в сознании. А вдруг, она выжила? Просто в тот момент потеряла сознание? За стенкой послышались шаги. Тяжелые, скрипучие. Дверь распахнулась. В проёме стоит низкорослый мужчина, на вид лет 40. Правда, уже поседевший, с огромными залысинами. Одет странно, неопрятно. Серые дутые штаны, такой же серый кафтан с поясом. Горбатый, грязный, зато добродушно улыбается. На нижней челюсти не хватает зубов, от чего его улыбка кажется странной. В его руке металлическая мятая кружка. Лёня глядит с подозрением и враждебностью. Какого черта какие-то, неизвестные мальчику, мужики схватили его как мешок с картошкой и увезли неизвестно куда?? Мужчина спокойно подходит к Лёне. Он садится на край кровати к мальчику и достает нож. Лёня пугается, в горле нарастает нервный ком. - Я ничего не сделал! Отпустите меня.. Мужчина приложил нож к горлу ребенка и придвинулся, криво ухмыляясь. В нос ударила противная вонь из пасти. Его глаза были светлыми, водянистыми, слегка гнойными. Подбородок и щеки покрывала колючая щетина. Мурашки прошлись по телу, волосы встали дыбом. Лёня сглотнул. Дядька сухо посмеялся и, убрав нож от шеи, легко развязал веревки на руках мальчика. Лёнька живо сел и начал потирать покрасневшие запястья. Уродливый мужчина протянул ему кружку с водой. Лёня осторожно взял ее, поглядывая на пришедшего. Вода была мутной, пахла болотом и ржавчиной. Мальчик приложил край кружки к губам, сделав вид, что пьет. Он резко вскочил, запульнув алюминиевую посуду прямо в морщинистый лоб, и рванул прочь из комнаты, что есть мочи. Мужчина взвыл, хватаясь за голову. Он взлетел с кровати, и треснулся второй раз макушкой о каркас верхней койки. Сотня и ковыляя, дядька помчался за беглецом. За пределами комнаты был широкий коридор. С такими же треснувшими стенами, грязным деревянным полом. По краям пола даже виднелся зеленоватый Мох. Везде одинаковые двери. Слева вдруг он увидел женщину. Она выпученными глазами посмотрела на мальчика, пытаясь что-то сказать. Но слова застыли в горле от растерянности. Женщина выглядела более ухоженно, мешковатые серое платье с заплатками такого же цвета. Темные волосы завязаны в неаккуратный пучок. В руках она держит метёлку из веток. Лёня не стал терять времени и ринулся в противоположную сторону- влево. Сердце бешено билось, ноги стали ватными и тяжёлыми. Почти в самом конце коридора ему на глаза попалась широкая, чуть приоткрытая дверь. Сзади уже преследовали пугающие шаги. Мальчишка побежал прямо к ней, чуть не упав на повороте от инерции. Он вылетел из странного здания, влетел в деревянное ограждение крыльца и онемел. Странный лагерь в таежном лесу, огороженный сетчатым забором. Редкие высокие деревья украшали площадь. Небольшое вспаханное поле, на котором ровными рядами работают люди в одинаковых одеждах. Все как один: в серых платьях и с лопатами. Правда, некоторые копали и руками, сгорбившись над землей. Присмотревшись получше, Лёня удивился ещё больше. Все эти люди- дети! Сердце забилось сильнее. Куда его увезли… Колония? Рабство? Плен? Мысли бешено летали в голове. В носу стоял запах гнилых яблок, хвои, дерева. Не успел и шагу ступить Лёня, как его сзади заграбастал беззубый мужчина до хруста в рёбрах. Лёня вырывается, бьётся, царапается, словно пойманный зверёк. Но он вновь оказался в спальне. Мужчина поставил ребенка на пол и с размаху двинул ему в печень. Лёня попятился, скрутился и застонал от боли, он не мог нормально вздохнуть. Следом белая вспышка, боль разрезала голову. От удара в висок полетели искры из глаз. Деревянный пол, стены, даже страшный дядька поплыли и заиграли разноцветными пятнами. Тело обмякло. Мужчина схватил его за шиворот и опрокинул на кровать, где совсем недавно Лёня был связан. Дверь отворилась. Мальчику было очень плохо видно, мир перед глазами все ещё плыл. Он прищурился и от этого голова загудела. Будто тяжёлым молотом ему дробили череп. Вошёл ещё один человек. Тощий, костлявый, лысый. Словно Кощей из книжек сестры, только иголки не хватает и злобного взгляда. Орлиный длинный нос, густые брови с глубокой морщиной между ними, губы тонкие, будто их вообще и нет, привились в радушной улыбке. Светлые глаза сверлили мальчика странным ехидным взором. Одет в белую бесформенную рясу с длинными широченными рукавами. Он выглядит особо чистым даже святым, на фоне окружения. Мужчина потирает сухие морщинистые руки. Он выглядит таким беззаботным и добродушным, словно зашёл случайно. Обояние явно было всегда при нем. Правда, такое радушие только сильнее насторожило Лёню. Странный мужчина садится в мальчику на край кровати, выпрямив спину, словно самая воспитанная леди, и положив руки себе на колени. Запахло тем самым табаком, что учуял Лёня ещё в старом районе. Мурашки побежали по коже, мальчишка отодвинулся, весь напрягся и демонстративно насупился, словно кот, который встал на дыбы. Мужчина не обратил внимания на этот жест. - Мальчик мой, тебе не нужно бояться. - Голос мужчины был глубоким, бархатным, усыпляющим. Рукой с длинными костлявыми пальцами он по-отцовски провел по спине Лёни. Такая теплая и надёжная. Лёне на секунду захотелось отдаться этому человеку. Он начал успокаиваться, мужчина и правда выглядел тем, кто защитит, укроет, спасет. Но странность происходящего не отпускала его. Пару минут назад он чуть не откинулся от ударов в висок, а теперь его пытаются успокоить и приголубить. - Верните меня обратно. Я ничего не сделал.. - Глухо прохрипел мальчонка. К горлу подкатил плотный ком от своих же слов. Так жалко он выглядел. - Вернуть? Послушай, дитя, я спас тебе жизнь. Я забрал тебя из мира, где небо заволокло сажей, где люди убивают друг друга, где царствует неравенство и несправедливость. Я защищу тебя, спасу от всех бед. - Чудак положил ладонь на плечо мальчику и заглянул в глаза. - Я дарую тебе счастье и безопасность. Зови меня Голос. Ведь голос- это сила и спасение.. Лёню зашатало. Веки стали тяжёлыми, будто он вот-вот уснет. Голос убаюкивал, будто гипноз. - Скажи мне, мальчик, зрел ли ты когда-нибудь Бога? - Сказал человек, понизив голос. Нет.. Леня не понимал что от него требуется. Но он и правда никогда не видел Бога. Отец часто наказывал молиться за него, а кому- не сказал. Молился Лёнька, молился много. Просто неизвестно кого, чтоб спас папу, чтоб домой вернул. Не услышал никто, а слушал ли вообще? В пустой комнате, когда ещё дом его стоял крепко, он часто думал об этом. Ну разве мог сам Бог допустить, чтоб отца забрали, чтоб Лёнька без мамы остался, чтоб люди убивали друг друга, чтоб войны существовали на этом свете. Так он и не смог понять Бога, так что решил для себя, что впредь молиться он больше никому не будет. Если Бог его бросил, то и он ему ничего хорошего не сделает! Пусть этот кто-то потом сидит там, на небесах, и жалеет, что Лёню не слушал. Мужчина лучезарно улыбнулся и прищурил большие серые глаза. - А я видел его. Своими очами видел. Я застал его смерть. Всевышний пал, не выдержал он звериной ярости и жестокости своих детей, разлетелся на тысячи маленьких, как бусинки, осколков и пал прямо на эту землю. Что за сказки? Что за бред несёт этот человек? Лёня от непонимания приподнял брови в изумлении. Все было похоже на глупую шутку или сон. Мужчина заговорщически приподнял один уголок губ. - Теперь Его нет в синеве над головой. Он — под нашими стопами. В этой мёрзлой, израненной почве. Бог оглох от канонады. Он больше не слышит слов. Теперь Создатель чувствует только вибрацию. Дрожь жизни, которая возвращается к Нему через страдание. Чтобы собрать Его воедино, чтобы исцелить мироздание, мы не можем больше сеять зерно. Почва жаждет иного. Ей нужна связующая нить... Красная нить, что течёт в наших жилах. Понимаешь меня, мальчик? Лёня неуверенно закивал, хоть не понял ни слова. Голос ласково потрепал Лёню по волосам. - Ты ещё мал, Заяц. Твоя кровь чиста, а вздох твой будет звонким, как колокольчик. Ты поможешь нам пробудить Его? Как он его назвал? Заяц? Почему Заяц? Лёня не ответил на вопрос. Он не собирался собирать никакого Бога. Но отказывать сразу не стал. Вдруг, его снова ударят, привяжут? - Я понимаю тебя, ты в смятении, ребенок, но поверь, твоя жизнь наконец обрела смысл. Как и жизни всех моих детей. Поверь, мы воскресим нашего Бога, да окрасится лес в белый! Приведи к нам Штыка, Челюсть. - Обратился Голос к неприятному мужчине, после чего посмотрел на Лёню и улыбнулся. Тишина была напряжённой, даже неловкой. Голос не отрывал взгляда от мальчика, пока тот ёрзал, не зная чем забить это молчание. Ну абсурд. Он, Заяц, сидит в каком-то доме, в лесу, с незнакомым сумасшедшим дядькой, что зовет себя Голосом, и ждёт некого Штыка, которого вот-вот должен привести Челюсть. Ну и цирк. Лёньке в момент стало даже смешно от этой мысли. Мальчик комкал пальцами свою штанину, пытаясь отвлечься и игнорировать пристальный взор. Глаза Голоса казались уже пугающими, серая радужка сливалась с белками, так что черные зрачки явно выделялись и выглядели неестественно. В спальню вошёл хмурый парнишка. За ним просеменил горбатый и вонючий Челюсть. Юноша достаточно высокий, сухощавый. Глаза карие, маленькие, а вихрастые недлинные волосы торчали в разные стороны. Брови густые, посажены низко, отчего казалось, что мальчик вечно злой, хотя, может он и правда всегда хмурый. Во что это он одет? Это платье? На мальчишке? Бесформенная серая ряса, почти как у Голоса, только без пояса. Вся грязная, в мелких дырочках и прорехах. Его будто закутали в огромную наволочку, проделав пару отверстий для рук и головы. Несмотря на грязь на лице, царапины по всему телу, покрытые темными корочками, странный наряд, юноша выглядит достаточно симпатичным. Грозный Штык подошёл к Лёне и протянул руку. На его лице ни капли радушия, он словно робот. - Штык. - Его голос абсолютно пустой. Самый обычный. Юноша стоит словно словно робот, и только дрожащая рука выдавала его волнение. - Лёня. - Мальчик протянул руку, но не успел и коснуться ладони Штыка. Последнее, что он увидел- это удивленное выражение лица Штыка, что сразу вновь скрылось за маской уверенности и безразличия. Прямо в нос прилетел кулак Голоса. Лёня схватился за лицо, он завыл от резкой боли. По ладоням размазалась теплая кровь. - Не смей позволять себе называться по этим бездушным именам! У Бога нет имени!! И У НАС ИМЁН ТОЖЕ НЕ БУДЕТ!! НЕ ОСКВЕРНЯЙ ЭТИМИ ГНУСНЫМИ ЯРЛЫКАМИ ПАМЯТЬ О БОГЕ!!! ТЫ ЗАЯЦ!! ЗУБАСТЫЙ И ШУСТРЫЙ!! Его бас был словно воронье гарканье. У Лёни уши заложило от его криков. Из глаз брызнули слезы от боли и страха. Голос схватил его за голову и пальцами попытался открыть ему рот. Мальчик пытался сопротивляться, но хватка была железной. Мужчина оголил торчащие, словно заячьи, передние зубы, и победно загоготал. - НУ ЗАЯЦ, ТЫ ЗАЯЦ!! Сумасшедший мужчина был словно дикий разъяренный зверь. Его голос был кувалдой по вискам. Наконец он ослабил хватику и Заяц, выпутавшись, забился в угол двухэтажной кровати, громко дыша. - Тебе повезло оказаться здесь, Заяц. Не отлынивай и не сопротивляйся здешним правилам. Ты скоро привыкнешь. Да окрасится лес в белый. - стальным голосом сказал Штык, скрестив руки за спиной и игнорируя стон Лёни. - Молодец, Штык. Ты можешь возвращаться к работе. - Мягко сказал Голос, привстав и потрепав плечо юноши. Боль не утихала. Она стала вязкой и тупой. Руки Зайца липкие, грязные. Запекшаяся кровь забилась под обгрызенные ногти. Мальчик смотрел то на Голоса, то на Штыка. Юноша развернулся и направился к выходу. Челюсть хотел его проводить, он взял его за предплечье и повел прочь. На пороге Штык пренебрежительно спихнул руку мужчины, посмотрев на того с отвращением. У этих явно какие-то недомолвки. Голос вновь посмотрел на Зайца с добрым блеском в глазах. Мальчик глядит с испугом, как заяц, загнанный в угол. - Понимаешь, я не терплю неповиновения. И законы здесь святы. Имена- грязь и ярлыки прошлого. У нас нет имён, и все здесь святы. Я наказываю справедливо и хвалю за послушие. Слушайся меня и ты сможешь узреть белый лес, Заяц. Голос протянул руку, отчего Заяц дёрнулся. Мужчина погладил мальчика по макушке, шаря второй рукой в кармане. Он достал небольшую лепешку и протянул ее на раскрытой ладони. Глаза Зайца загорелись, слюна наполнила рот. Он неуверенно взял ее в руки и посмотрел на реакцию Голоса. Улыбнувшись, Голос встал и отряхнулся, направился к выходу. У порога мужчина обернулся и, улыбнувшись, кивнул на лепешку. Заяц остался в просторной комнате один. Он вгрызся зубами в тяжелую, липкую влажную мякоть. На вкус странно, на хлеб мало похоже, но нормального хлеба Заяц не ел уже лет 5. В лепешки виднелись какие-то отруби, маленькие кусочки хвои, темные волокна жмыха. Корка твердая, совсем не румяная. Даже блокадный хлеб был в разы вкуснее. Однако, Заяц не смел привередничать. Он глотает куски, почти не пережёвывая. Комочки больно застревают в пищеводе, медленно опускаясь в пустой желудок. И минуты не прошло, как мальчик съел лепешку. Заяц собрал каждую крошечку, упавшую на грязный матрас. После он еще долго сидел, всматриваясь и выискивая хоть одну упущенную крошку.