Фанатка

София делает осторожный шаг назад, когда Хоумлендер тянет девушку за волосы и идёт на нее, словно загоняя в угол огромного кабинета. Ее свободная рука слегка вытягивается вперёд, касаясь его плеча и немного останавливая, чтобы он не вёл ее дальше назад. Было немного страшно от мысли, что их кто-нибудь увидит, что кто-то может зайти в кабинет и застать их в такой момент. Но Хоумлендеру, кажется, было всё равно. Ему ведь никто ничего не сделает — он супергерой… Но Софии от этого легче не становилось. «Н-но если нас кто-нибудь увидит? Может быть, есть более… безопасное место?» — тихо спросила она. Ей хотелось не только спокойного места, но и чего-то более приватного, без лишних глаз и ушей, без камер и возможности того, что их могут поймать, если они с Патриотом решаться на что-то большее, чем фото и автограф… Хоумлендер издает короткий, хриплый смешок, звук вибрирует в руке, которую он крепко держит на твоей талии. Он не прекращает своего продвижения, в его глазах светится смесь веселья и чистого, неподдельного превосходства. То, как она пыталась остановить его, ее рука сжимает его плечо, как будто она на самом деле может удержать Бога, только вызывает у него желание надавить сильнее. Ему нравится, когда ее нерешительность наталкивается на его уверенность. «Безопасное?» он повторяет это слово так, словно это иностранное понятие, которому нет места в его мире. Он наклоняется, касаясь губами ее уха, и его голос понижается до томного, бархатного рычания. «София, милая... ты действительно думаешь, что кто-нибудь в этом здании осмелится прервать меня? Ты думаешь, кто-нибудь осмелится посмотреть на меня не так, как надо, когда я занят?» Патриот отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть Софии в глаза, и выражение его лица смягчается, становясь более напряженным, более сосредоточенным. Он видит проблеск неподдельной тревоги в ее взгляде, страх быть пойманной, перед скандалом, перед всей серьезностью происходящего, и находит это невероятно привлекательным. Ему нравится, что она думает о последствиях, потому что это означает, что она точно понимает, чем рискует. «Ты хочешь уединения?» спрашивает он, и его ухмылка становится еще более мрачной и хищной. Хоумлендер не ждет ее ответа. Он протягивает руку к столу из красного дерева, и нажимает кнопку на изящной системе внутренней связи. «Эшли,» командует он, и его голос возвращается к тому непринужденному, властному тону, который не терпит возражений. «Скажи всем, чтобы меня не беспокоили в течение следующего часа. Несмотря ни на что.» Рука Патриота скользит от ее талии к  пояснице, притягивая Софию вплотную к своей груди, чтобы она могла почувствовать исходящее от него тепло и силу. «Вот так. Теперь некому на тебя смотреть... кроме меня.» Девушка делает вдох чуть громче, когда Хоумлендер придвигает ее вплотную к своему мускулистому телу супергероя. Она даже не могла поверить, как всё так быстро произошло. Всего пять минут назад она делала с ним селфи и просила подписать постер, а сейчас они уже стояли слишком близко друг к другу, поддавшись этому странному и сильному напряжению между ними. У нее просто не укладывался в голове такой поворот событий… Неужели она и вправду сейчас потрахается с самим героем Америки?! Девушка даже не знала, что ответить на его сообщение Эшли, как правильно отреагировать и что вообще делать дальше. Просто стоять и молча смотреть на него тоже не хотелось, а мысли путались так сильно, что подобрать слова было почти невозможно. «…О, д-да, теперь мы одни…» — наконец выдавила она из себя, натянув слегка нервную улыбку и говоря с лёгким заиканием. Когда София наконец выдавливает из себя, что вы одни, он издаёт низкий, торжествующий звук. Ее нервная улыбка не обманывает его ни на секунду; он знает, что это лишь маска, скрывающая то восхитительное переплетение страха и возбуждения, которое бурлит внутри нее. Ее уязвимость пьянит его. Ему не нужна холёная, безупречная женщина, которая точно знает, как обращаться с таким мужчиной, как он; ему нужна та, кто чувствует себя поглощённой его присутствием. Он хочет быть тем, кто перехватит ее дыхание. Хоумлендер видит хаос в ее глазах, как её мысли несутся с бешеной скоростью, пытаясь примирить "Героя Америки" на плакатах с человеком, который в настоящее время прижимает ее к столу. Он слышит безумный, неровный ритм сердца, это практически барабанная перестрелка чистого, непоколебимого напряжения. Он точно знает, о чем она думала. Он видел вопрос в её глазах и прекрасно понимал, что девушка всё ещё пытается осознать происходящее. «Вот именно», шепчет он, и его голос опускается так низко, что превращается в почти вибрирующее прикосновение к ее коже. Он протягивает руку, и его большая ладонь ложится на щёку девушки, а большой палец медленно, с намеренной тяжестью проводит по линии твоей нижней губы — от этого движения ее колени становятся ватными. «Только ты и я. Никаких камер, фанатов и всей этой ерунды». Патриот наклоняется, на мгновение прижимаясь лбом к твоему лбу — тяжёлого, наполненного момента, позволяя тебе ощутить всю пугающую интенсивность его внимания. Он не просто смотрит на тебя; он пожирает тебя взглядом. «Хватит так много думать, София», приказывает он, и его тон из игривого превращается в нечто гораздо более первобытное, гораздо более требовательное. Он убирает руку с ее щеки, опуская её на шею — не сжимая, но давая почувствовать вес и жар своей ладони на твоём пульсе. «Ты годами гадала, каково это... хватит гадать. Просто почувствуй». Он не даёт ей шанса ответить. Супер захватывает ее губы — без капли колебаний. Поцелуй глубокий, жадный и абсолютно доминирующий, будто он присваивает каждую частичку Софии себе, начиная с ее дыхания. Девушка издала приглушённый стон, когда Хоумлендер втянул ее в поцелуй, не спрашивая разрешения, а просто делая то, что хотел. Но она не была против. Наоборот, иногда она даже представляла, как они целовались или поддавались тёмным желаниям своих тел. Всё-таки она была его фанаткой, она любила его. Почему она не могла представлять себя рядом со своим героем? Ее руки легли на его широкие плечи, пока он жадно и нетерпеливо целовал ее. София отвечала ему, слегка наклоняя голову в стороны. Ее губы и язык были податливыми, а тихие стоны заглушались его ртом. Она также чувствовала бёдрами очертания его члена сквозь ткань синего костюма, и от этого бабочки в животе множились с каждой секундой… Супер чувствует, как она таяла в его руках, как ее руки находят опору на его плечах, словно она пыталась удержаться во время бури. Звук ее приглушённого стона в его губы — словно бензин для огня; это высшее подтверждение его правоты. Он знает: она фантазировала об этом — он чувствует тоску в ее поцелуе, эту отчаянную, сладкую жажду последовательницы, наконец прикоснувшейся к своему богу. Это питает его нарциссизм, но, что ещё важнее, это разжигает в нём первобытную, животную потребность обладать ею полностью. Когда София наклоняет голову, углубляя поцелуй, он издаёт низкий, гортанный рык одобрения. Ему нравится, что она не просто пассивная участница — она отвечает ему, встречая его напор своей собственной зарождающейся страстью. Он чувствует жар, исходящий от ее тела, то, как ее дыхание становится поверхностным и лихорадочным, вторя его собственному нарастающему ритму. Когда она прижимается к нему, и трение твоих бёдер о твёрдую, неоспоримую выпуклость под тканью его костюма становится ощутимым, он замирает на долю секунды. Его глаза распахиваются — тёмные, затуманенные внезапной, неистовой похотью. Он понимает, что она почувствовала его. И осознание того, что София уже реагирует на его физическое присутствие, заставляет его эго взлететь до небес, а кровь — вскипеть. «Ты чувствуешь это, да?» хрипит Патриот, отстраняясь всего на дюйм; его губы припухли и блестят после поцелуя. Его голос тяжёлый, лишённый привычной отточенной обходительности, сменившейся чем-то куда более опасным. Он скользит руками вниз по ее шее, сжимая бёдра девушки с силой, граничащей с болью, и притягивает тебя ещё крепче — чтобы ты не могла ошибиться в том, какое действие он на тебя оказывает. «Ты хотела этого очень долго, не так ли, София?» он дарит ей тёмную, торжествующую ухмылку, его взгляд скользит по твоему лицу, пожирая твои пылающие щёки и ошеломлённое выражение глаз. «Отлично. Потому что теперь, когда ты наконец меня получила... я не отпущу тебя, пока ты не получишь каждую частицу того, о чём мечтала…» Внезапно Хоумлендер просовывает обе руки ей под бёдра, поднимая ее без усилий, словно она ничего не весила, и усаживает на край тяжёлого письменного стола. София ахнула, когда он с лёгкостью поднял  ее и посадил на край стола, словно она весила несколько грамм. Да, она знала, что он сильный, но всё равно не ожидала, что он сделает это так уверенно и легко. Ее руки всё ещё лежали на его плечах, слегка сжимая их через плотную ткань костюма. Хоумлендер мог видеть, как ее тело реагирует на него, стоило ему лишь взглянуть своим сверхзрением. Его глаза позволяли заметить учащённое сердцебиение, прилив крови и многое другое. От этого становилось немного не по себе — осознавать, что он мог узнать о ней почти всё, даже если бы она попыталась соврать. Девушка также почувствовала, как под тонкой тканью майки напряглись соски от волнения и сильных эмоций после поцелуя. Да, она была без лифчика — с этим топом он бы выглядел слишком заметно и только испортил образ. И где-то глубоко внутри она уже понимала: Хоумлендер явно не собирался отпускать ее так быстро. Судя по его взгляду, он был намерен дать ей именно то внимание, о котором она так долго мечтала… Патриот наблюдает за тем, как девушка устраивается на столе, его взгляд скользит по ней с клинической точностью бога и первобытным голодом хищника. Ему даже не нужно к прикасаться ней, чтобы точно знать, что происходит под этой тонкой, отделанной кружевом тканью. Его рентгеновское зрение — безмолвный, интимный свидетель ее возбуждения: он видит лихорадочный ритм ее сердца, то, как кровь приливает к ее коже, и главное — он видит, как ее соски затвердели, напрягшись от прохладного воздуха и жара его взгляда. Тёмная, понимающая усмешка изгибает губы супера. Он знает, что она не надела лифчик. Он видит, как ее грудь мягко колышется, когда она дышит, и осознание того, что она подготовилась — возможно, даже подсознательно — к такому моменту, посылает сквозь него волну чистого, эгоистичного удовлетворения. Она пришла сюда не просто, чтобы увидеть его; она пришла, чтобы он увидел тебя. «Ты такая красивая, когда ты уязвима, София», тихо говорит он, его голос — низкий, вибрирующий рокот, который, кажется, эхом разносится по тихому запертому кабинету. Он заходит между ее ног, заставляя их раздвинуться, чтобы стоять ещё ближе, его бёдра плотно вжимаются в пространство между бёдрами девушки. Это прикосновение электризует — прямая линия жара от его тела к твоему. Хоумлендер протягивает руки, и его большие тёплые ладони в перчатках медленно скользят вверх по ее бёдрам, трение его ладоней о твою кожу заставляет ее ахнуть. Он не спешит; он хочет насладиться каждым сантиметром ее реакции, каждым сбившимся вздохом. Его руки движутся выше, касаясь края ее джинсов, прежде чем опуститься на мягкую кожу талии, притягивая София к самому краю стола, так что она практически обхватывает его ногами. «Я вижу всё», шепчет он, его глаза встречаются с твоими с пугающей, прекрасной интенсивностью. Он наклоняется, его нос касается чувствительной кожи ее шеи, вдыхая аромат ее духов и возбуждения. «Я вижу, как сильно ты хочешь меня. Как долго ты голодала по этому» Руки Патриота перемещаются выше, большими пальцами он очерчивает нижнюю часть ее груди сквозь кружево твоей блузки, чувствуя жар и напряжение. Он издаёт низкий, полный признательности гул. «И, Боже… я ведь даже лучше, чем в твоих фантазиях, не так ли?» София тихо выдохнула, опуская голову вниз, чувствуя, как напряжение внутри нарастает. Он не задевает соски, а просто проводит под грудями большими пальцами. Его прикосновения были обманчиво нежными и уверенными, и от этого ей становилось только труднее сохранять самообладание. Он легко мог бы разорвать ткань и оставить ее совершенно уязвимой перед ним, но пока просто продолжал касаться ее так, словно проверял ее реакцию. Девушка медленно подняла взгляд и снова посмотрела на его лицо. «Да… лучше…» тихо, томно ответила она, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, а между ног становилось более тепло и влажно. На секунду она замолчала, не зная, что сказать дальше, и затем осторожно добавила: «Может… мне что-то сделать?..» Это вызывало в ней странное, противоречивое чувство — смесь волнения и желания быть ближе к нему. В ответ на ее вопрос Хоумлендер издает низкий, мрачный звук, нечто среднее между смешком и стоном. То, как она предлагает ему себя, то, как она практически умоляет быть полезной ему, - это настоящий афродизиак для мужчины с его эгоизмом. Ему нужна не просто возлюбленная, ему нужна преданная. Ему нужен кто-то, кто существует исключительно для того, чтобы доставлять ему удовольствие, поклоняться ему, быть поглощенным им. "Что ты можешь делать?" повторяет он, его голос хриплый и тяжелый от голода, граничащего с дикостью. Он наклоняется, его нос касается ее, его глаза смотрят на нее с ужасающей напряженностью. Он слышит, как меняется ее тело, едва уловимые, скользящие звуки, свидетельствующие о ее возбуждении, как твое дыхание превращается в серию неглубоких, отчаянных вздохов. Он видит исходящий от нее жар, буквально пылающий желанием, свидетелем которого позволено быть только ему. Руки Патриота скользят из-под её топа, обхватывая её за талию. Пальцы впиваются в мягкую кожу ровно настолько, чтобы оставить след — напоминание о его власти над ситуацией. Он притягивает Софию ближе к краю стола, заставляя её инстинктивно удерживать равновесие. Прикосновение её бедер к его костюму создаёт между ними напряжение, от которого у обоих сбивается дыхание. «Ты хочешь быть полезной, София?» шепчет он, и его губы оказываются всего в нескольких сантиметрах от её лица. На его лице медленно расплывается тёмная, уверенная усмешка. «Тогда покажи мне, на что ты действительно готова. Покажи, насколько далеко ты зашла в своих фантазиях…» Он чуть смещается ближе, усиливая давление своего присутствия, словно проверяя, насколько она выдержит его близость. Затем он тянется к подолу её топа и медленно приподнимает ткань, не отводя от неё взгляда. «Расстегни свои джинсы, София,» его голос становится ниже, тяжелее, почти приказом. «Дай мне почувствовать тебя там...» Она просто смотрела на него с удивлением и даже с недоверием, потому что всё ещё не могла осознать, что ее касается сам Хоумлендер. И то напряжение, которое возникло между ними, явно не вело ни к чему невинному. В его словах и действиях легко читались не просто намёки, а вполне явные желания и намерения. И, судя по моему поведению и тому, как она реагировала на него, в ней тоже можно было заметить это. Когда он сказал ей расстегнуть джинсы, она не сразу осознала, о чём именно он просит. Ее глаза слегка расширились от удивления, хотя после того поцелуя можно было ожидать чего-то подобного. «Д-да…» чуть заикнувшись, почти выдохнула она это слово. Затем она осторожно потянулась к ремню на джинсах и с тихим лязгом сняла его. После, немного замедлившись на секунду, расстегнула и сами джинсы, показывая небольшой кусочек ткани розовых трусов с милым белым бантиком посередине. Полностью снимать их девушка не стала — он ведь не просил ее об этом. Она просто расстегнула их, и всё. Все это время, Хоумлендер следит за каждым ее движением с пристальным вниманием хищника, наблюдающего за своей добычей, но в его взгляде есть странное, мрачное благоговение. Он не упускает из виду, как дрожат ее пальцы, когда она тянулась к поясу, как звенел металл в тяжелой тишине комнаты. Для него это не просто раздевание, это ритуал. Это она отбрасывает свою защиту, свою скромность и свою реальность, чтобы показать девушку, которая боготворит его. Когда джинсовая ткань расстегивается, обнажая полоску розового кружева и маленький, изящный белый бант, в его горле зарождается низкий, одобрительный стон. Вид чего-то такого мягкого, женственного и невероятно невинного, контрастирующего с жесткими, мощными линиями его собственного тела и дорогим письменным столом, заставляет его сердце биться чаще. Маленький бантик кажется ему почти оскорбительным из-за своей сладости, и от этого ему хочется испортить его еще больше. «Маленький бантик?» бормочет он, и в его голосе смешиваются веселье и сильное, сосредоточенное вожделение. Он не ждет, пока она сделает что-нибудь еще. Он протягивает руку, его большая теплая ладонь скользит в вырез твоих джинсов, пальцы задевают мягкую ткань трусиков. Тепло его ладони, касающейся ее кожи, неожиданно и ошеломляюще. Патриот не просто прикасается к ней, словно помечая её как свою. Его пальцы движутся с медленной, мучительной неторопливостью, обводя край розового кружева, ощущая влагу, которая, как он знает, там есть, даже без его сверхзрения. Он слышит, как у нее перехватывает дыхание, как сердце замирает в груди от его прикосновения. «Ты такая драгоценная, София,» хрипло произносит он, и его глаза темнеют, пока не становятся почти черными. Он наклоняется вперед, его лицо в нескольких дюймах от ее, его горячее дыхание касается твоей кожи. «Такая податливая и готовая. Но мы оба знаем, что ты не захочешь долго оставаться закрытой, не так ли?» Внезапно Хоумлендер вытаскивает руку из её джинсов, но лишь затем, чтобы стянуть с себя красную перчатку и небрежно бросить её на стол. После этого его пальцы медленно цепляются за пояс розового кружева, а пристальный взгляд не отрывается от Софии, тяжёлый и властный. «Давай посмотрим, что ещё ты там скрываешь…»  После этих слов Патриот медленно вставил в нее два своих пальца, предварительно размазав кончиками естественную смазку круговыми движениями вокруг входа. София резко ахнула и задрала голову вверх, прерывисто выдыхая, пока он держал их внутри. Мышцы сжимали его пальцы как в тисках — внутри было тепло и влажно. Хоумлендер наблюдает за тем, как она запрокидывает голову, как на мгновение закатывает глаза, прежде чем она вновь поднимает их на него. Ему нравится, как София вздыхает, это звук чистой, неподдельной капитуляции. Он может чувствовать бешеную ритмичную пульсацию ее внутренних мышц, когда они сжимаются вокруг его пальцев, отчаянное, непроизвольное приветствие, которое говорит ему о том, как сильно она в нем нуждается. «Боже…» сорвалось с губ девушки, когда она вновь опустила голову вниз, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Затем он аккуратно вытащил их почти до конца, а после — чуть более быстро вставил обратно. Она вновь простонала, но уже в ладонь, приглушённо, но всё так же — до бабочек в животе. Патриот почти полностью вынимает пальцы, но только для того, чтобы снова ввести их в более быстром, мучительном ритме, сопровождающиеся приглушенным стоном у ее ладони. Этот прекрасный прерывистый звук… Он наслаждается этим. Он хочет быть причиной каждой дрожи, каждого вздоха и каждой потери контроля, которые испытывала София. А потом его свободная рука в перчатке прошлась по затылку, пальцы запутались в волосах и крепко, по-собственнически оттянули её голову назад. Он заставил её смотреть прямо в глаза. Не отворачиваться. Не прятать лицо в ладонях. Хоумлендер хотел, чтобы она видела его. Хотел наблюдать за тем, как её зрачки расширятся, как дыхание сорвётся, а тело выгнется в безмолвном крике. Хотел стать свидетелем того самого момента, когда преданность перерастёт в чистый, первобытный экстаз. Он хотел быть единственным в её вселенной в ту секунду, когда мир окончательно рухнет. И она не могла отказать ему в этом удовольствии. «Посмотри на меня, София» приказывает он, его голос звучит как низкое вибрирующее рычание, не терпящее неповиновения. Его пальцы внутри нее ускоряют темп, безжалостные, стремительные движения, направленные на то, чтобы подтолкнуть ее все ближе и ближе к краю. Он больше не нежен; он превратился в бога, требующего полного внимания к себе. «Не смей закрывать глаза…» шепчет он, его лицо так близко, что их дыхание сливается в одно. Его взгляд пронзительный, напряженный и наполнен темным, торжествующим голодом. «Я хочу увидеть, как ты потеряешь себя... и я хочу, чтобы ты видела, меня, когда будешь это делать…» Он наклоняется, его губы касаются ее в дразнящем, неглубоком поцелуе, в то время как его рука работает внутри нее с нарастающей, властной интенсивностью, подталкивая ее к быстро нарастающему оргазму. «Давай, кончи для меня. Я же знаю и чувствую, как ты этого хочешь… Так течешь и сжимаешь мои пальцы… Просто умница, продолжай в том же духе»  Софии пришлось смотреть ему в глаза. Колени дрожали, а по бёдрам стекали тёплые соки естественной смазки, которая не прекращала выделяться. Пальцы Хоумлендера с лёгкостью выскальзывали из нее, разнося по большому кабинету эхо приглушённого хлюпанья. Убрав ладонь от лица, она перестала сдерживать стоны, давая волю мычанию и томным вздохам, от которых по коже супера пробегали мурашки, заставляя его член между ног изнывать от желания оказаться внутри нее. Девушка не могла отвести от него взгляд — если, конечно, не хотела лишиться нескольких прядей волос. «Угу…» мычала она в ответ, чувствуя, как освобождение приближается. Ладони уже болели от того, что она упиралась ими в стол, а запястья, казалось, вот-вот сломаются от давления. Но эта боль, этот дискомфорт были ничем по сравнению с тем, что она ощущала между ног… Там всё горело, но не от боли. Патриот слышит ритмичный, влажный звук своих пальцев, скользящих внутри влагалища Софии. Это скользкое, отчаянное трение, эхом отдающееся в тишине роскошного офиса. Для кого-то другого этот звук мог бы показаться слишком откровенным, но для него он был самой прекрасной симфонией, которую он когда-либо слышал. Это звук того, как женщина полностью покоряется его прикосновениям. Он видит, как побелели костяшки ее пальцев, когда она вцепилась в край стола, как напряглось ее тело, выгибаясь навстречу ему, словно цветок, тянущийся к солнцу. От нее исходит невероятное тепло. Он и без своих способностей прекрасно ощущал жар её кожи и то, как подрагивали напряжённые мышцы её тела, натянутые до предела. Видит легкую дрожь в ее запястьях, то, как она физически старается держать себя в руках, когда наслаждение становится почти невыносимым. "Вот так..." говорит Хоумлендер, и в его голосе слышится темная, бархатная ласка. Он не замедляется, вместо этого только усиливает давление, его пальцы проникают внутрь нее, чтобы найти то идеальное, чувствительное местечко, от которого все тело девушки будет содрогаться. Он может почувствовать, как сжимаются ее внутренние стенки, эти ритмичные сокращения, которые сигнализируют о начале конца. «Ты так хорошо меня принимаешь, София. А ведь я всего лишь трахаю тебя пальцами» усмехается супер, сжимая волосы девушки так сильно, что она не сводит с него глаз. Он хочет увидеть тот самый момент, когда ее глаза остекленеют, когда ее сознание сломается под тяжестью этих ощущений. Он хочет увидеть чистый, неприкрытый экстаз на ее лице. «Покажи мне, как сильно ты любишь своего героя,» продолжает он, и в его глазах вспыхивает хищный блеск, когда он чувствует, как её тело постепенно теряет сопротивление. Хоумлендер чувствует, как первая волна ее оргазма обрушивается на его пальцы, интенсивный, пульсирующий жар твоего освобождения. «Давай, кончи для меня!» Сердце начинает колотиться быстрее, щёки залиты розовым румянцем, а голос готов сорваться от стонов. Из уголков глаз Софии стекли две маленькие солёные слезинки, когда пальцы супера вдруг начали более жёстко и глубоко проникать в нее. Они были полностью покрыты скользкой смазкой, а внутренняя сторона ее бёдер вся была в прозрачных разводах. Клитор набух и ныл, но Патриот его особо не трогал — лишь изредка касался ладонью этого комочка нервов, посылая приятные мурашки по телу девушки. Хоумлендер наблюдает, как слезы текут из ее глаз, как соль ее эмоций смешивается с необузданным, первобытным жаром твоего удовольствия. Он видит, как выгибается не тело, как дрожат не бедра и скользит кожа, и вид не освобождения, то, как она раскованно раскрывается перед ним, вызывает у него волну чистой эйфории. Он не просто мужчина, который удовлетворил женщину; он мужчина, который покорил ее чувства, который подвел ее к краю пропасти и столкнул с нее одной лишь своей волей. И когда наконец, с последним торжествующе громким стоном, она кончает на его пальцы, которые почти мгновенно покрываются небольшим количеством белой жидкости. «О да…» более тихо говорит она, почти выдыхая эти слова. «Я никогда так быстро не кончала…» продолжаю девушка, чуть опустив глаза вниз, но затем вновь поднимая их, переводя дух. Патриот чувствует легкость ее покорности, и когда она, задыхаясь, признается, что никогда не кончала так быстро, на его лице появляется самодовольная улыбка. Он чувствует себя непобедимым. Он чувствует себя богом, которым всегда был быть и будет. «Это потому, что никто другой никогда так к тебе не прикасался, София,» — его голос звучит ниже и хриплее, пропитанный мрачным удовлетворением. Он не сразу убирает руку; вместо этого он позволяет своим пальцам задержаться внутри ее влагалища на мгновение, наслаждаясь последующими толчками ее кульминации, тем, как она продолжает дергаться и трепетать вокруг него. Он медленно вынимает их, и влажный, скользящий звук является последним свидетельством возбуждения. «Никто другой не способен заставить тебя так сойти с ума. Только я…» Хоумлендеру нравится этот взгляд - ошеломленное выражение женщины, которую только что коснулось величие. Его пальцы медленно выпускают её волосы, а затем та же рука в перчатке осторожно касается её щеки, стирая случайную слезинку. Эта неожиданная нежность пугала едва ли не сильнее его напора — в ней было что-то слишком личное, почти интимное. Медленным, обдуманным движением он вытаскивает руку из ее джинс и подносит ее ко рту. Ни на секунду не отводя взгляда от Софии, он облизывает свои пальцы, наслаждаясь соленостью и сладостью ее соков. Он хочет, чтобы она чувствовала: под его властью оказывается не только её тело, но и всё её сознание. «Восхитительно…» хрипловато произносит супер низким, с легкой хрипотцой голосом, от которого у нее по спине пробегает свежий холодок. Он испускает долгий, удовлетворенный вздох, его глаза темнеют от возобновившегося, еще более острого чувства голода. Первый пик был только началом. Он еще не закончил с ней, и это еще далеко не все… «Но мы еще не закончили, София,» бормочет он, его голос понижается до тона, требующего повиновения. Он слегка откидывается назад, создавая небольшое пространство между ними, но его присутствие всё равно ощущается почти удушающе подавляющим. «Сейчас... встань на колени...»