Первый снег

Обратная дорога в микроавтобусе казалась бесконечной. Даня сидел на заднем сиденье, прижимая к груди тяжелый чемодан с образцами, и смотрел в окно. Город за стеклом жил своей обычной, мирной жизнью: женщины с колясками, мужчины с портфелями, подростки на скейтах. Никто из них не знал, что где-то в серой хрущевке кошка доедает лицо человека, который три дня назад перебрал с дозой. Никто не хотел этого знать. Алексей вел машину молча. Его профиль, освещенный бликами уличных фонарей, казался выточенным из слоновой кости — острый нос, жесткая линия скул, губы, сжатые в ниточку. Он не смотрел на стажера, не произнес ни слова с тех пор, как они выехали со двора. Тишина в салоне была тяжелой, но не давящей — скорее, усталой. Как у хирурга после долгой операции. Даня украдкой наблюдал за ним. Этот человек, который полчаса назад на коленях копался в обглоданном лице трупа с таким видом, будто разбирал завалявшийся конструктор, сейчас казался просто уставшим мужчиной за рулем старого микроавтобуса. В расстегнутой ветровке, со слегка растрепавшимся хвостом рыжих волос, он выглядел почти… обычным. Почти. «Черт, — подумал Даня, отводя взгляд. — У него даже ресницы длиннее, чем у любой девушки, которую я знал. Идиотские ресницы для мужика». Он потер переносицу, прогоняя наваждение. Мысли разбегались, путались, возвращались к увиденному. Объеденное лицо. Спокойная кошка. Темная, почти черная кровь в шприце. Слова Алексея о том, как человек перестает дышать, глядя в потолок, и понимает, что умирает. Микроавтобус въехал на подземный паркинг, и Даня вздрогнул, узнав серые стены с потеками. Они вернулись. Алексей заглушил двигатель, вышел, открыл заднюю дверь и молча забрал у Дани чемодан. Тот хотел возразить, сказать, что он сам донесет, но эксперт уже направился к лифту, и его походка снова стала хищной, пружинистой. — За мной, — бросил он через плечо. Они поднялись на цокольный этаж. Коридор с лабораториями встретил их привычным запахом озона и стерильности, который после того, чем они дышали последний час, казался райским благоуханием. Алексей прошел к своей двери — той самой, где несколько часов назад прижимал Даню скальпелем, — открыл ее и поставил чемодан на пороге. — Зайдешь, когда я скажу, — произнес он, не оборачиваясь. — Сейчас не время. Иди наверх, в кабинет председателя. Скажешь, что осмотр окончен, материалы изъяты. Пусть даст задание. — А… а вскрытие? — осмелился спросить Даня. — Я хотел бы… Алексей наконец повернулся. Его взгляд, холодный и тяжелый, прошелся по лицу стажера, задержавшись на покрасневших глазах, на бледной коже, на еще не успевших перестать дрожать губах. — Ты хочешь? — переспросил он с такой интонацией, словно Даня сказал что-то невероятно глупое. — Ты, Костенко, ничего не хочешь. Ты делаешь то, что тебе говорят. А говорят тебе — иди наверх, получи задание, приведи себя в порядок и жди. Вскрытие — не цирк. Я не собираюсь оттирать твои сопли от секционного стола. Он шагнул внутрь кабинета и уже собирался закрыть дверь, но на мгновение задержался. В полумраке коридора его лицо снова стало нечеловечески прекрасным — фарфоровая маска с провалами глаз. — И, Костенко, — голос его звучал тише, почти задушевно, что было страшнее любой угрозы, — если я узнаю, что ты совал нос в мою лабораторию без разрешения, я сделаю так, что твоя практика закончится быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Ясно? — Ясно, — выдавил Даня. Дверь закрылась с тихим, но каким-то окончательным щелчком. Парень постоял секунду, глядя на табличку, которой, кстати, на двери не было — ни имени, ни должности, только маленькая затертая цифра «7» в углу. Потом развернулся и побрел к лифту. Наверху, в приемной председателя, его встретила все та же девушка с идеальной укладкой, которая провожала его утром. Теперь она смотрела на него с выражением, которое Даня не мог расшифровать — то ли жалость, то ли брезгливость. — Вам помочь? — спросила она ледяным тоном. — Меня Алексей… Сергеевич послал, — Даня запнулся, не зная отчества «монстра». — Сказал передать, что осмотр окончен, материалы изъяты. И что председатель должен дать задание. Девушка поджала губы, что-то быстро набрала на клавиатуре, потом кивнула. — Андрей Борисович занят. Он просил передать, чтобы вы подготовили предварительный отчет по результатам осмотра. Все данные, которые были собраны на месте происшествия, должны быть сведены в единый документ. Форма стандартная, образец вам скинут на почту. К вечеру отчет должен быть на столе. — Но я… — начал Даня, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Я никогда не писал таких отчетов. У нас в университете только теория была, а практических… — Тогда самое время научиться, — отрезала девушка и отвернулась к монитору, давая понять, что разговор окончен. Даня постоял еще секунду, потом развернулся и пошел к лифту. «Отлично, — думал он, спускаясь на первый этаж. — Просто отлично. Меня не пустили на вскрытие, дали задание, которое я не умею делать, и вообще, я только что блевал в квартире мертвого наркомана. Карьера начинается просто замечательно». Он вышел из здания, достал телефон, нашел на почте письмо от секретаря — прикрепленный файл с образцом отчета. Форма была сухая, официальная, полная граф, которые нужно заполнить: время и место осмотра, данные о трупе, описание позы, одежды, повреждений, изъятые образцы. Многое из этого он помнил — Алексей диктовал четко, размеренно, как заклинание. Но были и пункты, которые требовали профессиональной оценки — стадия трупных пятен, степень окоченения, предположительное время смерти. «Черт, — подумал Даня, садясь на скамейку у здания. — Я же не эксперт. Я не могу это определить. Это должен сделать он». Он уже собирался набрать номер приемной, чтобы сказать, что не может заполнить отчет без данных Алексея, как вдруг вспомнил: эксперт все диктовал. В диктофон. Значит, запись есть. А диктофон — в чемодане. В кабинете. Куда ему вход воспрещен. Даня выругался сквозь зубы, сунул телефон в карман и побрел обратно в здание. Надо было что-то придумать. Пойти к Алексею? Нет, тот сказал четко: «Зайдешь, когда я скажу». Нарушить запрет? Тогда практика точно закончится, даже не начавшись. Он вернулся, прошел к регистратуре. Та же девушка — или ее близнец? — сидела за стойкой, что-то печатая. — Извините, — обратился он, стараясь придать голосу уверенности. — У меня вопрос. Я стажер, меня направили к Алексею Сергеевичу. Мне нужно для отчета получить данные его осмотра, но я не могу к нему попасть. Есть какой-то способ? Может, он оставляет записи в общей базе? Девушка подняла на него глаза. В ее взгляде мелькнуло что-то вроде сочувствия. — Алексей Сергеевич Кравцов, — поправила она. — И нет, он не оставляет записи в общей базе, пока не закончит работу. Но если вам нужны данные для отчета, вы можете получить их после того, как он завершит осмотр в лаборатории. Это обычно занимает несколько часов. Вам нужно дождаться. — Несколько часов? — растерянно переспросил Даня. — Но мне сказали к вечеру… — Тогда лучше не тянуть, — пожала плечами девушка. — Можете пока собрать остальные данные. Описать место происшествия, перечень изъятых предметов, список образцов. А для токсикологии и ДНК-анализа вам все равно нужно будет отнести образцы в лаборатории. Это займет время. Даня замер. Образцы. Точно! У него же есть чемодан — вернее, был, пока Алексей не забрал его. Но в чемодане лежали не только инструменты, но и контейнеры с пробирками, пакеты с образцами. И их нужно было распределить по лабораториям. Это была его работа. Его шанс сделать что-то полезное. — А где лаборатория ДНК-анализа? — спросил он, уже разворачиваясь. — Третий этаж, кабинет 312. Но вам лучше подождать, пока Алексей Сергеевич… — Спасибо! — крикнул Даня и рванул к лифту, не дослушав. Кабинет 312 находился в дальнем конце третьего этажа, за двумя массивными дверями с надписью: «Лаборатория молекулярно-генетических экспертиз. Посторонним вход воспрещен». Даня замер перед ними, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться. Он уже нажал на звонок, когда вспомнил, что у него даже нет образцов. Они остались у Алексея. Он пришел с пустыми руками, как дурак. — Черт, — выдохнул он и уже собрался уходить, когда дверь неожиданно открылась. На пороге стояла девушка. Невысокая, чуть ниже его, с темными, почти черными волосами, собранными в высокий хвост, и большими очками в тонкой металлической оправе. На ней был белый халат, застегнутый на все пуговицы, и синие латексные перчатки, которые она тут же стянула, сунув в карман. — Вы по какому вопросу? — спросила она, и голос у нее оказался удивительно мягким, даже немного певучим, вразрез с сухим официальным тоном регистраторши. — Я… — Даня растерянно моргнул. — Я стажер. Костенко Даниил. Меня направили… мне нужно было отнести образцы на ДНК-анализ, но я, кажется, ошибся дверью. Вернее, я пришел не вовремя, образцы еще у руководителя. Я просто… Он замолчал, понимая, что несет какую-то чушь. Девушка смотрела на него с легким недоумением, но без враждебности. — Вы стажер Кравцова? — спросила она, и в ее голосе появился интерес. — Тот самый, которого сегодня утром привезли? — Тот самый, — кисло подтвердил Даня. — А вы откуда знаете? Девушка улыбнулась. У нее были правильные, даже красивые черты лица — аккуратный нос, пухлые губы, высокие скулы, немного портил только легкий румянец, выдающий в ней человека, который большую часть времени проводит в закрытом помещении. Но улыбка преображала ее, делала почти милой. — У нас тут новости быстро расходятся, — сказала она, отступая вглубь кабинета и жестом приглашая войти. — Проходите. Я Диана. Старший лаборант, специалист по ДНК-анализу. Если у вас нет образцов, может, хотите чаю? Выглядите вы… — она замялась, подбирая слово, — утомленным. Даня шагнул в лабораторию и замер. Здесь было царство чистоты и технологий. Белые стены, белый потолок, белые шкафы с прозрачными дверцами, за которыми стояли ровные ряды пробирок, колб, штативов. Вдоль стен тянулись длинные столы, заставленные приборами, названия которых Даня даже не пытался прочитать — что-то с экранами, что-то с мигающими лампочками, что-то похожее на центрифуги. В воздухе пахло спиртом, чем-то химическим и еще — едва уловимо — цветами. Откуда в лаборатории могли взяться цветы, оставалось загадкой. — Ничего себе, — выдохнул он. — У вас тут как на космическом корабле. Диана хмыкнула, проходя к небольшому столику в углу, где стояли чайник и несколько чашек. — Это вы еще в криминалистическую лабораторию не заходили. Чай? Кофе? У меня есть печенье, если хотите. — Чай, — ответил Даня, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать. — Спасибо. Он присел на высокий табурет у одного из столов, оглядываясь. На стене висела большая схема ДНК — двойная спираль, расписанная цветными маркерами, рядом — фотографии каких-то гелей с полосами, похожими на штрих-коды. На столешнице стояла стопка распечаток, рядом — открытый ноутбук, на экране которого виднелась таблица с непонятными цифрами. Диана поставила перед ним чашку с чаем, придвинула вазочку с песочным печеньем и уселась напротив, подперев щеку рукой. — Ну, рассказывайте, — сказала она, и в ее голосе слышалось искреннее любопытство. — Как прошел первый выезд? Судя по вашему виду, не очень сладко. Даня сделал глоток чая, обжигаясь, и поморщился. — А вы откуда знаете про выезд? — Слухами земля полнится, — пожала плечами Диана. — Кравцов редко берет стажеров. А когда берет, сразу проверяет на прочность. Мне говорили, что сегодня утром одна девушка из морфологического отделения сбежала после разговора с ним. В истерике. Так что я сразу поняла, что вас ждет нечто подобное. — Меня не проверяли на прочность, — буркнул Даня, вспоминая скальпель у виска. — Меня чуть не убили с первого захода. Этот псих прижал меня к двери скальпелем! Я думал, все, приехали. Диана рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. — О, классический Кравцов! Вы выдержали? — сказала она, вытирая выступившие слезы. — Едва, — признался Даня. — А потом этот вызов. Труп наркомана, кошка лицо съела. Я… я блевал, — выпалил он и тут же пожалел о своей откровенности. Но Диана не выказала ни брезгливости, ни насмешки. — Первый выезд без этого редко обходится, — сказала она спокойно. — Я, когда начинала, в морге упала в обморок. Прямо в середине вскрытия. Кравцов тогда еще меня не знал, но, говорят, он сказал что-то вроде: «Еще одна овца, которая думала, что будет играть в детектива». Я, кстати, не овца. Просто у меня давление низкое и душно было. Даня не удержался от улыбки. Впервые за этот бесконечный день он чувствовал себя не полным ничтожеством, а просто новичком, который учится. Рядом с Дианой, которая рассказывала о своих ошибках с такой легкостью, его собственный провал казался не катастрофой, а просто этапом. — А вы давно здесь работаете? — спросил он, чтобы поддержать разговор. — Третий год, — ответила Диана. — После университета сразу сюда попала. Сначала была на подхвате, потом меня обучили на ДНК-анализ. Это моя специализация, я вообще-то по образованию биохимик, но в судебную экспертизу меня затянуло. Люблю, когда из хаоса рождается порядок. Когда из крошечного кусочка ткани можно восстановить целую историю. Она говорила об этом с таким энтузиазмом, что Даня невольно заслушался. Ее глаза за толстыми стеклами очков горели, жесты стали живыми, экспрессивными. — Представьте, — продолжала она, — вы приносите мне пробирку с образцом, в котором может быть всего несколько клеток. Волос, слюна, частичка кожи. А я с помощью амплификации могу получить столько ДНК, что хватит на сотню анализов. И я могу сказать, кому принадлежат эти клетки. Мужчине или женщине. Могу найти родственников. Могу доказать, что этот конкретный человек был на этом конкретном месте в этот конкретный момент. Разве это не магия? — Магия, — согласился Даня, чувствуя, как его собственное настроение поднимается. — Я в университете это все изучал, но… честно говоря, всегда думал, что это слишком сложно. Там же эти ПЦР, электрофорезы, праймеры… — Сложно только сначала, — отмахнулась Диана. — Потом втягиваешься, и это становится рутиной. Но рутиной, которая ловит убийц. Знаете, сколько дел раскрыли благодаря ДНК-экспертизе за последние годы? Это не просто наука, это оружие. Она встала, подошла к одному из приборов — большому, с блестящей крышкой — и погладила его по корпусу, как гладят любимого кота. — Это наш амплификатор. Он делает копии ДНК. Миллиарды копий из одной молекулы. Когда я впервые увидела результат амплификации — ту самую кривую на экране, — я поняла, что хочу заниматься этим всю жизнь. Знаете, есть что-то сакральное в том, чтобы извлечь из небытия то, что было спрятано. Как археолог, который находит древний артефакт. Только наш артефакт — это код, который природа зашифровала миллиарды лет назад. Даня слушал и удивлялся. Девушка, которая только что казалась обычным лаборантом в очках, превратилась в какого-то одержимого пророка науки. И это было завораживающе. — А у вас были случаи, когда анализ помог раскрыть преступление? — спросил он. Диана усмехнулась, возвращаясь на свое место. — Сотни. Но один я запомнила особенно. Дело об изнасиловании и убийстве девушки. На месте преступления нашли окурок. Всего один окурок. Но из слюны на фильтре мы выделили ДНК. Проблема была в том, что в базе данных этого человека не было. Тогда мы провели так называемый «родственный поиск». Нашли частичное совпадение с другим образцом — оказалось, брат предполагаемого преступника уже был судим. По нему вышли на семью, а там уже и до нашего подозреваемого добрались. Когда его задержали и взяли образец, он совпал на сто процентов. Окурок, Костенко. Обычный окурок, который кто-то бросил в кусты. И он стоил убийце свободы, а может, и жизни. Она замолчала, и в лаборатории повисла тишина, нарушаемая только мерным гулом приборов. — Вы знаете, — тихо сказал Даня, — я никогда не думал об этом так. Для меня судмедэкспертиза — это всегда было про трупы. Про то, чтобы определить, как человек умер. А вы говорите про живых. Про тех, кого можно поймать, наказать, остановить. — А это одно и то же, — ответила Диана. — Труп — это просто следствие. Причина всегда в живых. И наша задача — не только сказать, от чего умер человек, но и помочь найти того, кто сделал так, что он умер. Или, как в вашем сегодняшнем случае, кто дал ему ту самую смертельную дозу. Кто продал ему наркотик, зная, что это может убить. Или подсунул синтетику, в которой дозировка не рассчитана. Вы знаете, сколько сейчас умирает от передозировок? Это эпидемия, Костенко. И каждая смерть — это чей-то бизнес. Наша задача — сделать так, чтобы этот бизнес стал невыгодным. Даня смотрел на нее и чувствовал, как что-то меняется в нем самом. Утром он шел в следственный комитет с мыслью, что это просто практика, просто очередной этап в его жизни. А теперь он начинал понимать, что это не просто этап. Это что-то большее. — Диана, — сказал он, помедлив, — а вы не могли бы мне помочь? Мне нужно подготовить отчет по результатам осмотра, но я не знаю, как правильно описать образцы, которые мы взяли. Какие пробирки куда отправлять, какие анализы заказывать. Я в этом вообще не разбираюсь. Девушка улыбнулась, и ее улыбка была теплой, располагающей. — Конечно, помогу. Это, между прочим, моя работа — распределять образцы и контролировать их обработку. Когда Кравцов принесет материалы, я сама все оформлю. А вы пока можете подготовить общую часть отчета. Описание места происшествия, перечень изъятых предметов. А с биологическими образцами я помогу. — Спасибо, — выдохнул Даня с искренним облегчением. — Вы даже не представляете, как вы меня выручаете. — Представляю, — хмыкнула Диана. — Кравцов никого не щадит. Он считает, что лучший способ научить — это бросить в воду и смотреть, выплывет или утонет. Я, когда только пришла, он меня тоже проверил. Даже не так — он меня просто игнорировал неделю. Я приходила к нему с вопросами, а он делал вид, что меня нет. Я тогда чуть не уволилась. Думала, если специалист такого уровня не хочет со мной работать, значит, я никуда не гожусь. — А что потом? — спросил Даня. — Потом я плюнула и перестала ходить к нему с вопросами. Взяла учебники, методички, разобралась сама. И через месяц принесла ему результат анализа, который он ждал три недели. Он тогда на меня посмотрел, усмехнулся и сказал: «Ну наконец-то». И все. С тех пор мы работаем. Не сказать, что мы друзья, он вообще ни с кем не дружит. Но он меня уважает. А это дороже. Даня задумался. Выходит, единственный способ заслужить уважение этого человека — доказать, что ты чего-то стоишь. Что ты не просто мешок с мясом, как он выразился, а настоящий специалист. — Диана, — сказал он, помолчав, — а что вы знаете о нем? О Кравцове? Откуда он такой… — он замялся, подбирая слово, — странный? Девушка усмехнулась, сняла очки, протерла стекла и снова надела. Без очков она выглядела моложе, лет на двадцать, и в ее глазах, темных, глубоких, было что-то, отдаленно напоминающее взгляд Алексея — пристальный, внимательный. — Никто ничего о нем не знает, — сказала она. — И это, наверное, самое страшное. Он здесь работает уже пять лет. Пришел ниоткуда, с блестящими рекомендациями, и сразу занял место главного эксперта. Он не рассказывает о себе. Никогда. Нигде. Даже на корпоративах не появляется, а если появляется, то сидит в углу и молчит. Говорят, у него было какое-то прошлое, связанное с оперативной работой. Но это только слухи. — А почему он такой… — Даня снова запнулся. — Красивый? — подсказала Диана с легкой насмешкой. — Необычный? Пугающий? Да, я знаю, о чем вы. Это замечают все. И это, наверное, тоже часть его оружия. Представьте, вы — преступник, и к вам в кабинет заходит такой… с такими глазами. Вы бы не испугались? Он давит одним своим видом. А когда открывает рот — тем более. Он умеет задавать вопросы так, что люди выкладывают все, даже то, что не собирались говорить. Даня кивнул. Он сам это почувствовал сегодня. Один взгляд этих янтарных глаз — и язык прилипает к нёбу, а мысли путаются. — Но работа у него классная, — добавила Диана. — Он лучший в столице. Может быть, и в стране. К нему приходят с самыми сложными случаями, и он всегда находит ответ. Если Кравцов сказал, что смерть наступила от передозировки, значит, так и есть. Он никогда не ошибается. Это знают все. И судьи, и следователи, и адвокаты. Поэтому к его заключениям прислушиваются. И поэтому он может себе позволить быть… ну, вы видели. Даня допил чай, поставил чашку на стол. В голове медленно, но верно укладывались обрывки информации, складываясь в более-менее целостную картину. Кравцов — гений. Кравцов — псих. Кравцов — лучший в своем деле. И ему, Дане Костенко, предстоит учиться у этого человека. Если он выживет, конечно. — Слушайте, — сказал он, возвращаясь к насущным проблемам, — а как мне все-таки получить данные его осмотра для отчета? Мне сказали к вечеру, а он в лаборатории и не выходит. Диана задумалась, покусывая губу. — Есть один способ, — сказала она наконец. — Но он вам не понравится. — Какой? — Пойти к нему. Не в лабораторию, конечно, это самоубийство. А подождать у двери. Когда он закончит, он выйдет. И вот тогда, когда он будет в коридоре, вы подойдете и скажете: «Алексей Сергеевич, мне нужны данные вашего осмотра для отчета. Я жду у двери уже два часа. Пожалуйста, дайте мне возможность выполнить свою работу». Даня сглотнул. — И он не убьет меня за это? — Не убьет, — усмехнулась Диана. — Но, скорее всего, скажет что-нибудь язвительное. Или проигнорирует. Но если вы будете настойчивы, он поймет, что вы не сдаетесь. А это, поверьте, для него важнее, чем правильно заполненный отчет. — Хорошо, — решился Даня. — Я попробую. Он встал, собираясь уходить, но Диана остановила его. — Подождите. У меня есть для вас кое-что. Она подошла к своему столу, открыла ящик и достала оттуда небольшую папку с завязками. — Здесь образцы протоколов осмотра места происшествия, которые Кравцов заполнял в прошлом году. Я сохранила для себя, чтобы учиться. Видите, как он описывает образцы, как оформляет изъятия. Можете взять, посмотреть. Только верните потом. Даня взял папку, открыл. Первая страница — убористый, неразборчивый почерк, каким обычно пишут врачи. Но, присмотревшись, он понял, что почерк этот не просто разборчив, а идеально ровен, каждая буква на своем месте. Кравцов писал так, будто выводил иероглифы — с каллиграфической тщательностью, не свойственной мужчинам. — Спасибо, — сказал он, поднимая глаза на Диану. — Вы мне очень помогли. Я… я не знаю, как отблагодарить. — Отблагодарите, когда станете настоящим экспертом, — улыбнулась она. — И не забудете меня, старого лаборанта, который подсунул вам шпаргалку. — Не забуду, — пообещал Даня и сам удивился, насколько искренне это прозвучало. Он вышел от Дианы через полчаса, сжимая в руках папку с протоколами и список рекомендаций, как правильно оформлять отчет. Девушка объяснила ему, какие образцы в какую лабораторию отправлять, какие анализы заказывать, как заполнять сопроводительные документы. Она говорила быстро, четко, но без той ледяной отстраненности, с которой работала регистраторша. В ней было что-то живое, настоящее. Он дошел до двери кабинета, за которой все еще горел свет. Сквозь матовое стекло было видно, как кто-то движется внутри — быстро, размеренно, без лишних движений. Кравцов работал. Даня присел на корточки у стены, прислонившись спиной к холодному кафелю, открыл папку и начал читать. Протоколы были написаны сухим, официальным языком, но в них чувствовалась рука мастера. Каждое слово на своем месте, каждая деталь описана с такой точностью, что перед глазами вставала полная картина происшествия. Кравцов не просто констатировал факты — он создавал историю. Историю смерти. Даня читал и учился. Учился не просто писать, а видеть. Замечать то, что другие пропускают. Связывать детали в единое целое. Час пролетел незаметно. Когда дверь кабинета наконец открылась, Даня вздрогнул и вскочил. В проеме стоял Алексей. Его халат был запачкан чем-то бурым, на руках — новые перчатки, тоже не чистые. Он снял их, бросил в урну и только потом поднял глаза на стажера. — Ждешь? — спросил он ровным голосом. — Жду, — ответил Даня, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужны данные вашего осмотра для отчета. Без них я не смогу закончить работу к вечеру. Алексей смотрел на него несколько секунд. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. — А ты настойчивый, — сказал он. — Это хорошо. Настойчивость — единственное качество, которое отличает хорошего эксперта от посредственного. Он вернулся в кабинет, через минуту вышел с флешкой и сунул ее Дане в руку. — Здесь запись диктофона, все замеры и описание. И фотографии. Сделаешь отчет по образцу, который тебе скинули. К восьми вечера чтобы был у меня на столе. Понял? — Понял, — кивнул Даня, сжимая флешку в кулаке. Алексей уже собрался уходить, но на полпути остановился и обернулся. — И, Костенко, — сказал он, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее уважение, — там, в квартире, ты продержался дольше, чем я ожидал. Может, из тебя что-то и выйдет. Может быть. Он развернулся и ушел быстрым, хищным шагом, оставляя Даню стоять в коридоре с флешкой в руке и глупой улыбкой на лице. — Может быть, — повторил он шепотом и пошел искать компьютер, чтобы наконец взяться за отчет. К восьми вечера отчет был готов. Даня сидел за одним из свободных столов в общей лаборатории, окруженный распечатками, методичками и чашками остывшего кофе. На экране ноутбука горел документ, который он перечитывал уже в пятый раз, вылавливая ошибки и неточности. Он вложил в этот отчет все, чему научился за день. Описал квартиру, положение тела, одежду, повреждения. Перечислил изъятые образцы, сославшись на протокол изъятия, который Диана помогла ему правильно оформить. Использовал терминологию, которую вычитал в протоколах Кравцова. Постарался, чтобы язык был сухим, официальным, но точным. В конце он добавил предварительное заключение, основываясь на словах Алексея: «Смерть наступила в результате острой сердечной недостаточности, вызванной передозировкой наркотического вещества опийной группы. Окончательная причина смерти будет установлена после получения результатов токсикологической экспертизы». Даня еще раз пробежался глазами по тексту, вздохнул и сохранил файл. Флешку с записью он вернул в кабинет номер 7, когда Кравцов еще был в лаборатории, оставив на столе с запиской: «Алексей Сергеевич, отчет готов. Даниил Костенко». Теперь оставалось только ждать. Он вышел из здания, когда солнце уже село, и воздух наполнился прохладой. Август вступал в свои права, напоминая, что лето не вечно. Даня достал телефон, чтобы вызвать такси, и увидел сообщение от Дианы, которую они обменялись номерами перед его уходом. «Как успехи? Отчет готов?» Он улыбнулся и написал в ответ: «Готов. Отнес на суд к монстру. Жду приговора». Ответ пришел через минуту: «Не переживай. Если он сказал, что из тебя что-то выйдет, значит, так и будет. Он таких слов на ветер не бросает. Кстати, образцы я приняла, завтра начинаю анализ. Если хочешь посмотреть на процесс, заходи в 312. Покажу нашу магию». Даня подошел к остановке, сунул телефон в карман и посмотрел на темное здание следственного комитета. Кравцов все еще работал. Или просто не уходил домой, потому что дома его никто не ждал. «Может быть, — подумал Даня, вспоминая слова эксперта. — Может быть, из меня что-то и выйдет». Подъехал автобус. Он сел на сиденье и закрыл глаза. День был длинным, страшным, тяжелым. Но в конце этого дня он чувствовал не пустоту, а странное, непривычное удовлетворение. Он сделал то, что должен был сделать. Не сбежал. Не сломался. Выдержал. Кошка, которая ела лицо мертвеца, уже не казалась ему самым страшным, что он видел. Самым страшным было осознание того, что это только начало. Что впереди будут другие выезды, другие трупы, другие запахи, от которых хочется вырвать собственный желудок. И что он, Даниил Костенко, хочет этого. Хочет стать таким, как Кравцов. Хочет научиться видеть в смерти не ужас, а загадку, которую нужно разгадать. «Может быть, — снова подумал он, засыпая. — Может быть». А на третьем этаже следственного комитета все еще горел свет в кабинете 312. Диана сидела за своим столом, разбирая образцы, принесенные из квартиры на Чехова. Она аккуратно вносила данные в журнал, подписывала контейнеры, проверяла цепочку хранения. Работа была кропотливой, скучной, но она любила ее. Потому что знала: завтра эти крошечные пробирки, эти микроскопические частицы ткани начнут рассказывать свою историю. И, может быть, благодаря ей эта история станет понятной. Она посмотрела на телефон, где висело сообщение от новоиспеченного стажера, и улыбнулась. «Может быть, из него что-то и выйдет, — подумала она. — Главное, чтобы он не сломался. В этой работе ломаются быстро. Но те, кто выдерживает, становятся настоящими. Как Кравцов. Как я. Как он когда-нибудь». Диана погасила свет в лаборатории, закрыла дверь и пошла к лифту. Завтра будет новый день. И новые загадки, которые нужно разгадать.