Гибель Тургруппы Дятлова

1 февраля 1959 года. Склон горы Холат-Сяхль. Около 21:30. Мир схлопнулся. Счастье, смех и уют превратились в раздавленное месиво из брезента, ледяного наста и человеческих тел. Тяжелый, многотонный пласт снега — та самая «снежная доска» — обрушился на палатку, вмиг превращая её в братскую могилу. Внутри стоял нечеловеческий хруст. Это лопались бамбуковые стойки и стонали придавленные ребра. — Воздуха... дышать... — кто-то хрипел под тяжестью. — Ноги! Уберите ноги, я не чувствую опоры! — дикий, животный крик Рустема Слободина утонул в плотной вате снега. Темнота была такой густой, что казалась осязаемой. Люди бились в тесноте, задевая друг друга локтями, коленями, головами. Каждый рывок отзывался новой вспышкой боли. — У КОГО НОЖ?! НОЖ БЫСТРО! — голос Игоря Дятлова, сорванный до хрипа, прорезал этот хаос. Снаружи, наполовину погребенный под массой снега, лежал Коля Тибо-Бриньоль. Часть ледяного козырька рухнула прямо ему на голову и плечи. Он не кричал. Он только глухо, страшно стонал, находясь на грани забытья. Внутри палатки кто-то судорожно шарил по карманам штормовок. Внезапно — три резких, яростных удара. Сталь пробила плотный брезент. Сначала одна щель, потом вторая. Рустем Слободин и Юрка Кривонищенко, навалившись плечами, расширили разрезы, буквально вырывая куски ткани. Они вывалились наружу, в ледяной ад. Ветер тут же ударил по полураздетым телам. Рустем стоял в одном валенке, вторая нога в намокшем носке мгновенно начала неметь на пятидесятиградусном ветру, но он этого не замечал. — Коля! — вскрикнула Зина, выбравшись следом за Игорем. Она увидела только ноги Тибо, торчащие из-под снежного завала. Рустем, рыча от напряжения, вцепился в ботинки Коли и начал вытягивать его из-под глыб. Рядом из разреза палатки показались Дорошенко и Колеватов. Они тащили Семёна Золотарева. — Саша, ты как?! — выдохнул Дорошенко, подхватывая Семёна под руки. Золотарев пытался держаться. Его лицо было белым, как окружающий снег, а изо рта вместе с паром вырывались темные брызги крови. Ребра справа были смяты, превращены в месиво, но из-за надетых свитеров и безрукавки весь масштаб ужаса был еще не виден. — Нормально... — прохрипел Семён, едва сдерживая стон. — Девчат... доставайте девчат... Люду Дубинину доставали последней. Ситуация была критической. Дорошенко передал раненого Семёна в руки Кривонищенко, а Колеватов крикнул Юре: — Люду! Юрка, хватай Люду! Только аккуратно, за плечи! Не за ноги, слышишь, не за ноги! Люда плакала. Это был не просто плач — это был крик запредельной боли. Каждый вдох давался ей с трудом, грудная клетка была раздавлена. — Больно... мамочки, как больно... — стонала она, захлебываясь. — Где мои часы!? — Выкрикнул Кривонищенко, на что кто-то, либо Колеватов либо Рустем вырикнул в ответ: — У Тибо! Зина и Игорь подхватили Люду под руки. Колеватов и Рустем в это время наконец вытащили Тибо. Коля был без сознания, голова его бессильно откинулась назад. Рустем, обдирая руки о жесткий наст до крови, тащил его за плечи. — Коля, живи! Слышишь, дыши, зараза! — орал Слободин, сам не понимая, что кричит. — ВСЕ ВНИЗ! — скомандовал Дятлов. Его голос был единственным, что еще удерживало их от полного безумия. — К лесу! Медленно! Юры, держите Семёна! Рустем, Саша — Колю не бросать! И они пошли. Девять теней на голом, продуваемом всеми ветрами склоне Холат-Сяхля. Они шли медленно, едва не падая на скользком фирне. Слышны были только завывания урагана, хриплое дыхание раненых и стоны Люды, которые ветер уносил в темноту. Рустем в одном валенке, Колеватов, поддерживающий бездыханного Тибо, Дорошенко и Кривонищенко, тащащие окровавленного Золотарева... Это был марш обреченных. Они оставляли позади заваленную палатку, вещи, обувь и саму жизнь, уходя в черную бездну леса, где, как им казалось, было спасение. Они еще не знали, что внизу их ждет только мороз и бесконечная ночь. По склону тянулась цепочка следов — «столбиков», застывающих в вечности. Стоны раненых сливались с воем горы. Тьма внизу была еще плотнее, чем на склоне, но здесь ветер хотя бы не сбивал с ног так яростно. Девять теней, спотыкаясь и проваливаясь в сугробы, ползли сквозь редколесье. — Вижу! Вижу что-то! — чей-то хриплый крик заставил всех вздрогнуть. Впереди, огромной черной стеной, высился исполинский кедр. Его ветви тяжело роняли снег, словно стонали под тяжестью ночи. — К кедру! Быстро! — скомандовал Игорь. Тибо положили прямо на голые корни, рядом пристроили стонущую Люду и Семёна. Ребята едва держались на ногах. Лица обмерзли, руки превратились в ледяные крючья. — Так, срочно! Кто-нибудь прихватил спички?! — Дятлов обвел группу диким взглядом. — Я! У меня! — Колеватов, дрожа всем телом, выхватил из кармана коробок и кинул его Игорю. Игорь поймал спички, но тут же заорал: — Уберите снег! Живо! Чтобы он не таял от огня, иначе всё зальет! Юра Дорошенко, не дожидаясь лопаты, которой не было, начал бить по насту коленями и локтями. Он пробивался глубже, к самой земле, игнорируя боль в суставах. Кривонищенко в это время судорожно подбрасывал мелкие ветки, собранные по пути. Вспыхнуло. Сначала робкий огонек, потом — настоящее пламя. Зина и Рустем тут же придвинулись, протягивая обмороженные руки к теплу. — Осмотритесь! — крикнул Игорь, чувствуя, как огонь дает первый прилив адреналина. Он повернулся к Колеватову и Рустику: — Ребят, принесите сухостою! Побыстрее, костер должен гореть! Саша и Рустем сорвались с места, исчезая в белой метели через десять секунд. У кедра остались раненые. Люда плакала, уткнувшись в плечо Золотарева. Семён, превозмогая адскую боль в ребрах, пытался её успокоить, а Зина обнимала их обоих, пытаясь передать хоть каплю своего тепла. Кривонищенко в это время уже был на середине кедра. Он сбрасывал вниз сухие сучья, ломая их собственным весом. Дорошенко внизу ловил их на лету и кидал в огонь. — Берегись! — крикнул Криво, но рука соскользнула с обледенелой коры. Нож, который он держал, вылетел из пальцев и бесшумно канул в глубокий снег. Юра едва не рухнул следом, чудом удержавшись за ветку. Он быстро сполз вниз, тяжело рухнув в сугроб. Дорошенко подскочил к нему, помогая встать. — Где же ребята?! — Игорь беспокойно вглядывался в темноту, куда ушли Колеватов и Слободин. Не выдержав, он бросился следом. — Гося, стой! — крикнула Зина, но Дятлов только бросил через плечо: — Стой здесь! ФЛЕШБЕК: Овраг в метели (за несколько минут до этого) Колеватов и Рустем бежали сквозь лес, закрывая лица от колючего снега. — Смотри туда! — крикнул Рустем, указывая на просвет между деревьями. Саша рванул вперед и вдруг... исчез. Словно земля провалилась под ним. — Сашка! — Рустем подбежал к краю и тоже не удержался, покатившись вниз по крутому склону. Они упали на дно глубокого оврага. — Черт... — Колеватов с трудом поднялся, потирая ногу. — Походу коленку разбил. Он огляделся. Над ними нависали трехметровые снежные стены, надежно закрывая от ветра. Под ногами чувствовался лед — замерзший ручей. — Рустик, гляди! Здесь тише! — Саша указал на стены оврага. — Это идеальное укрытие. Они быстро набрали веток, которые нанесло ветром в овраг, и начали карабкаться наверх. Наши дни. Игорь едва не врезался в них на полпути. — Живы! Что там? — Там овраг! — запыхавшись, крикнул Колеватов. — Ручей замерзший! Там ветра почти нет! — Сколько? — коротко спросил Дятлов. — Я так сразу не скажу... — начал Саша, но Рустем выкрикнул: — Три метра глубина! Они прибежали обратно к кедру. — Ребята, там ручей! — Игорь перекрыл вой ветра. — Надо переносить раненых туда, здесь нас выдует к черту! Семён Золотарев попытался возразить: — Игорек, я обуза... оставьте меня здесь у костра... Но его никто не слушал. Юры (Кривонищенко и Дорошенко) остались поддерживать сигнальный костер у кедра, а Игорь с Рустемом подхватили Тибо. Колеватов, хромая, помогал тащить Семёна. Зина в это время прижала Люду к себе. — Всё будет хорошо, Людочка, слышишь? Там тепло, там яма, мы спрячемся... Они обнялись на несколько секунд, делясь последней надеждой. Вернулись Игорь и Рустем. — Пора, Люда. Вставай, — Игорь подставил ей плечо. — А-а-а! Больно! — закричала она, когда её попытались поднять, но ребята, стиснув зубы, всё равно потащили её в сторону оврага. Зина на десять секунд осталась одна у затухающего костра. Она смотрела вслед уходящим, когда Дорошенко, стоя на коленях у пламени, вдруг тихо позвал: — Зина... я... Он хотел сказать что-то важное. Что-то из того прошлого, что осталось в Свердловске. Но Зина, охваченная общим порывом спасения, уже сорвалась с места. Она не услышала. Она убежала в темноту оврага, вслед за Людой. Дорошенко остался смотреть ей вслед, опустив голову. Кривонищенко, подбросив в костер свежую ветку, грубо, но по-дружески хлопнул его по плечу: — Сам же её бросил тогда, Юрка... Давай не отвлекайся! Помогай раздувать, если этот маяк погаснет — мы все трупы. Два Юрия остались у кедра, лицом к лицу с великим холодом, а в овраге, на дне трехметровой снежной ямы, остальные начали свою последнюю битву за жизнь раненых товарищей. ПОЛНОЧЬ Овраг стал их последней крепостью. Рустем и Колеватов, действуя на одних инстинктах, кромсали ножами мерзлый лапник. Настил из веток рос прямо поверх снега, укрывая ледяное русло ручья. От дикой усталости Колю Тибо буквально швырнули на ветки. Его тело упало глухо, безвольно, как мешок с песком. Колеватов, чьи руки тряслись от переохлаждения, рванулся в сторону, чтобы принести еще веток, и не заметил, как его нож выскользнул из ножен, оставшись лежать в тени настила. Рустем, машинально сунув свой нож в карман, пошел следом, но на полпути остановился. Что-то в том, как лежал Коля, заставило его сердце похолодеть. Слободин опустился на колени, нащупал ледяную, грязную руку Тибо. Он замер на несколько секунд, пытаясь поймать хоть слабый толчок крови в жилах. Тишина. Рустем разжал пальцы. Рука Коли тяжело, как плеть, упала прямо ему на грудь. Слободин пошатнулся, едва не навалившись на Люду, которая лежала рядом, замирая от ужаса. В это время Семёна Золотарева перетаскивали на настил. Он вдруг охнул и повалился на колени, увлекая за собой Игоря. Дятлов, теряя равновесие, едва не сбил с ног Колеватова и рухнул в снег рядом с Семёном. — Саша... Саша... — прохрипел Колеватов, подползая к тезке. Золотарев уже не слышал. В агонии перед его глазами проносились вспышки прошлого: свист пуль, крики однополчан, лица тех, кого он не смог спасти на фронте. Он всю жизнь защищал других, был на волоске от смерти десятки раз, и вот — холодная гора забирает его долг. Семён с хрипом перевернулся с бока на спину. Его глаза остекленели, уставившись в черное небо Урала. — Коля... Саша... — Рустем завыл, не в силах сдержать слезы. Люда, видя смерть двоих товарищей подряд, забилась в рыданиях. — Рустем! — Игорь схватил его за плечи, пытаясь встряхнуть. — Не падай духом! Они погибли, но мы еще живы! Мы можем спасти Люду! Можем спасти себя! Слышишь?! Зина в это время прижала к себе Люду: — Всё будет хорошо, Люсенька, слышишь? Мы выберемся... — Не будет... — Люда качала головой, глядя на мертвые лица друзей. — Им же уже не хорошо... нам всем конец. — Не двигайся! — прикрикнула Зина, пытаясь удержать её. — Это опасно, Люда, лежи смирно! У КЕДРА Юра Дорошенко и Юрка Кривонищенко, окоченевшие до состояния живых статуй, из последних сил возились с костром. Колеватов вынырнул из метели, бросая в огонь охапку сухостоя. — Сашка, молодец... — прохрипел Кривонищенко. — Как там ребята? Саша посмотрел на них глазами, в которых не осталось ничего, кроме пустоты. — Коля Тибо... и Саша Золотарев... Умерли. Дорошенко качнулся, словно от удара. — Как умерли?.. — выдохнул он. Ноги подкосились, и Юра рухнул вперед. Его голова попала прямо в середину костра. Послышалось шипение, запах паленого волоса мгновенно заполнил воздух. Дорошенко дико закричал, пытаясь выбраться из пламени. Кривонищенко, действуя на чистом адреналине, ударил ногой в костер, отпихивая товарища. Тонкий носок Юрки тут же вспыхнул. От невыносимой боли Кривонищенко упал в снег и, теряя рассудок, вцепился зубами в собственную кисть, отрывая кусок плоти, чтобы перебить боль от горящей ноги другим, еще более страшным страданием. Он завыл, захлебываясь кровью и снегом. Костер, рассыпавшись от удара, начал стремительно тухнуть. Тьма накрыла кедр. Дорошенко лежал рядом, катаясь по снегу. — Саша... — прохрипел Юра, ударившись лицом в наст, чтобы потушить ожоги. — Саша Колеватов... приведи помощь... быстрее... а-а-а! Дорошенко затих, уткнувшись головой в холодную белизну. Кривонищенко только стонал, сжимая окровавленную руку. Колеватов, понимая, что это финал, вскочил и бросился прочь от кедра. — Быстрее! — донесся ему вслед слабеющий крик Дорошенко, прежде чем Саша окончательно пропал в ревущей метели. В овраге время застыло в ледяном оцепенении. Семёна Золотарева, чье дыхание становилось всё более редким и свистящим, подтащили ближе к уже остывшему телу Коли Тибо. План был жестоким, но единственно возможным: снять одежду с тех, кому она больше не нужна. Зина и Люда плакали в голос, их слезы мгновенно превращались в ледяные корки на щеках. — Где Сашка?! — прокричал Игорь, озираясь. — Ушел к ребятам, к кедру! — отозвался Рустем, пытаясь отогреть дыханием свои почерневшие пальцы. В этот момент сверху, ломая снежный козырек, в овраг рухнул Колеватов. Он упал плашмя, полностью скрывшись в сугробе. Игорь и Рустем кинулись к нему, судорожно отгребая снег. Через несколько секунд они вытащили Сашу — он был на грани обморока, взгляд блуждал. — Сашка! Как костер?! — Игорь схватил его за плечи. — Надо переносить Юр сюда! Колеватов с трудом сфокусировал взгляд. Его губы почти не шевелились. — Плохо... — выдавил он. — Костра нет. Юрам... совсем плохо. Ожоги... помогите им, быстрее! Игорь застыл на секунду, осознавая масштаб катастрофы. — Рустик, Зина — БЫСТРЕЕ! К кедру! Зина рванулась следом за парнями, но Люда, охваченная паникой, из последних сил вцепилась ей в ногу. — Не уходи... Зиночка, не бросай! — Людка, не бойся! — вскрикнула Зина, с силой высвобождая ногу. — Сашка за тобой присмотрит! Мы сейчас! Колеватов, шатаясь, подполз к Люде. — Люда... Ты как?.. — прошептал он, пытаясь закрыть её собой от ветра. Трое ребят добежали до великана-кедра и замерли. В сером свете метели они увидели два неподвижных тела. Костер окончательно затух, оставив после себя лишь горький запах гари и смерти. — ЮРА! ЮРА! ЮРА! — закричал Игорь, падая на колени перед Дорошенко. — Не спи, Юра! Не спи-и-и! Дятлов впал в настоящую агонию. Он начал бить себя по голове, хватать снег и втирать его в собственное лицо, захлебываясь рыданиями. — Это я... я виноват... я их привел сюда! — кричал он, пытаясь перевернуть Дорошенко. Рустем подскочил к нему, силой хватая за руки. — Успокойся! Игорь, в рот тебе дышло, приди в себя! Они не спят... они всё. Зина стояла рядом, её трясло. Рустем выхватил свой нож — единственный, что остался у группы. — Надо срезать одежду, — голос Рустема был мертвым. — Больше ножей нет. Остальные в палатке или потеряны. Зина, едва сдерживая рыдания, начала помогать. Нож Рустема быстро полосовал намокшую ткань свитера Дорошенко. Срезав то то, что могло еще послужить живым, они, не оглядываясь, бросились обратно в овраг. В овраге Зина, вернувшись, тут же подошла к Люде. Она подняла её перебитую ногу и начала обвязывать её теплым, еще хранившим чужое тепло свитером. — Чей это свитер?.. — тихо спросила Люда, глядя в пустоту. Зина не ответила, лихорадочно затягивая узлы. — Зина, чей это свитер?! — повторила Люда громче. — Юры... Дорошенко, — выдохнула Зина, ломаясь. Люда замолчала. Её глаза расширились. — А... А Юрка Кривонищенко тоже?.. Зина только молча кивнула. Она собралась идти дальше, к Игорю, но Колеватов, сидевший рядом, вдруг поймал её за край куртки. Его лицо было землистого цвета. — Зина... можешь принести мне что-нибудь?.. Я больше не могу. Совсем. Рустем, стоявший рядом, вскрикнул: — Сашка! Прости, брат, мы про тебя совсем забыли! Прости, сейчас принесем! Парни и Зина на мгновение отвлеклись, отходя к вещам. Колеватов хотел было лечь рядом с ранеными, но тут... — Люда!.. — этот хрип заставил всех вздрогнуть. Семён Золотарев, которого все считали мертвым, внезапно пришел в себя. Это была предсмертная агония, последняя вспышка сознания. Люда, услышав голос Семёна, дернулась. Она сорвалась и покатилась вниз по склону оврага, зацепившись грудью за ледяной выступ. — Мама-а... Саша... Семён! — закричала она, задыхаясь. — Помогите мне подняться! Семён, превозмогая запредельную боль, вытянул руку в темноту: — Руку!.. Тянись сюда! Люда резко рванулась вверх, пытаясь ухватиться за его пальцы. В этот миг послышался сухой, страшный хруст внутри её груди. Осколки раздробленных рёбер, сместившись от резкого движения, проткнули внутренние органы. Люда вскрикнула — коротко и страшно — и упала лицом в снег, прямо возле застывшей правой руки Тибо. Она затихла мгновенно. Колеватов, видя это, из последних сил подполз к Семёну и упал рядом. Он плакал, бормоча в бреду: — Саша... Ну как же так... Саша... Он обнял Золотарева со спины, пытаясь скорее согреться об умирающего товарища, чем согреть его самого. Его сознание угасало. — Сейчас... ребята придут... сейчас... — прошептал Колеватов, закрывая глаза. В овраге воцарилась тишина, нарушаемая только воем ветра наверху. Когда Игорь, Рустем и Зина, задыхаясь и прижимая к груди охапки срезанной одежды, доползли до оврага, их встретила мертвая тишина. Метель уже начала заметать настил. Первым, что они увидели, была Люда. Она застыла в неестественной, ломаной позе на снежном выступе. Рядом, неподвижной серой массой, лежали Семён и Колеватов. Саша так и остался лежать, обнимая спину Золотарева в последней отчаянной попытке согреться. — Нет... нет, нет! — Рустем, не разбирая дороги, прыгнул вниз, на дно оврага. При приземлении его голова с глухим стуком врезалась в скрытый под снегом обледенелый валун. Череп отозвался резким треском, но дикий выброс адреналина заглушил боль. Рустем даже не поморщился. Он подполз к Колеватову, дрожащей рукой коснулся шеи Сашки. — Холодный... — выдохнул он, глядя на Игоря и Зину расширенными глазами. — Всё. Он всё. От невыносимого горя и бессилия они просто бросили принесенную одежду прямо в снег — она больше не могла никого спасти. Трое оставшихся в живых опустились на край настила. — Либо мы замерзнем здесь прямо сейчас, либо... — голос Игоря Дятлова сорвался. Он посмотрел вверх, туда, где за пеленой снега скрывалась их палатка. — Придется идти назад. К палатке. Там вещи, там обувь, там жизнь. Рустем Слободин вдруг поднялся. Он стоял шатаясь, опираясь на одну ногу в валенке, а вторая, в обледеневшем носке, уже давно ничего не чувствовала. — Ребят... я сильный, — прохрипел он, пытаясь улыбнуться замерзшими губами. — Давайте! Я пойду первым, проложу след. Ждите здесь, заберите одежду Тибо и Семёна, вы справитесь! — Нет, Рустик, мы идем вместе! — крикнула Зина, но Рустем уже сорвался с места, карабкаясь вверх по склону. Игорь и Зина бросились за ним. Это был марш теней. Рустем шел впереди, хватаясь за ветки карликовых елей, чтобы не упасть. Каждый шаг давался ему ценой невероятных усилий, но он упорно толкал свое тело вверх. Проходя мимо кедра, Зина на мгновение замедлила шаг. Она увидела Юру Дорошенко, лежащего на животе, и Кривонищенко рядом. Она быстро вытерла пальцами ледяную слезу, которая тут же застыла на коже. Она хотела что-то крикнуть им, пообещать, что они вернутся, но Игорь, шедший следом, хрипло скомандовал: — Зина, не отставай! Быстрее! — Пока... — прошептала она одними губами и рванулась в метель. Десять метров. Двадцать. Сорок. На отметке в триста метров силы покинули Игоря. Он споткнулся и рухнул, обхватив руками маленькую, гнущуюся под ветром березку. Он пытался подтянуться, подняться на колени, но мышцы больше не подчинялись. — Рустик! — закричала Зина. Слободин был всего в пяти метрах впереди, но из-за рева метели он не слышал. Зина бросилась к Игорю, схватила его за обледеневшие рукава штормовки. — Гося! Гося, вставай! — она кричала ему в самое ухо. — Нельзя так, Игорь! Вставай, мы дойдем! Дятлов что-то нечленораздельно промычал, уткнувшись лицом в снег. Его руки, прижатые к груди, застыли. Он перестал дышать. Зина зарыдала, но страх и инстинкт жизни гнали её дальше. Она поднялась. Десять, двадцать, тридцать... она считала каждый метр, вгрызаясь в склон. Через сто метров она уже едва стояла на ногах. Она прошла мимо небольшого углубления в снегу, не заметив, что там лежит Рустем. Он упал лицом вниз, выбив головой небольшую ямку. Он был еще жив, но сознание уже покинуло его навсегда. Зина шла дальше. Каждый шаг был как целая жизнь. Ноги стали чужими. Она упала на колени, попыталась встать, но рухнула лицом в обжигающую белизну. Она поднялась снова, прошла еще два метра и упала окончательно. Встать не получилось. Тогда она начала ползти. Раз... два... три... Она проползла десять метров, оставляя за собой неглубокую борозду. В какой-то момент её тело обмякло. Она затихла, голова бессильно завалилась на бок. Последняя слеза застыла на её щеке прозрачной льдинкой. Метель, словно торжествуя, начала медленно засыпать её тело. В это же время в овраге тела Люды, Коли, Сашы и Семёна уже скрылись под десятисантиметровым слоем снега. Гора Холат-Сяхль забирала своих гостей. Белое покрывало становилось всё плотнее, стирая следы борьбы, криков и надежд, оставляя только вечный, мертвый покой. КОНЕЦ.