Расследование в тупике
16 мая 2026 г., 15:12
6 марта 1959 года. Ивдель. Временный штаб поисковой операции.
Комната в здании местного горкома утопала в густом сизом дыму от папирос «Беломорканал». На столе среди разбросанных топографических карт стояли остывшие стаканы с крепким чифирем в граненых подстаканниках.
Главное место в комнате занимала стена. На ней на обычные канцелярские кнопки были приколоты свежие, еще пахнущие глянцем чёрно-белые фотоснимки со склона. Разрезанная палатка. Одинокие столбики следов. Замерзшие Юрки у кедра. Игорь, обнимающий березку. Зина... И прямо по центру — вчерашний снимок. Рустем Слободин, лежащий ничком в снегу. На фото четко выделялась та самая ледяная чаша, оттаявшая от его последнего дыхания.
У стены, заложив руки за спину, стоял прокурор-криминалист Лев Иванов. Он молча вглядывался в лицо Слободина, пытаясь найти в этих застывших чертах хоть какую-то зацепку. Где остальные? Почему цепочка тел оборвалась на Рустеме?
У карты, оперевшись ладонями о стол, стоял Евгений Масленников — руководитель поискового отряда, опытный мастер спорта по туризму. Его лицо потемнело от морозного ветра, глаза были красными от хронического недосыпа.
— Вчерашняя находка Слободина доказывает, что мы ищем в правильном направлении, — глухо заговорил Масленников, постукивая карандашом по карте Холат-Сяхля. — Рустем лежал ровно на прямой линии между палаткой и кедром. Но дальше — стена. Всё, глухо. Мы прочесали этот радиус вдоль и поперек. Остальных четверых — Люды, Коли, Семёна и Саши — нигде нет. Будто сквозь землю провалились. В низинах, у подножия склона, сугробы такие, что человека с головой скрывает. Наст жесткий, ветер перевевает снег за минуты.
Масленников тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Мое мнение — сейчас продолжать активные поиски вслепую бесполезно. Нужно ждать весенней оттепели. Снег начнет оседать, плотность изменится. Мы, конечно, увеличили длину железных щупов, заказали местным кузнецам трехметровые штыри, чтобы пробивать сугробы глубже, но…
— Евгений, подожди ты со своими щупами, — резко перебил его один из присутствующих в комнате партийных чиновников, сидевший в углу. Он нервно затушил папиросу в пепельнице из консервной банки и подался вперед. — Какая оттепель? Какая весна? Ты понимаешь, что сейчас в Свердловске творится?
В комнате повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном бьется в стекла ивдельская вьюга.
— В УПИ студенты на ушах стоят, — тише, но жестче продолжил чиновник, глядя прямо на Масленникова и Иванова. — Слухи ходят один страшнее другого. Беглые зэки, манси, секретные испытания оружия... Нам сверху каждый час звонят. Родители ребят штурмуют профком и горком. Матери Дубининой и Колеватова каждый день в слезах пороги обивают. Пятерых мы нашли, привезли в гробах. А что остальным-то родственникам говорить?
Он поднялся с места, подошел к стене и ткнул пальцем в пустые места между фотографиями погибших.
— Что нам им сказать? Ждите мая? Ждите, пока на горе снег растает и мы, может быть, найдем ваших детей? Они требуют ответов сейчас! Живыми или мертвыми, но отдайте им детей! Как мы им в глаза смотреть будем, Масленников?
Евгений Масленников промолчал. Он отвернулся от стола и посмотрел на снимок Рустема Слободина. На парня, который полз к палатке в одном валенке, с расколотым черепом, отдавая горе последние силы. Масленников знал горы. И он понимал, что гора Холат-Сяхль отдаст оставшихся четверых только тогда, когда сама этого захочет.
