Повесть о Джирайе

      Квартира у Джирайи оказалась обычной маленькой студией. Четыре стены, минимум пространства. Утилитарная планировка для одиночки, который приходит сюда только спать: маленький коридор, санузел, да кухня, переходящая в зал. Из мебели всё самое необходимое: диван, сложенный в углу тонкий матрас, стол, пара деревянных стульев и кухонная утварь.       Пыли и застарелой грязи вокруг не наблюдалось, однако во всём царил какой-то жуткий хаос: вещи свалены в одну кучу, вместо того, чтобы лежать на своих местах. В учебке старшина за такое «творческое самовыражение» заставил бы зубной щёткой драить полы от забора и до заката: порядок в расположении — порядок в голове, третьего не дано.       Уборку мужчина решил не делать. Ковыряться в чужих пожитках не хотелось, да и смысла в этом не было.       Дима плюхнулся на диван и, оказавшись, наконец, наедине с собой в тихом месте, смог выдохнуть.       Он ощущал себя крайне утомлённым. Непривычные детские ноги ныли, а по всему телу, под кожей, разливалась тупая, тянущая боль, словно через мышцы пропустили разряд тока, заставив их задеревенеть. Мужчина смутно фиксировал этот дискомфорт ещё в пути, но тогда, на улице, под давлением новых впечатлений, усталость ушла на второй план.       «Так подумать, — рассуждал Дима, нервно постукивая по ноге. — Если я сейчас усну, то, вероятно, проснусь или сон поменяется».       Это казалось логичным выводом, так что панические мысли отступили. Налюбовались видами какого-то посёлка из нарисованной истории, пора и честь знать. С чистой совестью Дмитрий решил лечь на боковую.       Аккуратно, по-армейски, сложив немногочисленные вещи — своеобразную светлую накидку с нелепыми красными зубцами, футболку и штаны — он улёгся на тот же диван и, в предвкушении скорого пробуждения, уснул.

***

      На следующий день чуда не случилось.       Дмитрий проснулся, но не в своей трёшке или больнице. Чертовски реалистичный сон не поменялся. Не изменилось вообще ничего, кроме общего состояния: Дима чувствовал себя отдохнувшим и свежим, насколько это вообще было возможно в его положении.       И при этом психика не взорвалась лютым шоком, не скатилась в панику. В голове просто образовалась звенящая пустота. Это было похоже на состояние перед штурмом: головой понимаешь, что точка невозврата пройдена, но страх отключается и остаются только инстинкты.       Реальность наваливалась со всех сторон, однако последняя нить осознания ещё не оборвалась.       Дмитрий медленно сел на диване, тупо уставившись на свои сложенные вещи.       Та же угрюмая казённая студия, те же непривычно мелкие ладони с тонкими пальцами.       «Ладно, — хмуро подумал мужчина, сжимая и разжимая кулаки. — Возможно, врачи там, в реальности, ещё не закончили. Затянулось это дело».       Дима поднялся и двинулся в санузел. Холодная вода должна помочь. Открутив кран, ополоснул рот, плеснул в лицо пригоршню ледяной воды и поднял глаза на висящее над раковиной зеркало. Несколько секунд Дмитрий безэмоционально разглядывал отражение — лицо воспринималось как хорошо сделанная маска.       «Почему именно этот мальчишка?..»       Тряхнув головой, Дима, дабы не грузиться мыслями и занять себя до долгожданного возвращения из комы, принялся за подробное изучение обстановки. Внимание привлекли настенные часы — циферблат был странным, словно его рисовал сумасшедший, хотя логика всё же прослеживалась. Но выглядела она непривычной: в самом низу, где обычно располагалась шестёрка, красовался полумесяц, а от него по кругу шли числа от одного до двадцати трёх. Круг также был разделён на сектора с изображениями различных животных.       Сейчас стрелки показывали пятнадцать сорок. Вот это он проспал.       Тишину оглушило урчание собственного живота. Мужчина поджал губы.       Это всё ещё был его сон. Так какого чёрта он настолько ярко ощущал голод?       Не найдя ответов, он отправился на поиски еды — под ложечкой неприятно засосало. В холодильнике было негусто: примерно дюжина яиц и продукты по мелочи. Идея пройтись до ближайших забегаловок, которые приметил вчера, была отброшена сразу. На улицу выходить не хотелось совсем — настораживала мысль о том, что увиденный вчера масштабный мир за порогом не изменился.       Поваром «Мишлен» мужчина себя назвать не мог, однако сварганить простенькую яичницу всё же было в его силах. Ориентироваться на чужой кухне оказалось легко, посуда была вполне знакомой, разве что вилок не нашлось.       Пока сковорода прогревалась на огне газовой плиты, Дмитрий поймал себя на мимолётном воспоминании. В спецназе их группа часто уходила на автономки в глухие сектора, и там, на временных базах, быт обустраивался точно так же — на коленке, из того, что удалось раздобыть или вытряхнуть из запасов. Помнится, во время зимнего выхода в горно-лесистой местности они трое суток сидели на сухом пайке, пока замкомгруппы не умудрился выменять у местного десяток яиц и шмат заветренной колбасы. Тогда на костре, в помятом котелке, эта мешанина казалась лучшим деликатесом в мире. Так и привык готовить из того, что окажется под рукой.       Вскоре квартиру заполнил аппетитный запах жареных яиц, заставивший рот наполниться слюной.       Сидя за столом, Дима настороженно принюхался к своей стряпне — еда как еда, ничего необычного не уловил. Найденные деревянные палочки трогать не стал, посчитав их неудобными. Взял обычную ложку и принялся монотонно жевать, обдумывая дальнейшие действия.

***

      Наводить порядок было несложно и даже в какой-то мере интересно — Дима смог составить некоторое впечатление о владельце квартиры.       Вещей оказалось немного: одинаковое бельё, футболки разных цветов, свободные штаны, две пары синих сандалий и накидки. Раскладывая их по полкам, мужчина мысленно отметил крайнюю экономность мальчишки.       Из личного нашлась пара тетрадей, изрисованных нелепыми каракулями — то ли неумелыми чертежами, то ли детскими комиксами. Куда больший интерес у Дмитрия вызвало то снаряжение, что хранилось в нижнем ящике. Он выудил оттуда тяжёлую набедренную сумку-подсумок из плотной брезентухи и несколько чернёных металлических ножей странной ромбовидной формы. Металл был дешёвым, балансировка — так себе, но заточены они были на совесть. Дима примерил подсумок, закрепив ремни на правом бедре. Тот сел как влитой, утяжелив ногу. Замки и крепления работали чётко, без заклиниваний — для полевых условий самое то.       «Такой обвес восьмилеткам...» — хмуро подумал он, глядя на грозное железо в маленьких детских руках.       Паузу пришлось взять, когда замучила жажда. И снова до ужаса реалистичная.       Впрочем, разум тут же дал подходящее объяснение: ему как-то снился горный рудник и жуткая жара, а после выяснилось, что дома просто отключили кондиционер и хотелось пить. Скорее всего, там, в реанимации, его тело сейчас нуждалось в жидкости, вот мозг и транслировал эти сигналы в затянувшийся сон.       Невскрытое молоко с характерным рисунком коровы на вкус оказалось самым обычным. Дмитрий на всякий случай решил проверить срок годности. Маркировка на упаковке была примерно понятной: «0017.05.10 – 0017.06.31». Какой сейчас год он помнил из разговора в больнице, а вот месяц и день не знал. На улице пекло, возможно, лето?       Закрыв дверцу холодильника, он перевёл взгляд на висящий рядом календарь. Пятый месяц — значит, май. А день...       Внимание зацепилось за двадцать восьмое число. Клетка была обведена жирным маркером, стояли восклицательные знаки и размашистые иероглифы.       Дима всмотрелся в эти закорючки внимательнее.       Внутри всё похолодело.              «!!! Сегодня я познакомлюсь с Сандайме Хокаге !!!»       Он их... понимал?       Мужчина замер. Рука с пакетом молока повисла в воздухе.       Он не просто разобрал написанное — мозг выдал готовый перевод мгновенно. Без заминки. Будто Дмитрий всю жизнь только и делал, что читал эту чёртову вязь.       Пакет с хлопком опустился на стол.       Живот резко скрутило. К горлу подступила тошнота.       Мужчина дёрнулся к шкафу. Выдрал из кучи вещей те самые убранные тетради.       Пальцы сорвались, сминая бумагу.       Ранее он мельком видел здесь какую-то писанину, но не придал значения.       Он судорожно раскрыл первую страницу и впился глазами в строчки. Карандашный текст был неровным.       «... Основание Конохагакуре, — читал Дима, и его собственный мысленный голос казался чужим. — Деревню основал Водный... — слово было перечёркнуто, а дальше старательно выведено: — Хокаге Сенджу Хаширама и покойный Учиха Мадара. Цунаде что, правда родственница первого?! Понятно, почему так бьёт больно!»       Дмитрий перевернул страницу, шумно, со свистом втягивая воздух. Дальше шёл корявый конспект, испещрённый кляксами животных и человечков.       «Учиха Мадара ушёл из деревни. Спустя время он вернулся с Демоном-Лисом. Первый Хокаге увёл его от Конохи. Долина Завершения. Шодайме там убил его».       Дима сглотнул сухую слюну, читая дальше. Строчки плыли перед глазами.       Мелкий Джирайя умудрился знатно напортачить в официальных титулах правителей, путая символы и превращая звания в какой-то бред, который тут же замазывал карандашом.       «После смерти Первого его брат, Тобирама, получил титул Собач... — слово было грязно затёрто, рядом дописано: — Второго Хокаге. Он правил всего несколько лет. Во время войны попал в засаду и погиб. Он избрал своим преемником Сарутоби Хирузена».       Дмитрий захлопнул тетрадь и отбросил её в сторону, тяжело дыша.       «Раз, два, три, — мысленно чеканил мужчина, упираясь ладонями в колени и фиксируя взгляд на одной точке на полу. — Четыре, пять, шесть...»       В ведомственном госпитале, куда его принудительно упекли на реабилитацию после тяжёлого ранения и инфаркта, штатный психотерапевт — цепкая, немолодая женщина — называла это «техникой заземления». Дима тогда не понимал эти сеансы, считая их пустой потерей времени. Но когда ночные панические атаки начали душить, а чувство собственной никчёмности прочно засело в голове, деваться стало некуда. Пришлось вспомнить всё, чему учила мозгоправка.       «Когда реальность уплывает из-под ног, Дмитрий, ищите три осязаемых предмета, делайте глубокий вдох на четыре счёта и медленный выдох на шесть. Возвращайте контроль сознанию», — ровным голосом звучала в памяти чужая инструкция.       «Семь, восемь, девять...»       Дима сделал глубокий вдох, задерживая воздух в груди, пока лёгкие не обожгло, затем медленно, сквозь сжатые зубы, выдохнул.       Паника — это смерть.       Логика, только голая логика.       Нужно успокоиться.       Мозг — удивительная штука, особенно в состоянии глубокой комы. Наверняка Дмитрий когда-то мельком видел эти дурацкие японские иероглифы в комиксах, может, сын при нём листал. А сейчас, под воздействием наркоза, подсознание просто выудило этот мусор со дна памяти, склеило с остатками воспоминаний и выдало за чистую монету.       Он просто всё это вспомнил и выдумал. Сам.       Дыхание постепенно выровнялось. Сердце в груди послушно замедлило свой бег.

***

      После того как паническое состояние отступило, Дима принялся глушить мысли старым проверенным способом — монотонной рутиной. Он вымыл посуду, повалялся на диване в полудрёме, снова перекусил и минут двадцать взвешивал в руке найденный ранее псевдо-нож, привыкая к весу железа.       Мужчина делал всё что угодно, лишь бы не погружаться в себя и не давать мозгу раскручивать странные мысли.       В конце концов взгляд снова упал на шкаф.       Дима со вздохом вернулся к тетрадям.       Понимать чужую письменность без единой запинки всё ещё было дико, но интерес перевесил. Содержание тетрадей оказалось сборной солянкой. Судя по всему, малец не утруждал себя и использовал одну тетрадь для всех дисциплин Академии сразу.       Дима перелистнул страницу и наткнулся на, по всей видимости, раздел истории и географии. На корявой, от руки нарисованной карте мира, в самом центре, раскинулась Страна Огня. Вокруг неё кляксами были очерчены и подписаны другие территории: Страна Ветра, Земли, Молнии и Воды.       Конспект под картой был написан явно под диктовку преподавателя, но с кучей нелепых детских ляпов, которые Дима невольно замечал:       «Конохагакуре но Сато — это первый в истории оплот мира, основанный Шодайме Хокаге. Однако зависть скрытых деревень других стран — Суны, Ивы, Кири и Кумо — ввергла мир в Первую Велосипедную войну. Наша деревня выстояла, защитив свои границы. Даже после трагической гибели Горького Хокаге в засаде, Воля Огня не угасла. Молодой и мудрый Сандайме Хокаге, Сарутоби Хирузен, принял руководство и заставил врагов подписать мирные договоры...»       Малец, судя по всему, стабильно мазал в официальных терминах. Но в целом во всём этом читалась классическая пропаганда. Написано так, будто Коноха — белый и пушистый ангел в окружении злобных чертей. Обычная идеологическая обработка: верхушка делит сферы влияния, а пацанам со школьной скамьи забивают головы «священным долгом», чтобы в нужный момент швырнуть их в пекло.       Следующий лист занимали схемы боевых построений в разделе тактики.       «Тактическая единица — тройка шиноби и командир. При фронтальном столкновении бойцы А и Б связывают противника ближним боем...»       Мужчина хмыкнул. Схемы, которые он сначала принял за детские каракули, оказались вполне рабочими боевыми порядками. Вот только размеры этих групп Диму откровенно забавляли. Четыре человека. Простая диверсионно-разведывательная группа, заточенная под партизанщину. Никакой тяжёлой техники, никакой координации крупных соединений.       Дальше пацан пытался решить задачу, условия которой заставили Диму на секунду зависнуть.       «Шиноби клана Учиха совершает прыжок под углом сорок пять градусов к горизонту с ветки дерева высотой десять метров. Начальная скорость прыжка... Рассчитайте траекторию падения куная, если цель движется со скоростью...»       Подзаголовок задания был жирно перечёркнут, а рядом красовалась злая приписка:       «Какая разница, под каким углом прыгает этот задавака из клана Учиха?! Девка Орочимару всё равно посчитал быстрее всех. Дурацкая геометрия!»       Дима покачал головой. Прикладная физика в этом бредовом сне была завязана на баллистику и убийство. Детей с ранних лет учили рассчитывать углы атаки метательного оружия. Правда, судя по рассуждениям после задачки, мелкий Джирайя в этой смертоносной математике был полным дубом.       Но самый глубокий скепсис у Дмитрия вызвал раздел, озаглавленный как «Теория Чакры».       Конспект был снабжён кривым рисунком человеческого силуэта, внутри которого синим карандашом была разрисована сеть каналов, напоминающая кровеносную систему. Схемы сходились в триста шестьдесят одну узловую точку — «тенкецу».       «Чакра — это энергия, рождённая из смешения двух составляющих, — старательно выводил мелкий. — Физическая энергия (Ян) — берётся из клеток тела. Духовная энергия (Инь) — берётся из разума, воображения и эмоций».       Мозг в коме развлекался на полную катушку. Надо же было выдумать такую детальную чушь. Энергия клеток, ментальные потоки, даже анатомия для этого всего...       «Ну и бред, — Дима раздражённо потёр переносицу. — Надеюсь, меня скоро вытащат».       В какой-то момент толковая информация в тетради окончательно иссякла. Джирайе явно надоело слушать учителей, и конспекты плавно сменились личными записями. Но, вопреки ожиданиям мужчины, там были не только тупые жалобы. Мальчишка пытался писать как Есенин, не меньше. На удивление, здесь иероглифы были выведены аккуратно, бережно, почти без единой помарки — пацан явно дорожил своим творчеством. На полях были написаны мечтательные, поэтичные описания заката над скалой Хокаге и строчки про «белый шум листвы, поющей о вечном».       Вот только лирика быстро скатывалась в суровую школьную реальность, стоило мальцу вспомнить одноклассников:       «Цунаде сегодня была в светлом кимоно. Такая красивая, как первый весенний цветок... Я хотел сказать ей это, а она подумала, что я подглядываю, и как врежет! Синяк на всю щёку. За что?! Ну и дура кусачая».       Чуть ниже шло описание другой девчонки:       «... у Хьюги стрёмные белые глаза, как у дохлой рыбы. Жуть».       Дима откинулся на спинку стула, губы тронула усмешка.       «Ну надо же, — подумал он. — Поэт недоделанный. От горшка два вершка, стишки про листву строчит, девчонкам комплименты отвешивает».       Время за чтением чужих записей пролетело незаметно. За окном квартиры сгустились плотные сумерки.       Дима подошёл к проёму, всматриваясь в ночную Коноху. Чужой, неестественный мир жил своей тихой, размеренной жизнью, и эта его пугающая автономия давила на сознание.       Вновь перегруженный тонной информации мозг требовал отдыха. Дмитрий был даже рад этой навалившейся усталости — она сработала как спасительный предохранитель, не позволяя разуму раскручивать цепочку подозрительных мыслей.       Слишком много деталей. Слишком яркие запахи, слишком реальные вкусы.       Логика тихо, но настойчиво нашёптывала, что это, чёрт возьми, ни разу не галлюцинации.       Мужчина тяжело вздохнул и лёг. Сон не шёл. Сердце в маленькой груди колотилось часто.       Пытаясь заглушить внутренний голос, Дима заставил себя переключиться. Перед глазами возникло лицо Никиты.       Как он там сейчас, один, в пустой квартире? Ходит ли в школу или ночует в палате отца? Не голодает? Навряд ли... Бабушка с дедушкой — родители Дмитрия — точно приехали бы и окружили заботой любимого внука.       Мама... Из памяти всплыло собственное детство, когда он, просыпаясь от ночных кошмаров, бежал в родительскую спальню. Мама тогда тихо читала ему молитву. Дима, лёжа в её тёплых объятиях, слушал монотонный голос и представлял, что все страшные чудовища из снов испугались грозного родителя. Это всегда помогало, хотя с возрастом вера ушла.       Мужчина закрыл глаза, упрямо игнорируя бьющий из окна лунный свет.       «Ангеле Божий, хранителю мой святый, на соблюдение мне от Бога с небесе данный, прилежно молю тя... — мысленно, словно рапорт, чеканил Дима. — Ты мя днесь просвети и от всякого зла сохрани, на добрый путь настави и ко спасению направи...»       На слове «сохрани» строчки начали расползаться, и он провалился в тяжёлое небытие без сновидений.

***

      Очередное пробуждение случилось ближе к обеду. Солнечные лучи пробивались сквозь незашторенное окно, заставляя щуриться и недовольно морщить нос. Дима потянулся, хрустнули мелкие, детские суставы, а короткие руки едва достали до подлокотника дивана. Свежая простыня, тепло, бьющее в лицо из окна, и отсутствие навязчивых мыслей — Дмитрий поймал себя на том, что проснулся с нормальным, даже слегка приподнятым настроением.       Он поднялся и занялся рутиной, приводя себя в порядок. С планом на сегодня определился ещё до того, как застелил постель: во-первых, надо проведать бледного соседа, который по приказу начальства был к нему приставлен, а во-вторых — выйти прогуляться и развеяться. Можно было бы объединить эти два занятия.       Дмитрий окончательно разрешил себе плыть по течению и просто смотреть сериал, который подкидывало подсознание.       «Ниндзя, война... В конце концов, не помру же я в собственном сне?» — цинично подумал он, натягивая чистые шорты.       Да и если бы даже якобы помер здесь, выдуманной смертью — это стало бы сигналом. Верным знаком от перегруженного мозга, что лимит галлюцинаций исчерпан и пора бы уже открывать глаза в реальной больничной палате.       Стоя у дверей соседа, мужчина размышлял, как ему себя вести. Не то чтобы он чего-то боялся, но, может быть, стоило развлечения ради попробовать держать роль мальчика?       На службе умение натягивать нужную маску и подыгрывать собеседнику было обычным рабочим инструментом. При внедрении и на допросах Дмитрию частенько приходилось изображать то дурака, то начальника, то сочувствующего кореша. Профессиональная деформация, не более.       И сейчас, в этом затянувшемся бреду, внутри шевельнулся оперский азарт: почему бы не проверить, сработает ли старый навык на патлатом пацане?       Во снах всегда всё идёт как по маслу.       «Тук-тук».